Король Людовик умер. Весть пришла сразу после Нового года. Он оставил юную королеву вдовой после трех без малого месяцев брака.
– Такое ощущение, что она его замучила, – сказал Гарри, сидя за обедом в своих личных покоях с Томом и королевой; все они надели траур.
– По общему мнению, король был нездоров, – заметил Том. – Да упокоит Господь его душу. – Он перекрестился.
– Этот новый король, кузен Людовика, Франциск Ангулемский… – продолжил Гарри. – Что мы о нем знаем? – Он прищурил глаза.
Том уже догадался, что Гарри ревнует к своему неизвестному юному сопернику. А как иначе к нему относиться?
– Он пока еще не король, сир, – напомнил ему Том. – Так как сперва нужно выяснить, не ждет ли королева, ваша сестра, ребенка.
Глаза Гарри заблестели.
– Английский король на французском троне! И без всяких затрат на войну! Это было бы очень кстати! Мария написала мне, что отправилась в уединение.
– Ее милость не должна покидать своих покоев сорок дней, к этому моменту станет ясно, enceinte[15] она или нет.
– Дай Бог, чтоб была! – воскликнул Гарри.
– Аминь, – произнесла Екатерина. – Но мне жаль ее. Я слышала, во Франции покои вдовой королевы сплошь завешивают черным, даже окна, и свет в них дозволено иметь только от свечей. Там она должна находиться в белой траурной одежде, в обществе одних только своих дам.
– Могу поспорить, мать Франциска глаз с нее не сводит, – рассуждал Гарри.
– Амбиции мадам Луизы хорошо известны, – сухо проговорил Том.
Он задумался, помнит ли король обещание, данное Марии. Если она родит сына, то как мать короля будет обязана остаться во Франции, каковы бы ни были ее личные желания. А если нет…
К сожалению, прошло слишком мало времени, чтобы ее чувства к Саффолку охладели. Она, вероятно, даже мечтает о свадьбе с ним, если, разумеется, сам он выразит такое желание. Том наблюдал за герцогом, пытаясь выяснить, стал ли тот меньше увиваться вокруг дам, и не удивился, заметив, что он ведет себя как обычно. Но сестра короля – желанный приз, ради которого стоит забыть о своем распутстве. Только король все равно никогда не позволит Марии выйти замуж за сына знаменосца, пусть он и герцог. Том предвидел возможные затруднения, но был слишком занят, чтобы долго задумываться об этом. Он фактически управлял страной. Гарри перепоручал ему бо́льшую часть дел, чтобы тот вершил их мудро и расчетливо.
Том знал себе цену. Он был способным и умелым государственником, а в европейских делах разбирался, как никто другой. Теперь Том установил правило, что любой, кто хочет представить на рассмотрение короля какой-нибудь важный вопрос, должен сперва обсудить его с ним. Таким образом он мог держать руку на пульсе всех текущих событий. У него на службе состояли информаторы, которые оповещали его обо всех действиях и разговорах врагов. Королевские чиновники отчитывались только перед ним. Послы показывали ему свои донесения перед отправкой за границу. Когда папский нунций отказался сделать это, Том пригрозил ему дыбой. Разумеется, он не стал бы приводить угрозу в исполнение, но следовало дать понять этому человеку, что Тома нужно держать в курсе событий.
Конечно, он вмешивался во все дела, но, для того чтобы правительство работало без перебоев, необходима некая слаженность, к тому же невозможно предугадать, когда пригодятся и пригодятся ли вообще те или иные сведения. Том понимал, что его растущие власть и богатство вызывают все больше завистливого порицания как у дворян, так и у простонародья, и бо́льшая часть этих нападок имеет целью отвратить от него короля. Однако не было и намека на то, что Гарри возмущала роскошь, в которой жил его любимый министр; напротив, он часто говорил, что наличие такого выдающегося слуги хорошо сказывается на нем самом.
Что беспокоило Тома, так это обвинения в распутстве и блуде, которые недавно появились и стали распространяться с устрашающей скоростью. Осведомители сообщали ему, что при дворе и на улицах говорят о его сластолюбии и развратной жизни, многие выражали мнение, что такое великолепие непристойно для служителя Церкви.
