В сентябре Том узнал, что папа Лев сделал его кардиналом.
– С трудом могу в это поверить! – сообщил Том Джоан, столь же пораженной новостью, как и он сам.
– Мой мудрый Том, – произнесла она, обнимая его с глазами, полными слез. – Это заслуженная награда. Вы так много трудились.
Том поцеловал ее и поспешил ко двору: нужно поблагодарить короля за такое счастье! Голова у него кружилась от ликования.
Гарри он застал за игрой в шары.
– Ваша милость, из Рима только что поступило известие. Меня сделают кардиналом.
Король выпрямился во весь свой могучий рост и схватил Тома за руки:
– Томас, я от души рад за вас! Никто не заслуживает этой чести больше, чем вы. Ваше продвижение хорошо отразится на мне и на Англии!
– Я недостоин такой чести, сир. – Том почувствовал, что подпустить немного самоуничижения будет весьма кстати. – Это все благодаря вам, и я не могу выразить…
Гарри хлопнул его по плечу:
– Не говорите глупостей! Ни у одного короля еще не было лучшего советника. Так что же дальше, а? Папский престол?
Том замялся. Эта идея, конечно, приходила ему в голову. Теперь, раз он стал членом Священной коллегии кардиналов, она могла осуществиться. Он знал, что не лишен качеств, необходимых для ношения папской тиары.
Пауза затянулась.
– О нет!.. – прервал молчание Гарри. – Мне не вынести потери самого способного человека в моем королевстве и моего доброго друга. Что я буду делать, если вы уедете в Рим?
– Вам будут хорошо служить, сир, если англичанин займет престол Святого Петра. Насколько мне известно, был только один папа из Англии, причем очень давно. Большинство из них служат только своим интересам. Но если меня выберут понтификом, я поставлю на первое место интересы ваши и Англии и продолжу служить вам, чем только смогу.
Гарри нахмурил брови:
– Хм… Что ж, этот день может настать, но я предпочел бы иметь вас здесь! Помните об этом. Скажите, не получали ли вы каких-нибудь известий из Рима по поводу моего брака?
Том надеялся, что Гарри не задаст этот вопрос.
– Получал, сэр. Мне ответили, что, если вашей милости угодно обратиться к его святейшеству с просьбой разобраться в этом деле, он изучит его со всем тщанием.
– Это ни к чему не обязывает! – Гарри недовольно хмыкнул. – Но не беспокойтесь. Я не намерен разрывать брак с королевой. Она хорошая женщина.
Том одобрительно кивнул. Слава Господу!
– Да, это так.
– Скажите, как продвигаются работы в вашем новом дворце?
– В Хэмптон-корте? Медленно, сир! Вы же знаете, каковы эти рабочие.
– О, я хорошо слежу за теми, кто трудится у меня, – сказал Гарри. – Часто прошу, чтобы мне показывали планы и предоставляли отчеты, пока ведутся работы, а еще сам езжу на место и все проверяю. Я не даю им никаких послаблений!
– Кажется, мне стоит последовать примеру вашей милости. – Том улыбнулся.
Гарри ответил ему тем же.
– Рад быть вам полезным. В конце концов, вы же строите дворец, который сможет соперничать с любым из моих! – Это было сказано лишь наполовину в шутку.
Том ясно ощутил это сейчас и уже какое-то время испытывал чувство, что король завидует ему.
– Моя дорогая матушка гостила в Хэмптон-корте, когда им владел лорд Добене. Она недолго жила там и перед смертью. – Его лицо на миг омрачилось.
Гарри часто говорил о любви к матери, умершей, когда он был ребенком. Только в эти моменты король невольно выдавал свою ранимость.
– Боюсь, старый дом уже снесли. Хотя я успел спасти часы с башни, – добавил Том, инстинктивно ощутив необходимость чем-то утешить Гарри. – Когда новый дворец построят, там будут роскошные апартаменты для вашей милости и королевы, когда вы почтите меня визитом. Я не поскуплюсь на то, чтобы оказать вам гостеприимство.
– Не сомневайтесь, я буду часто вас навещать!
– Это будет очень кстати, ведь только благодаря щедротам вашей милости я владею такими огромными богатствами. – Том сел за стол, желая сменить тему. – А теперь, сир, не хотите ли взглянуть на отчеты о нападении французов на Милан? Король Франциск намерен завоевать это герцогство, но, как вы знаете, оно занято швейцарцами. Я попросил наших послов в Италии держать вашу милость в курсе событий.
