Уже довольно долго король испытывал растущее беспокойство по поводу наследования престола.
– Три мальчика и одна девочка, все мертвы, – сказал он Тому однажды вечером за ужином, в один из тех редких моментов открытости, когда они оставались наедине. – Если у меня не будет сына, который унаследует мой трон, Англия может оказаться перед лицом очередной гражданской войны, как во времена вражды между Ланкастерами и Йорками, с которой покончил мой отец. Бог знает, у меня хватает родственников Йорков, которые имеют притязания на престол. – Король вздохнул. – Почему Господь забирает моих сыновей? Почему Он отказывает мне в наследнике? Я молился – долго, истово.
Том постарался скрыть свое беспокойство.
– Я уверен, Господь ответит на ваши молитвы, – утешительно проговорил он.
И Господь ответил. Королева вновь ждала ребенка, близились роды, и это давало повод для радости.
А вот бедняжка Джоан только что родила раньше срока, что огорчало, хотя Том невольно испытывал постыдное чувство облегчения: им не придется бросать еще одно дитя. Джоан отнеслась к произошедшему спокойно, и Том надеялся, что она думает так же. Узнав от нее о беременности, он сильно расстроился. Однако Джоан стойко вынесла его реакцию.
– Конечно, мы не сможем назвать его своим, но снова станем вдо́вой матерью и дядюшкой, – храбро заявила она. – Прошу вас, подыщите приемных родителей, которые живут неподалеку.
И вот Господь решил их проблему, избавив от больших мук.
Всякий раз, как доктор Бирчиншоу дозволял это, Джоан навещала Томаса в школе Святого Павла, а вот Том не мог ездить вместе с ней так часто, как ему хотелось бы. Но оба они с удовольствием отмечали перемены в мальчике, резвость и своеволие которого слегка умеряла школьная дисциплина. Одной возможности видеть сына Тому было достаточно, пусть даже приходилось, как и прежде, изображать, что мальчик – его племянник, во что, конечно, никто ни минуты не верил. А вот по дочери, безвозвратно для них потерянной, Джоан тосковала, как и он. Том молился, чтобы у них больше не было детей, так как знал, что ни ему, ни Джоан не перенести новой утраты. Он взял за правило выходить из нее до наступления разрядки, хотя Церковь порицала это как грех. Но Том считал более тяжким грехом отрывать от родителей ребенка, рожденного по любви.
Двор находился в Гринвиче, когда Екатерина церемониально удалилась в свои покои ожидать родов, и все пребывали в напряженном ожидании, понимая, как важно для нее подарить королю сына. Но вот начались роды.
– Томас, останьтесь со мной, – попросил Гарри, шагая взад-вперед по личному покою. – Я не могу обсуждать интимные вопросы со своими джентльменами.
Те праздно проводили время вокруг короля, играли в кости или в карты, бренчали на лютне или гоготали над шутками. Глупые бездельники, заполучившие слишком много власти, думал Том, и плохо влиявшие на государя. Но сейчас было не время говорить об этом.
Не так давно до Англии дошло известие о кончине короля Фердинанда Арагонского, и Гарри пришел в отчаяние.
– Ни при каких условиях королева не должна узнать о смерти отца, – настаивал он. – Нет! Ведь близится время ее уединения перед родами. Я не хочу рисковать, чтобы от потрясения или от горя с ней или с ребенком произошло какое-нибудь несчастье.
После смерти старого лиса наследницей осталась его дочь, королева Хуана Кастильская, но ее затворили в монастыре, безумную, как Диоген, так что трон достался ее шестнадцатилетнему сыну Карлу, который теперь стал королем всей Испании. Том рассудил, что королеве лучше узнать об этом не раньше, чем она восстановится после своего испытания.
Гарри прошел к себе в кабинет.
– Все будет хорошо, сир, – сказал Том, чтобы успокоить его.
– Мне тревожно, – признался король. – Говорят, роды идут тяжело. Они продолжаются уже много часов. Я послал за священным поясом ее покровительницы, святой Екатерины, чтобы помочь делу, но, кажется, он совсем не помог. Клянусь святым Георгием, лучше бы я был с ней! Даже меня, короля, не пускают в родильный покой! Эти акушерки – настоящие драконы!
