1519 год

– Есть какие-нибудь новости? – в бессчетный раз спросил Гарри, влетев в кабинет Тома однажды февральским утром.

– Нет, ваша милость, пока ничего.

Император Максимилиан скончался. Предстояли выборы нового главы Священной Римской империи. Гарри тотчас же выдвинул себя и отправил усердного господина Пейса в Германию вести кампанию в свою поддержку.

– Как по-вашему, у меня хорошие шансы на избрание? – Это был постоянный рефрен короля; мысль, что его обойдут, была для него невыносима.

– Я смотрю на это дело с оптимизмом, – ответил Том. – Но не думаю, что мы узнаем о результатах так скоро. Не отправиться ли вам на охоту, сир?

Гарри ушел; его голова, несомненно, полнилась планами будущих деяний на поприще императора.

* * *

Том стоял у окна в своем кабинете в Йорк-плейсе, глядя невидящим взором на голый январский сад. В нем все сильнее росли подозрения против любимчиков короля, молодых и влиятельных членов службы его личных покоев. Внедрив некоего Уильямса, своего соглядатая, ашером в это святилище, он был обеспокоен полученными от него сведениями.

– Нет сомнений в том, что они вовсю стараются опорочить ваше преосвященство в глазах короля, и больше всех господин Кэрью, – доложил Уильямс, стоя перед ним с шапкой в руках.

Ну конечно. Кэрью всегда был смутьяном. Что ж, ему придется узнать, что и Том может прибегать к секретным средствам.

– Вы хорошо поработали, Уильямс, – сказал он, вкладывая в руку Уильямса кошель с деньгами. – Теперь я смогу разобраться с этими негодяями.

Той ночью в постели он передал Джоан то, что узнал.

– Я опасаюсь, что фавориты короля подрывают его доверие ко мне.

– Я уже говорила вам, король себе на уме, – сонно отозвалась Джоан, лежа головой в изгибе его руки.

– Да, но, боюсь, они клевещут на меня. До вас не доходили какие-нибудь сплетни от слуг?

– Нет, – ответила она. – Перестаньте беспокоиться, Томас Уолси. Вы легко справитесь с их кознями.

Хотелось бы ему иметь такую же уверенность.

* * *

Том старался разогнать любимчиков и спровадить их подальше от двора. Давал им назначения, которые с виду выглядели как честь, но в действительности имели целью разлучить их с королем. И у Тома имелись основательные причины для таких действий, если бы государь поинтересовался его мотивами, ведь при дворе шептались о том, что король попал в дурную компанию. Том был в курсе всего происходящего, так как соглядатаи отчитывались перед ним ежедневно. Его потрясли сообщения о том, что король Англии, переодевшись для сохранения инкогнито, буянит на улицах со своими приятелями и вообще ведет себя по-идиотски. Однако любимчики явно не видели ничего дурного в том, что подбивают его вместе с ними предаваться тому, что шпион Тома, замявшись, назвал французскими грешками. Можно себе представить, что это означает! Раньше Гарри сразу утихомиривал любого скандалиста, но теперь опускался до того, чтобы бражничать и ходить по девкам с этими молодыми повесами, когда в двадцать восемь лет ему следовало бы лучше отдавать себе отчет в собственных поступках. Это недостойно. Нечего удивляться, что почтенные, блюдущие свое достоинство придворные и церковники с неодобрением косились на короля. Его любимчики навлекали скандал на трон, поощряя такое поведение своего государя.

И Гарри, его Гарри – молодой человек, жаждавший славы, добродетели и бессмертия, – был с ними заодно! Том надеялся, что королева никогда не узнает об этом.

Каждый день его человек сообщал о каком-нибудь новом возмутительном случае.

– Они дают ему дурные советы.

– Они толкают его проигрывать огромные суммы.

– Они слишком фамильярничают с ним.

– Они забываются.

И сегодня все то же.

– Они насмехаются надо всеми в Англии, даже над дамами и джентльменами двора, – доложил Тому стоявший перед ним агент, смущенно сминая в руках шапку.

– И над королем тоже? – рявкнул Том.

– Нет, но они подстрекают его присоединяться к ним.

Том забеспокоился, не осмеливаясь спросить о том, являлся ли сам он объектом злых шуток, или смеялся ли над ним Гарри вместе со своими любимчиками. Этого Том не вынес бы.

После Дня святого Георгия, когда двор переехал в Гринвич, Том поделился своими тревогами с Томасом Мором, мудрое мнение которого стал уважать. Мор выслушал его со своим обычным вежливым участием, все сильнее хмуря брови.