Король посмурнел:
– Будем надеяться, швейцарцы удержат свои позиции!
Тома шокировало известие, что его кардинальскую шапку, бесценный символ оказанной ему чести, его нового достоинства и власти, везет какой-то безвестный посланец папы, одетый, судя по донесениям, как слуга! Недопустимо, чтобы этот момент триумфа был испорчен.
– Почему мою шапку везет сюда какой-то низкий человек! – возмущенно говорил он Джоан, размахивая письмом перед ее изумленным лицом. – Это оскорбление!
– Успокойтесь, мой дорогой! – Джоан взяла его за руку. – Вы чересчур бурно реагируете, а эту проблему легко исправить. Пошлите гонца с новой шелковой одеждой, пусть он перехватит папского порученца и попросит его надеть ее, так что в Лондон тот приедет, наряженный не хуже важного посла.
Поблагодарив Джоан и сожалея о своей вспышке, Том поступил так, как она советовала, и с удовлетворением слушал отчет о том, что эмиссар папы, когда его встречал в Блэкхите архиепископ Уорхэм, выглядел вполне роскошно, а Уорхэм, хотя и кипел от злости из-за возвышения Тома, собрал огромную толпу прелатов и знатных джентльменов и сопроводил посланца через весь Лондон с такой пышностью, что создавалось впечатление, будто в королевство прибыл величайший правитель христианского мира.
Честь Тома не пострадала, и 22 декабря, одетый в шелка, бархат и горностаевые меха, он отправился с процессией в собор Святого Павла, чтобы там архиепископ Уорхэм возвел его в сан кардинала. Преклонив колени под неодобрительным взглядом своего давнего соперника, Том ощутил, как его наполняет сильное чувство обретенной власти, восторга и, да, духовного свершения. Именно ради этого он появился на свет. Где-то среди прихожан была Джоан, наблюдала за происходящим. Он надеялся, что ей хорошо виден его триумф. Поднявшись на ноги, величественный в своей новой красной мантии и кардинальской шапке, Том благословил людей, трепеща от торжественности момента. Пение хора уносилось под высокие своды.
– Дорогу его милости! – кричали его церемониймейстеры, когда Том покидал собор.
Спустившись по ступеням, Том сел на мула, на котором теперь, подражая Христу, предстояло ездить, только его мул был накрыт красной с золотом попоной.
Когда Том с процессией направился в Йорк-плейс, перед ним шли его служители, несшие серебряные кресты и посохи, алебарды и жезл, а также высоко поднятую для всеобщего обозрения кардинальскую шапку. Замыкая шествие, Том держал у носа нашпигованный специями апельсин, чтобы не чувствовать вони, исходившей от толпы наблюдавшей за ним черни. На ходу он поднимал руку для благословения, и некоторые люди падали на колени, охваченные благоговением, хотя слышались и разрозненные насмешливые выкрики, на глаза попадались недовольные лица. Том надеялся, что оскорбительные слухи о его так называемом распутстве забыты.
На следующий день кардинальскую шапку выставили напоказ в Вестминстерском аббатстве. Церемония была такая пышная, что люди уподобляли ее коронации. Присутствовали все епископы и аббаты из Лондона и округи, в роскошных митрах, ризах и других дорогих облачениях. Шапку возложили на алтарь, поставили рядом высокие тонкие свечи, и вся знать должна была поклониться ей, даже главнейшие в королевстве герцоги, которые наверняка считали это безвкусицей и унижением для себя. Тома там не было; ему и не полагалось, но он узнал, как все происходило, от своих капелланов, и его сердце раздулось от гордости при мысли о том, что все эти церемонии устроили в честь него, скромного Тома Уолси. Он повертел в пальцах материнское распятие, которое по-прежнему носил каждый день. Вот если бы родители были живы и увидели этот успех сына! И все это благодаря его упорству и милости любимого Гарри. Есть ли на свете человек счастливее его?
Устроив пышный банкет в Йорк-плейсе, Том завлек Джоан в постель, подавив в себе сомнения относительно того, правильно ли предаваться плотским утехам, только-только сделавшись кардиналом. Но он ощущал себя полным жизненных сил, даже всемогущим, и ему нужно было продемонстрировать это.
– Что с вами, Том? Должна сказать, вы никогда еще не проявляли такой страсти, – весело проговорила Джоан, когда он вышел из нее во второй раз.