Дверь открылась, и ашер ввел в комнату одну из только что помянутых драконих.
– Ваша милость, – сказала она, делая реверанс, – королева родила здоровую девочку.
– Слава Богу! Слава Богу! – воскликнул Гарри, ничем не выдав своего разочарования появлением на свет дочери, а не сына. – Слава Богу, обе они спасены! Том, идите со мной. Поприветствуем ребенка!
Том со сдавленным горлом шел следом за королем. Он боролся со слезами, глядя, как Гарри любовно здоровается с супругой и берет на руки дитя, выражая удовольствие и радость при виде дочери. Вот так должно быть у всех родителей, думал Том. У них с Джоан в том числе. Ему едва удавалось сдерживать эмоции.
Гарри корчил рожицы, глядя на малышку.
– Мы оба молоды, – сказал он Екатерине. – Даже если на этот раз у нас родилась девочка, по милости Божьей за ней последуют сыновья.
Когда новорожденной принцессе было три дня от роду, ее окрестили в церкви францисканцев и нарекли Марией. Тому выпала честь быть одним из восприемников вместе с графиней Девон и герцогиней Норфолк. Как и они, Том купил в подарок крестнице дорогую посуду. Церемонию проводили очень торжественно, после нее подали угощение. Король с королевой по традиции на крестинах не присутствовали: это был день крестных родителей. Когда принцессу вернули родителям, ожидавшим ее в спальне Екатерины, у Тома вновь сдавило горло при виде того, как они по очереди гордо брали ее на руки и благословляли.
Вскоре после крещения Марии наступил такой же день для первого сына Саффолка Генри. В благодарность за спасение от гнева Гарри гордые родители почтили Тома тем, что выбрали его крестным отцом вместе с королем. Во время пышной церемонии Том стоял рядом с Гарри. Казалось, он почти член королевской семьи.
Пришла весна, вся в цвету, и Том заметил, что король выказывает растущую милость и расположение к знаменитому ученому-гуманисту Томасу Мору, которого в прошлом году убедил приехать ко двору и служить ему неофициальным секретарем. Одного этого хватило, чтобы Том увидел в Море соперника. Он знал его как интеллектуала, снискавшего известность во многих странах, человека, ясно видевшего и порицавшего поверхностную жизнь двора, презиравшего атрибуты богатства и власти, что резко контрастировало с отношением к этим вещам самого Тома, который опасался, как бы Гарри не стал смотреть на его благосостояние и власть с позиции Мора, безусловно полной неодобрения.
Гарри ценил мнение Мора и, как заметил Том, стал часто приглашать его в свои личные покои для обсуждения вопросов астрономии, геометрии, теологии и прочих наук, к которым у них имелся общий интерес, чуждый Тому. Случалось, король и королева просили Мора развлечь их беседой за столом.
Том почувствовал себя изгоем, хотя не видел причин, почему у Гарри не должно быть больше одного близкого друга. Это была ревность, чистая и без прикрас. Ее нужно обуздать, потому что им с Мором необходимо работать сообща. Поэтому Том приложил все возможные усилия, чтобы подружиться с ним, и, к своему удивлению, обнаружил, что они хорошо ладят. На самом деле так хорошо, что как-то раз около полудня, проходя по залу, где работали секретари, он увидел, как Мор отложил перо, готовясь ехать домой, в Челси, и предложил ему остаться и распить вместе кувшин эля.
Законник просиял своей милой улыбкой:
– С большим удовольствием, милорд кардинал.
– Вам нравится жить при дворе? – спросил Том, разливая напиток по кружкам.
Мор покачал головой:
– Вообще-то, нет. Я не хотел получить должность здесь. Вы едва ли поверите, с какой неохотой я ее принял.
Том удивленно вскинул брови:
– Но тем не менее вы показали себя способным и полезным, исполнив для короля две дипломатические миссии.
– Да, и как же я пожалел об этом! – Мор снова улыбнулся. – Пришлось выставить себя дураком.