– Ваше преосвященство, я настоятельно рекомендую вам обсудить это с Тайным советом, только постарайтесь не критиковать короля.

Том прислушался к мнению Мора и с радостью обнаружил, что многие лорды тоже обеспокоены растущим влиянием на государя его молодых фаворитов.

– Личные покои теперь соперничают за власть с Тайным советом! – прорычал Норфолк. – Мы должны положить конец связи короля с этими юнцами. Они опасны.

Только Бекингем выразил несогласие.

– Вы все им завидуете, – фыркнул он, в упор глядя на Тома.

Остальные обсмеяли его.

– Лично я был бы рад избавиться от этих баловней короля, – изрек Норфолк под одобрительные кивки лордов.

Они решили, что Том сперва должен поговорить с королем. Кто, как не он, подходит для этого лучше? Том про себя мрачно улыбнулся. Они снова мстили ему за то, что он первый советник Гарри.

Но нужно покончить с этим. Со свинцовой тяжестью на сердце Том, не желавший делать ничего такого, что могло бы отвратить от него любимого государя, направился к покоям Гарри, обещая себе, что не станет разбираться со всем этим сам. Он попросит короля почтить своим присутствием заседание Совета. Вместе безопаснее.

Гарри находился в своих личных покоях, громко хохотал над чем-то, сказанным одним из любимчиков. Они все уставились на Тома, когда возвестили о его появлении. Он подошел к королю, наклонился и зашептал ему на ухо:

– Ваша милость, могу я переговорить с вами наедине?

– Разумеется, – сердечно отозвался Гарри. – Вы все, удалитесь! Нам с моим другом нужно обсудить важные дела.

На лицах молодых людей, вынужденных против всякой охоты скрыться с глаз, отобразилось неприкрытое возмущение.

– Чем я могу быть вам полезен, Томас? – спросил Гарри, когда они ушли.

Том набрал в грудь воздуха.

– Сир, ваши советники поделились со мной своим глубоким беспокойством. – Говорить о собственных тревогах без особой необходимости он не собирался. – Это касается джентльменов ваших личных покоев и поведения, которое может нанести ущерб, повредить вам и опорочить вашу милость.

Король мигом насторожился. Он заботился о своей репутации.

– Если завтра утром ваше высочество почтит своим присутствием Совет, я уверен, вы легко сможете успокоить лордов.

Гарри кивнул:

– Я приду.

* * *

Разумеется, лорды сделали так, что поднять вопрос выпало Тому. Как только Гарри уселся во главе стола и вопросительно обвел всех взглядом, советники уставились на Тома.

Он встал:

– Ваша милость, мы все сошлись в том, что личные покои нужно очистить от молодых джентльменов, которые ведут себя неподобающим вашим достоинству и чести образом.

Том наблюдал за реакцией советников, опасаясь, что они могут не поддержать его, однако на этот раз головы кивали в дружном согласии. Он покосился на Норфолка и с удовлетворением заметил, что тот тоже кивнул.

Гарри молчал. Выражение на его лице было трудно понять.

Том заставил себя продолжать:

– Сир, я говорю о сэре Николасе Кэрью, Фрэнсисе Брайане, сэре Эдварде Невилле и сэре Генри Гилдфорде, и это лишь некоторые. Они дают вашей милости дурные советы, поощряют вас проигрывать крупные суммы, фамильярничают с вами и забываются. Вы терпеливо сносите все это и, будучи мягким по натуре, не упрекаете и не отчитываете их.

– Эти люди – мои друзья, – заявил Гарри, но не стал дальше защищать их.

Может быть, он и сам задумывался об этом.

– Увы, сир, это нехорошие друзья. Возможно, вы не в курсе, но во время недавней дипломатической миссии в Париж Невилл и Брайан публично опозорили себя, когда сопровождали короля Франциска, ехавшего переодетым по улицам. Они швыряли в прохожих яйца, камни и другие вещи.

Гарри вспыхнул, без сомнения припомнив, как вместе с друзьями посещал лондонские таверны, напивался и дурачился там. Откуда ему было знать, что Тому об этом известно.

– А домой они вернулись совершенными французами в еде, питье, одежде и пороках, – пропыхтел граф Суррей.

– Это правда, сир, – встрял Норфолк. – Они глумятся, сравнивая ваш двор с французским, зло шутят над пожилыми придворными и почтенными служителями двора и в целом ведут себя предосудительно.