– Сам себе удивляюсь, – прошептал Том.
– Вы чудо! – произнесла она, целуя его. – Я буду ждать новых ночных забав с милордом кардиналом!
Том привлек ее к себе.
– Вы удивительная женщина, а я счастливый человек. Если бы только я мог открыто признать вас, но не смею вызвать новый скандал.
– К чему нам думать об этом, – укорила его Джоан. – Я довольна тем, что есть.
Том понимал, что новое возвышение сделало его еще менее популярным, чем прежде. Когда он выезжал из дому, люди собирались посмотреть на него и стояли угрюмые, враждебные, некоторые даже свистели ему вслед. Аристократы презирали Тома, испытывая глубочайшую зависть к его власти. Но по крайней мере один противник вскоре перестанет доставлять ему беспокойство или хотя бы не будет досаждать так сильно.
– Уорхэм ушел в отставку с поста канцлера, – сказал Тому Гарри однажды утром незадолго до Рождества.
– В самом деле? – Том не удивился.
Англия и Франция снова рассорились, и ни Уорхэм, ни Фокс не разделяли ожившего рвения Гарри вступить в войну с давним врагом, а потому их позиции в Совете становились все более шаткими. Том несколько раз спорил с Уорхэмом, которому все труднее и труднее было осуществлять свою власть в качестве лорд-канцлера и примаса Англии ввиду превосходящей власти Тома.
– Он говорит, что устал от публичной жизни и хочет вернуться в свой диоцез, – продолжил Гарри. – Он был верным слугой и, разумеется, продолжит исполнять должность примаса Англии, но я вынужден признать, что рад его отставке. Я уже некоторое время считаю, что дела шли бы более гладко, если бы лорд-канцлером были вы, Том. Вы мой избранник.
Том улыбнулся. Это повышение давно им заслужено. Он знал все сильные и слабые стороны своих коллег-советников, ни один из них не мог сделать для Гарри то, что делал он.
– Ваша милость, вы оказываете мне слишком большую честь, – сказал Том.
– Чепуха! – бросил король. – Это достойная оценка ваших заслуг.
Так и получилось, что в канун Рождества во дворце Элтем, в присутствии толпы знати и придворных, Том стоял на коленях перед своим сувереном и получал от него Большую печать Англии. Он ощущал исходившую от свидетелей этого действа враждебность, понимая, что ни один человек до сих пор не занимал одновременно столько высоких должностей в Церкви и в государстве, не располагал доходами, позволявшими ему жить по-королевски. Разумеется, теперь придется нанять еще больше людей, дабы управиться со своими возросшими обязанностями, но желающих поступить к нему на службу было хоть отбавляй, а богатство позволит ему без труда покрыть увеличившиеся расходы.
Гарри поднял Тома с колен:
– Я знаю, вы будете хорошо служить мне, милорд кардинал, и управлять всеми делами, прилагая к этому все имеющиеся у вас способности и расчетливость. Да будет вам известно, милорды, что впредь любой, кто занимается серьезными делами, должен сперва обсуждать их с кардиналом, а не со мной.
Том заметил, как стиснули зубы и сжали кулаки некоторые лорды, кожей ощутил их недоброжелательство. Что ж, он не станет обращать на это внимания. Доверие к нему короля столь велико, что никто не посмеет бросить вызов его могуществу. А он постарается исполнять свои обязанности так четко, что превзойдет все ожидания своего государя и ошеломит своих врагов. На следующий день, а это было Рождество, Том уже сидел за рабочим столом, понимая, что отныне он будет постоянно занят делами государства и у него останется совсем мало времени на общение с Джоан.
К Новому году Том и Джоан уже жили в Йорк-плейсе, где Том вскоре был вынужден работать по очень жесткому графику. Часто ему приходилось вставать в четыре утра и просиживать за столом по двенадцать часов без перерыва даже на еду или для того, чтобы сходить в уборную. Но было жизненно важно держать под контролем все аспекты управления. Король ждал от него этого. С Гарри Том виделся нечасто, ко двору приезжал обычно по воскресеньям, но они ежедневно поддерживали связь посредством писем и вестников.
Том сообщал своему любимому государю обо всем, кратко излагал для него содержание писем и документов, на чтение которых у Гарри не хватало терпения, составлял черновики ответов, которые тому оставалось лишь подписать, ведь король в двадцать четыре года по-прежнему любил свободу и развлечения. Обратно приходили пакеты с пометками, если что-то требовало неотложного внимания или пояснения; их часто доставляли к ночи, потому как днем король всегда охотился или придумывал какие-нибудь новые забавы.