– Ну… его милость и я, мы оба искренне рады, что вы здесь. Он говорил мне, что вы скоро опубликуете книгу.
Мор просиял:
– Да, она называется «Утопия», и в ней описывается идеальное государство.
– И какое же оно, по-вашему? – заинтересовался Том.
– Неоплатоническая абсолютная республика с законами, основанными на идеалах гуманизма. Я дам вам экземпляр. Ее напечатают на этой неделе.
– Жду с нетерпением. Благодарю вас.
Через шесть дней книга ждала Тома на рабочем столе. Он отнял час от работы, чтобы бегло просмотреть ее, чувствуя нарастающее беспокойство, так как в ней, по сути, содержалась мощная критика английской системы управления, а также злостных махинаций монархов и придворных. Однако латинская проза была столь изысканна, а от широты познаний автора так захватывало дух, что содержание этого трактата могло остаться непонятным для глуповатых придворных, которые, вероятно, возьмут на себя труд прочесть «Утопию», просто чтобы не отстать от остальных.
Книга заслужила всеобщую похвалу. Даже Гарри, к изумлению Тома, только о ней и говорил.
– Жаль, что не я сам написал ее! – заявил он.
– А не находит ли ваша милость эту книгу несколько провокационной? – осторожно спросил Том.
– Это всего лишь идея, Томас! Она не имеет отношения к реальной жизни.
Том подумал, что Мор скорее рассчитывал на другую трактовку, но придержал язык и сказал себе, что ему повезло служить монарху с такими либеральными взглядами.
– Я предпочитаю господина Мора своему Тайному совету, – заявил Гарри. – Нам нужны такие светлые умы.
Том ощутил в душе знакомый уже трепет ревности.
Наконец – наконец-то! – Хэмптон-корт был готов к заселению. Еще велись кое-где работы, но великолепные парадные покои и башня с апартаментами для короля и королевы были полностью завершены. Комнаты Гарри располагались на втором этаже, королевы – на третьем, на нижнем имелись также детские покои для принцессы Марии. В тот день, когда высокие гости должны были приехать, чтобы осмотреть дворец, Том и Джоан несли дозор у окна, ожидая появления вдали первых признаков кавалькады. Как только они увидели всадников эскорта, Джоан ускользнула наверх, в свои новые апартаменты, а Том поспешил к величественному гейтхаусу, где стоял, беспокойно переминаясь с ноги на ногу от нетерпения, желая поскорее приветствовать своих августейших гостей.
Гарри восседал на крупном черном коне и, видимо, был потрясен открывшимся перед ним зрелищем огромного дворца из красного кирпича, который величественно возвышался над Темзой.
– Клянусь Богом, это чудо! У меня нет ничего подобного, а я государь!
Том невольно задрожал. Он, скромный сын хозяина таверны, замахнулся слишком на многое, выстроив такое грандиозное здание? Вид Хэмптон-корта вызвал зависть у короля? Но нет, вот он, его добрый друг, широко улыбается, спешиваясь на Нижнем дворе.
Том низко поклонился:
– Ваша милость, добро пожаловать в мое скромное жилище.
Гарри обвел взглядом просторный, вымощенный булыжником двор, окруженный прекрасными постройками, и обнял Тома, который не преминул заметить неодобрение в глазах королевы, когда она протянула ему руку для поцелуя. А вот Гарри не подавал признаков неудовольствия. Напротив, дружески закинул руку на плечо Тома, и тот повел его по двору.
– Это здание, сир, предназначено для моих служителей и гостей, – объяснял ему Том, размашистым жестом указывая на обступавшее их со всех сторон красивое кирпичное строение. – У меня тут подготовлено для приема посетителей двести восемьдесят кроватей с шелковыми занавесками. – Он провел короля через второй внушительный арочный проход на другой двор. – Здесь вы можете видеть мой главный зал, банкетный зал и часовню.
Гарри, прищурившись, смотрел на большие окна со средниками, башни и высокие дымоходы, декоративные скульптуры в новомодном античном стиле и каменных херувимов, которые поддерживали герб Тома над входной аркой с воротами.