– Да, сир! – хором воскликнули остальные советники.

– Мы просим вашу милость положить конец их дурному поведению, так как это плохо сказывается на вас, – произнес Том.

Гарри явно был неприятно задет. Пауза длилась и длилась.

– Хорошо, – наконец произнес он. – Милорд камергер, вы вызовете всех нарушителей порядка, уволите их с постов и прикажете им покинуть двор. Но они все же могут быть полезны мне. Кэрью и Невилл пусть отправляются в Кале и помогают собирать людей на строительство укреплений. Остальные могут заняться делами в собственных графствах.

Король воспринял жалобу лучше, чем можно было предполагать. Его честь и репутация всегда подлежали защите. Гарри повернулся к Тому:

– Я благодарю вас, милорд кардинал, за напоминание о том, как следует вести себя королю, и за то, что вы не позволили мне навлечь позор на себя и свой двор. – Он встал и ушел.

Лорды поздравляли друг друга и даже Тома со счастливым завершением собрания. Нечасто они пребывали в таком согласии.

На место уволенных Том пригласил в личные покои нескольких старших по возрасту и более здравомыслящих рыцарей, которые были по нраву Гарри и на которых Том мог полагаться в исполнении своих поручений. Но было ясно, что король скучает по изгнанным, без них его часы досуга не были такими веселыми. Тем не менее он сказал Тому, что отныне намерен вести другой образ жизни, уделяя меньше внимания кутежам и развлечениям, а больше – государственным делам. Том и остальные советники были рады слышать это.

* * *

Был июнь, стояла удушающая жара. Том торопился в кабинет Гарри, двери которого всегда были открыты для него; ему никогда не приходилось испрашивать позволения войти.

– У вашей милости есть сын! Позвольте мне первым поздравить вас!

Том увидел, как у короля отвисла челюсть, а глаза наполнились слезами.

– Правда? – не поверил Гарри. – Он здоров?

– Здоров, сир, и его мать тоже.

Гарри впал в экстаз:

– Я должен скакать в Эссекс и увидеть его. Вы понимаете, что это означает, Томас? Значит, я способен зачать здорового мальчика! То есть отсутствие наследника – это вина королевы, а я такой же мужчина, как и любой другой!

Его явно беспокоила эта проблема.

– Я никогда не сомневался в этом, сир, – сказал Том.

Гарри буквально лопался от восторга.

– Я назову его Генрихом, разумеется, и дам ему фамилию Фицрой, что значит «сын короля».

Том удивился:

– Но в таком случае всем станет ясно, чей он сын.

– Этого я и добиваюсь! – заявил Гарри, распаленный своей идеей, и его взгляд засверкал. – У меня есть сын, здоровый сын! И я хочу, чтобы мир узнал об этом.

Том был потрясен.

– Я советую вашей милости проявить осмотрительность. Вы говорили, что желаете избежать скандала.

– Больше не желаю! – отрезал Гарри.

– Нет, сир?

– Не вижу причин хранить это в секрете. Пусть мир узнает правду. Больше никто не посмеет сказать, что во мне есть какой-то изъян. И я не буду страдать от клеветы на мое мужское достоинство.

Том кивнул. Чувства государя были ему понятны.

Он невольно вспомнил, как отреагировал король девять лет назад на известие о рождении сына у него самого, и постарался подавить в себе недовольство. Все-таки у Гарри имелись основательные причины не желать скандала. Тогда Том понял это и теперь надеялся, что и король войдет в его положение.

Вернувшись домой, Том поспешил в сокровищницу и нашел там украшенный тонкой резьбой кубок из золоченого серебра с крышкой.

Как только король вернулся из Эссекса, Том преподнес ему этот подарок со словами:

– Для ребенка. С моим благословением.

Гарри, явно тронутый, обнял его. Они прогулялись вместе по личному саду короля, где их разговор никто не мог услышать.

– Мой сын – очень красивый и крепкий ребенок, – восторгался Гарри. – Я вижу в нем и себя, и Бесси. Это слишком прекрасное дитя, чтобы прятать его. Я намерен публично признать мальчика своим сыном!

Тому вдруг стало нехорошо. Гарри планировал дать своему внебрачному сыну все блага жизни, тогда как его и Джоан он заставил бросить своих драгоценных детей, и теперь ясно: когда речь идет о нем самом, ему и дела нет ни до каких скандалов. Том почувствовал себя преданным, обманутым и невольно выдал свои мысли:

– Но внебрачный сын не сможет наследовать корону вашей милости!