И все же теперь Гарри проявлял больше интереса к делам государства, любил, чтобы последнее слово в принятии решений оставалось за ним, даже если неизменно прислушивался к советам своего канцлера. Однажды утром Том написал ему: «Ваше королевство, хвала Господу, никогда еще не пребывало в таком мире и покое» – и улыбнулся, думая, что Гарри поймет, кого должен благодарить за это.
Том разбогател и мог жить в роскоши, его жалованье как лорд-канцлера увеличивало его внушительные епископские доходы. Далеко в прошлом остались те дни, когда они с Джоан имели небольшой штат слуг в приюте Святой Бригитты. Теперь у него было больше тысячи, все в ливреях из малинового бархата с вышитой на них кардинальской шапкой, а его повар, раздувшийся от важности, носил дамастовое платье и большую золотую цепь на шее.
И конечно, теперь сохранять в тайне от остального мира его жизнь с Джоан стало еще труднее, и, по правде говоря, Том чувствовал себя настолько неуязвимым, что решил: в этом больше нет необходимости. Судя по всему, это уже больше ни для кого не секрет. Разве архиепископ Уорхэм не содержал вполне открыто любовницу и своих детей от нее? И он не один такой! Но все же ради Гарри Том, как и прежде, соблюдал осмотрительность, и Джоан – милая, великодушная Джоан – мирилась с этим, ведь она никогда не искала себе места в публичной жизни.
В праздничные дни и в выходные Том обедал один под роскошным балдахином, и ему подавали больше блюд, чем закон дозволял аристократу. Милостыню он раздавал гораздо более щедрую, чем король. Будучи любителем духовной музыки, он содержал хор в своей экстравагантно обставленной домовой часовне. Он понимал, что повинен в таких грехах, как гордыня и алчность, но ничего не мог с собой поделать. С момента поступления на королевскую службу его жизнь невероятно изменилась, и ему по-прежнему временами хотелось ущипнуть себя. Полученные награды Том считал справедливым возмещением за долгие часы напряженного труда и за груз ответственности, который он взвалил на свои плечи.
Однажды в воскресенье после мессы Гарри выразил тревогу по поводу того, как много времени Том тратит, работая до изнеможения.
– Мой милый кардинал, – сказал он, отводя Тома в амбразуру окна, – ради бога, отдыхайте хоть иногда, чтобы вы могли дольше прослужить мне и ради собственного здоровья. – Он выглядел искренне обеспокоенным.
Том не хотел, чтобы государь думал, будто в сорок четыре года он теряет силу, так как по-прежнему был полон энергии и бодрости, хотя и растолстел благодаря обильному питанию. И все же заботливость короля тронула его.
– Да, сир, мне нужно больше двигаться, – сказал он, – а то я веду такую сидячую жизнь.
Поэтому Том танцевал, охотился и бо́льшую часть ночей проводил в постели с Джоан, даже когда валился с ног от усталости, но старик Адам жил в нем. И чувство вины тоже – за грех прелюбодеяния! Но как может быть дурным нечто столь прекрасное и драгоценное? Так говорила Джоан всякий раз, когда совесть начинала тревожить Тома. Бог создал мужчин и женщин для любви, зачем же отказывать себе в ней? Они никому не вредят этим. Действительно, Джоан права, в Библии ничего не сказано про обязательный для священников целибат. Однако в глазах людей оба они были достойны осуждения. И ни один не мог исповедаться в своих грехах, ведь тогда им пришлось бы пообещать, что они не будут грешить вновь. Но как он мог бросить Джоан, свою любовь, саму свою жизнь, человека, к которому он обратился, когда жизнь стала слишком тяжела для него?
Том постоянно сознавал необходимость избегать скандала, ведь чем выше он поднимается, тем дольше будет падать. Знал, что его благополучие целиком зависит от воли и расположения к нему короля. С того неловкого момента, когда они обсуждали Хэмптон-корт, признаков недовольства Гарри роскошью, в какой живет его министр, не проявлялось; напротив, король ясно давал понять, что наличие такого выдающегося слуги подкрепляет его собственное величие. И Том с этим соглашался. Это было прекрасным оправданием для его богатства и показной роскоши существования.