– Все это вдохновлено архитектурой Италии, – сказал ему Том.
– Я вижу. Мой отец покровительствовал итальянским художникам и скульпторам, как и я сам.
– Должен признаться, отчасти я черпал вдохновение из альбомов с архитектурными деталями, которые вы приобрели в Италии, – продолжил Том.
– Но вы создали прекрасный дом в бургундском стиле, – дивился Гарри. – Это будет чудо христианского мира!
Они дошли до входа в башню, где находились новые королевские апартаменты, и Том распахнул дверь. Все смотрелось новым и роскошным, более чем подходящим для короля. Но когда Гарри увидел покои Тома, еще более пышные, с лепными потолками, резными фризами, картинами, бесценными шпалерами, шестьюдесятью большими коврами, подаренными Сенатом Венеции, и мебелью невиданной роскоши, его глаза расширились. Окна выходили на прекрасный сад, рыбные пруды и парк площадью две тысячи акров. Улыбка сошла с лица короля.
– Этот дворец посоперничает с тем, что я строю в Брайдуэлле, – с досадой произнес Гарри. – Его возводят быстро, но не настолько, как мне хотелось бы. Он будет очень похож на этот, красный кирпич и два двора. Королевские покои расположатся на втором этаже, в новой французской манере, туда можно будет попасть по парадной лестнице. Кроме того, там построят длинную галерею, чтобы мои придворные могли упражняться в ней в плохую погоду, а еще теннисный корт и террасные сады, спускающиеся к реке. Я потратил на него целое состояние, но Хэмптон-корт подарил мне новое вдохновение. Разумеется, в Брайдуэлле не так много места, чтобы строить с подобным размахом. – Король нахмурился. – Однако я намерен расширить и украсить Гринвич, Ричмонд и Элтем, и вскоре, могу побиться об заклад, они превзойдут великолепием ваш Хэмптон-корт.
Королева хранила молчание, не снисходя до того, чтобы как-то отреагировать на вызолоченные резные панели с узорами в виде складок ткани, огромные стенные росписи кисти итальянских мастеров, украшенные изящной резьбой, покрытые сусальным золотом потолки и множество других чудес. Но когда Том ввел гостей в часовню, то услышал за спиной ее тихий голос:
– Подобает ли слуге быть богаче господина?
Король пробормотал что-то в ответ, но слов Том не разобрал. Когда королевская чета, распрощавшись, уехала, он вздохнул с облегчением и поспешил наверх, к Джоан, рассказать, как прошел визит, и облегчить душу.
Она подняла взгляд от шитья:
– Все хорошо?
– Думаю, да. Его милость остался под большим впечатлением. – Том помолчал, а потом передал ей слова королевы. – Жаль, что я не расслышал ответ короля.
– Вы знаете, он не станет слушать никаких дурных слов, сказанных о вас.
– Да, но к королеве может прислушаться.
– Я в этом сомневаюсь. Говорят, ее влияние заметно уменьшилось. Вот если бы она была матерью сына… – В голосе Джоан послышались тоскливые нотки.
– Это все вероятно, но король, может, и сам согласен с ней. У него нет дворцов, равных этому.
Джоан вздохнула:
– Том, он сам сделал вас богатым.
– Да, но вдруг он посчитает, что я переступил границы дозволенного?
– Если бы вы не были так одержимы богатством, мы сейчас не вели бы этот разговор.
Том молча уставился на нее:
– Вам не нравится, как мы живем? Я добился этого каторжным трудом. Вы можете чувствовать себя королевой!
– Я была бы счастлива с вами и в хижине, Томас Уолси, и благодарна вам за то, что вы мне дали, но я боюсь. Куда могут завести вас ваши амбиции? Будьте осторожны. Ваши враги всегда готовы к броску, и король, как вам известно, легко поддается влияниям.
– Но вы считаете, что сейчас меня не должно беспокоить, завидует он мне или нет?
– Мне хотелось бы заверить вас в обратном, но меня там не было. – Джоан встала и налила вина. – Впрочем, я уверена, вы беспокоитесь напрасно.