Гарри сердито уставился на него:

– Думаете, я этого не знаю? И моя радость не омрачена досадой? Я спрашивал себя, как может Господь быть таким жестоким, когда Он знает, что больше всего на свете я желаю иметь сына, который станет моим наследником. Как подумаю об этом, едва не плачу.

Том мигом пожалел о своих опрометчивых словах и положил отеческую руку на плечо короля:

– Для вашей милости это нестерпимая ситуация.

Гарри посмотрел на него напряженным взглядом:

– Скажите, есть ли какая-нибудь возможность объявить мальчика законным?

Том растерялся. Он быстро собрался с мыслями, понимая, что ему нужно время все хорошенько обдумать.

– Парламент может объявить его законным, хотя Церковь, вероятно, отнесется к этому неодобрительно.

– Но ведь вы папский легат. Вы обладаете властью над Церковью в Англии.

– Это так. Но камнем преткновения мне представляется отношение к делу подданных вашей милости: примут ли они бастарда в качестве короля?

Гарри немного подумал и спросил:

– А вам как кажется?

– Честно говоря, не знаю. Но уверен, что ваши родственники Плантагенеты с этим не согласятся, особенно герцог Бекингем. Здесь я предвижу проблемы. Ваша милость, мой совет – отложить решение, пока ребенок еще мал, а потом постепенно предъявить его людям. Когда ваши подданные увидят, какое это милое дитя, настанет момент шаг за шагом подготавливать их к тому, что он годится на место короля и вы намерены сделать его таковым. Тогда, будем надеяться, вы добьетесь одобрения и принятия его людьми. В конце концов, никто не хочет возобновления гражданской войны. Вы принесли Англии хорошее правление и мир, ваши подданные захотят, чтобы так было и дальше.

– Клянусь святым Георгием! – просветлев, воскликнул Гарри. – Томас, вы зрите в корень! Я воспользуюсь вашим советом, как всегда разумным. И вы будете крестным отцом моего сына, станете направлять его на пути. Я возложу на вас ответственность за заботу о нем.

– Ваша милость, это большая честь для меня, – ответил Том.

Это был мудрый шаг, зарождавший в нем основательный интерес к ребенку, который однажды может стать королем. Взамен Тому придется хорошо потрудиться над тем, чтобы предъявить миру мальчика в качестве наследника престола. И Том надеялся на благодарность мальчика в будущем.

– Никто, кроме вас, не заслуживает ее больше, – хлопнув Тома по спине, сказал Гарри. – Пока он мал, вы можете оставить его с мистрис Блаунт. И я настаиваю, чтобы ее называли «матерью сына короля» и почитали как таковую.

– Будет разумно, сир, устроить для нее хороший брак.

Гарри удивленно изогнул брови:

– Но я хочу, чтобы она вернулась ко двору. У короля Франции есть maîtresses-en-titre[17], которая открыто живет с ним. Почему и мне не иметь такую же, раз теперь Бесси – мать моего сына?

– Потому, сир, что ваши подданные не потерпят этого. Королева очень любима в народе. Продолжайте оказывать честь мистрис Блаунт вашим вниманием, но умоляю, будьте осмотрительны. Пусть почетный брак станет прикрытием для вашей любви.

Гарри опустился на каменную скамью:

– Вы, как всегда, правы, Том. Я понимаю мудрость ваших слов. Вы никогда не подводили меня. Хорошо, организуйте для нее брак. Но пусть будет ясно, что это брак только по названию. И, Томас, я хочу, чтобы вы поехали в Иерихон и организовали крещение.

* * *

У Тома сдавило горло, когда он посмотрел на младенца у себя на руках и представил его священнику для крещения. Его крестник был крепким малышом с отцовскими золотисто-рыжими волосами и римским носом, он громко плакал. Таким сыном мог гордиться любой мужчина, такого сына должна была родить Гарри королева, тогда мальчика несли бы к купели в сопровождении блестящей процессии, и все королевство ликовало бы, а так его принесли тайком в эту уединенную монастырскую часовню и окрестили в присутствии одной только кормилицы и крестного отца.

А еще Том думал о собственном сыне, которого не мог назвать своим. Всякий раз при мысли об этом у него болезненно сжималось сердце: сколько лет они с Джоан потеряли, когда могли бы растить мальчика дома вместе с его сестрой! Какая бы у них была счастливая семья! Думать об этом просто невыносимо.