Том молился, чтобы эти нападки не имели отношения к Джоан, ведь они так старались соблюдать осмотрительность. Однако, если у него имелись соглядатаи, можно было не сомневаться, что у его врагов они тоже есть, пусть и не в таких масштабах. А среди многочисленных слуг в его большом доме вполне могли найтись те, кому нельзя доверять. Том внимательно следил за Гарри, пытаясь понять, известно ли ему об этих сплетнях, ожидая какой-нибудь суровой отповеди, но король как будто оставался глух ко всем пересудам. Однако Том чувствовал, что ходит по лезвию ножа. Стоит недоброжелателям откопать хоть крупицу сведений о личной жизни любимца короля, и его счастье будет под угрозой.
С тяжелым сердцем Том понял, что не может навещать юного Томаса так часто, как делал это до сих пор. Он не мог рисковать, чтобы его тайна была раскрыта, поэтому сократил число поездок до одной в месяц. Джоан, конечно, ездила гораздо чаще. Иногда они отправлялись туда вместе, и это были наилучшие моменты в жизни: создавалось впечатление, что они настоящая семья.
Его сыну было уже пять лет – очаровательный мальчуган, неистощимый на всякие шалости. Своевольный, но такой милый, что очень легко было смотреть на него снисходительно. Однако Том понимал: такое попустительство не в интересах мальчика. Было ясно, что мистрис Барлоу не справляется, когда речь идет о руководстве Томасом. Пора ему надеть штаны и поступить под присмотр наставника, который не потерпит никаких глупостей.
Том обсудил это с хозяйкой дома, и она согласилась за значительную прибавку вознаграждения предоставить стол и кров подходящему джентльмену. Сказать по правде, она явно испытала облегчение, когда Том завел речь об этом.
– Мне не хотелось просить вашу милость, – сказала мистрис Барлоу, – но за мастером Томасом теперь так трудно уследить.
– Я вижу, – хмурясь, сказал Том. – Томас, оставьте этот марципан. Вы уже съели три штуки!
Мальчик хитро взглянул на него, открыл рот и засунул туда марципан.
– О нет, не делайте так! – Том подскочил к нему и шлепнул его по попе. – Вот что бывает с озорниками, которые не слушаются старших! – Томас заревел, но Том не обратил на это внимания и обратился к мистрис Барлоу: – Мадам, если впредь он будет плохо себя вести, ему прописана доза того же лекарства. – Том погрозил сыну пальцем. – Отныне вы будете делать так, как вам скажут, или мне все передадут, – строго сказал он.
Да, пора какому-нибудь мужчине взять дело под контроль. Том хотел бы сам заняться воспитанием сына, но, разумеется, это было невозможно.
Он написал в колледж Магдалины, и ему посоветовали нанять Мориса Бирчиншоу, молодого учителя, который показал отменные успехи в каноническом праве и грамматике, а кроме того, проявлял интерес к церковной музыке. В то время Бирчиншоу преподавал в школе Святого Павла в Лондоне, основанной деканом Колетом, известным ученым-гуманистом. Да, это именно тот человек, который нужен, если он, конечно, согласится.
Доктор Бирчиншоу был непреклонен: Томас должен приехать в школу. Место для него найдут, как только он научится читать и писать, мальчик получит христианское образование. Платы за него не потребуют, так как школа хорошо обеспечена, но его следует записать как приходящего ученика и снабдить собственными свечами.
Том отправился осмотреть школу, находившуюся на церковном дворе собора Святого Павла. Увиденное впечатлило его, но как Томас будет каждый день добираться туда и обратно, учитывая, что живет он в Уиллесдене?
Доктор Бирчиншоу, которого Том застал в кабинете, вошел в положение.
– Мальчик может поселиться у меня за небольшое вознаграждение и при выдаче средств на его содержание, – сказал он. – У меня есть комнаты неподалеку, в Ладгейте. Я покажу их вам.
Комнаты оказались чистые, опрятные и хорошо обставленные. Хозяйкой была краснощекая женщина с милой улыбкой. Договорились о цене, и Том вздохнул с облегчением.