После окончания церемонии ребенка положили на руки матери для благословения, и Том вернулся ко двору, где объяснил, что его отозвали личные дела. Он будет скрытно присматривать за крестником, как присматривал за своими детьми, и пока никому не откроет, кто является августейшим родителем этого ребенка. Том надеялся, что теперь-то король поймет, о какой жертве он просил своего дорогого друга!

* * *

Вернувшись ко двору, Том быстро раскинул сети в поисках подходящего для Бесси супруга, который оценит преимущества женитьбы на любовнице короля, но при этом окажется достаточно сговорчивым, чтобы довольствоваться целомудрием в постели с ней.

Как обычно, Том обсудил это дело с Джоан, пока они сидели после ужина в ее покоях.

– Мне жаль Бесси Блаунт, – сказала она, прихлебывая вино. – Ужасно оказаться в ее положении. Я слышала, она искренне любит короля, а он обращается с ней как со своим имуществом.

– Он хочет избежать скандала, – заметил Том.

– И легко может вызвать его! О, мой дорогой, как я рада, что вы никогда не пытались выдать меня замуж ради приличия!

– Мне это и в голову не приходило, – сказал ей Том, – и, кроме того, я слишком сильно вас люблю, даже думать не могу о том, что буду делить вас с другим мужчиной.

– Даже если он не стал бы спать со мной?

– Ни при каких условиях!

Том встал, взял кувшин с вином и заново наполнил кубок Джоан.

Он погладил ее волосы, блестящие и шелковистые на ощупь. Она взглянула на него, и он задержал дыхание. На одно ужасное мгновение ему представилось пустое будущее без нее.

Он прижал ее к груди и, наклоняясь, чтобы поцеловать, сказал:

– Я люблю вас, – и возблагодарил Господа за то, что Он послал ему такую хорошую женщину. Поцелуй был так сладок! В нем вспыхнуло желание, и он сжал руку Джоан. – Пойдемте в постель, моя дорогая.

* * *

Через три месяца после рождения Генри Фицроя Том нашел подходящего человека из числа тех, кого опекал, – богатого молодого джентльмена по имени Гилберт Тейлбойс, владевшего поместьями в Линкольншире и Сомерсете. Тейлбойс пришел в неописуемый восторг: какая удача на него свалилась! Особенно после того, как Том убедил парламент снабдить Бесси хорошим приданым. Не без труда ему удалось уговорить Гарри, что разумнее будет, если Бесси покинет двор и станет жить со своим новым мужем, но он обещал королю, что возьмется организовать для него тайные встречи с ней во избежание скандала.

– Это абсолютно необходимо, если вы собираетесь когда-нибудь сделать мастера Фицроя наследником, – настаивал Том. – Пусть люди забудут о том, что вы имели связь с его матерью.

Гарри ворчал, но соглашался. Тем не менее он отбросил сдержанность и открыто признал своего сына, только вскоре осознал, что Том давал ему дельный совет, так как при дворе пошло много пересудов об этом. А предстоящий брак Бесси Блаунт вызвал целый взрыв самых жарких сплетен. Никто не осмеливался открыто критиковать короля, но в умах, особенно в среде аристократов, бурлило яростное возмущение против Тома. От своих шпионов он узнал, что его называют королевским сводником за содействие греховной связи и обвиняют в поощрении блуда, ведь он вознаградил Бесси удачным браком.

Но Том и без того уже был мишенью злостной критики. Старый учитель Гарри, поэт Джон Скелтон, написал о нем ехидные стишки, и эти вирши повторяли при дворе под общий издевательский хохот.

Это было обидно, учитывая, сколько трудов Том положил на то, чтобы наладить в королевстве хорошее управление и обеспечить стабильность, но он знал, кто стоит за этим. Норфолк, который особенно завидовал ему и его прекрасному дворцу, да к тому же покровительствовал Скелтону. Почти наверняка именно Норфолк подговорил борзописца сочинить эту едкую сатиру. В Томе вспыхнул гнев. Он ничего не мог поделать с Норфолком, а вот арестовать Скелтона было в его силах. Однако, когда за стариком пришли, тот ускользнул от стражи и укрылся в Вестминстерском аббатстве. Узнав об этом, Том пришел в ярость. Ну что ж, пусть сгниет там!

Гарри, возмутившись атакой своего старого учителя на любимого министра, одобрил арест Скелтона. Однако он явно знал, о чем шепчутся при дворе. Однажды они прогуливались по саду, и король вдруг сказал насмешливым тоном, какого Том раньше по отношению к себе никогда не слышал:

– Ну, милорд кардинал, нельзя иметь одновременно и то и другое.

Том недоуменно посмотрел на него.

– Ха! – Гарри засмеялся. – Вы выставили за дверь моих любимчиков, как вам было угодно их называть, за дурное поведение, а сами открыто превратили брак в посмешище, так говорят ваши противники.

– Но я помогал вам, сир. – Том не мог скрыть смятения.

– Это так, и я благодарен вам. Но я вызываю обратно своих друзей. Я не допущу, чтобы вас называли лицемером. И делая это, я помогаю вам. – Гарри усмехнулся.

– Увы, сир, вы перехитрили меня, – с упавшим сердцем сказал Том.

Он ни на миг не мог поверить в то, что вызов обратно ко двору любимчиков хоть в какой-то мере отдает альтруизмом со стороны короля. Скорее это был оппортунизм!

– Я не допущу, чтобы из-за меня на вас клеветали или навешивали ярлыки. – Гарри замолчал, затем развернулся и сосредоточил серьезный взгляд на Томе. – Когда я слышу такую грубую критику в отношении человека, который служит мне лучше всех, то обязан изо всех сил противодействовать ей. – Король замялся. – Мне не хотелось поднимать эту тему раньше, Томас, но вы знаете так же хорошо, как и я, что вас не впервые обвиняют в аморальности. Король может частным образом совершать проступки, и ему это сходит с рук, церковнику же никак нельзя слыть продажным. Служитель Христа должен быть вне подозрений. Малейший намек на скандал – и ваши враги набросятся на вас. Я могу спасти вас от них, но не могу защитить от самого себя.

Том стоял перед ним, омертвев от ужаса. Именно этого он боялся много лет. Что скажет король дальше? Он считал, что между ними установилось молчаливое согласие: его личная жизнь – это его дело, пока он проявляет осмотрительность. Но нет. Вот перед ним король, его любимый Гарри, сам отец внебрачного сына, говорит ему, что он должен вести безупречную жизнь. Гарри, отвергший его совет отослать от себя женщину, которую он желал, а теперь намекавший на то, что ему, Тому, нужно поступить именно так, дабы сохранить его репутацию. Тома охватил гнев.

– Что именно имеет в виду ваша милость? – холодно спросил он.

– Мне нужно произнести это вслух? – спросил Гарри. – Ни для кого не секрет, что вы содержите любовницу. Вы считали, что соблюдаете осторожность, но, как вам хорошо известно, и у стен есть уши. Не думаю, что вам стоит и дальше давать своим врагам поводы для попыток вас низвергнуть.

– Я не думал, что давал им такие поводы! Я лишь старался выровнять путь для вашей милости, и вот как это отозвалось на мне!

– Именно. И мне жаль, что так случилось, но, Томас, я всего лишь пытаюсь защитить вас. Сделайте так, как сделал я, как вы советовали мне. Найдите ей подходящего мужа и отошлите прочь. Потом воспользуйтесь собственным советом и встречайтесь с ней тайно, но не на своей территории. А еще лучше, если вы совершенно порвете эту связь.

Том пришел в ужас.

– Это приказ, сир? – прохрипел он.

– В той же мере, в какой был приказом ваш совет мне, – сухо ответил Гарри.

– Тогда я потеряю все, чем дорожу, – с трудом проговорил Том, находясь в опасной близости к слезам.

Он не мог даже думать о пустом будущем, забрезжившем впереди, блеклом и непредставимо долгом. В голове у него была только одна мысль: как он сообщит эту новость Джоан? Его любимой, которую он должен бросить наперекор своей воле.

– Мы мужчины, Томас, и понимаем реалии жизни, – сказал Гарри, обнимая Тома рукой за плечи. – И как мужчины должны смотреть им в лицо.

«Если я мужчина, – подумал Том, – то должен быть решительным и бороться за свое счастье и за счастье Джоан. Она потеряла достаточно из-за меня».

Он посмотрел в глаза королю:

– Я не могу сделать это. Ваша милость, вы вправе забрать меня всего, но мое сердце принадлежит ей одной.

Взгляд Гарри был стальным.

– Томас, ваш образ жизни плохо отражается на вас, на Церкви и на мне. Я не предлагаю вам сделать это, я повелеваю.

– Я ваш друг, сир, – тихо произнес Том.

– И я настаиваю на своем, потому что я ваш друг! – возразил Гарри.

Спорить с ним было бессмысленно. Переубеждать короля Том не собирался. Они молча вернулись во дворец и расстались очень натянуто.