Томас отправится в школу.
Снова приехав в Уиллесден на следующий день, Том сообщил сыну о том, как ему повезло: его возьмут в лучшую школу Лондона. Джоан обрадовалась, но Томас топнул ногой и выпятил нижнюю губу. «Вот результат того, что с ним слишком долго нянчились женщины», – мрачно подумал Том.
– Вы пойдете в школу, мой мальчик, и я не потерплю никаких возражений, – твердо заявил он. – Мистрис Барлоу, проследите, чтобы он занимался. – Том протянул ей роговую книгу[16], купленную у торговца рядом с собором Святого Павла. – Повесьте ему на шею и позаботьтесь, чтобы он выучил буквы, цифры и молитву «Отче наш». Пусть повторяет ее каждый день. А теперь, племянник, перестаньте дуться и преклоните колени, я вас благословлю. В следующий раз, когда я вас увижу, вы будете в школе, и я гарантирую, вам там понравится.
На следующей неделе Том поехал в Хэмптон-корт, где работы шли полным ходом, хотя и не так быстро, как ему хотелось бы. Несмотря на это, когда лодка подошла близко, он в благоговейном трепете смотрел на то, что – Том в этом не сомневался – станет самым великолепным дворцом, какой только видели в Англии. Высокий, величественный дом из красного кирпича с окнами с каменными средниками, башнями и высокими дымоходами напоминал геральдического зверя, примостившегося у реки.
Сойдя на берег, Том перескочил сухой ров перед будущим гейтхаусом, прошел через вымощенный булыжником Нижний двор, который уже окружали фундаменты прекрасных жилых флигелей, запланированных для гостей и слуг. Вокруг кипела работа: люди стучали молотками, замешивали раствор, вывозили на тачках мусор. Том вошел во дворец, отыскал начальника каменщиков, потом прогулялся с ним по пустым покоям, просторным службам и кухням.
– Я планирую использовать античные мотивы из терракоты, – сказал Том, – и послал за мастерами в Италию. Мой герб поместят над воротами башни, его будут поддерживать путти, поэтому оставьте для них место. А для фасада я закажу медальоны с портретами римских императоров. Когда, по-вашему, дворец будет готов к заселению?
Мастер схватился за бороду:
– Трудно сказать, ваша милость. Зависит от погоды. Еще два года, плюс-минус два-три месяца.
– Так долго? – Том скрежетнул зубами от досады.
– Это большой дом, – ответил мастер. – Такие требуют много времени.
Они пошли дальше по слякотной пустоши, где предстояло разбить сад, и там встретили механика, с которым обсудили сложную систему труб и стоков, по которым вода будет поступать в Хэмптон-корт из источника, расположенного в трех милях отсюда, на холме Кумби.
– Трубы проложат под Темзой, – объяснил он, разворачивая свои планы и выкладывая их на недостроенной стене.
– Это настоящее строительное чудо!
– Да, ваша милость. Водой будет обеспечен весь дворец, в каждой комнате установят кран, а в покоях короля и королевы ее по трубам подведут к ванным. Избыток воды из цистерн направят для питания фонтанов, наполнения рвов и рыбных прудов.
– Превосходно! – произнес Том, изучая чертежи, которые ворошил весенний ветерок. – Я правильно понимаю, что никто еще не использовал такую систему?
– Это точно! – с довольной улыбкой подтвердил механик. – А после того как все будет установлено, она прослужит не одну сотню лет.
Когда в тот день ближе к вечеру Том вернулся ко двору, то нашел на своем столе письмо. С печатью герцога Саффолка.
Том нахмурился. Недавно Саффолка послали во Францию, чтобы он забрал королеву Марию домой. Было установлено, что она не беременна, и Гарри не терпелось увидеть ее дома, в Англии. Том подозревал, что он планирует снова с выгодой для себя выдать ее замуж. После отъезда Саффолка король поделился с Томом: он предупредил герцога, чтобы тот не вздумал сам жениться на Марии. Очевидно, Гарри не забыл о нежных чувствах его сестры к Саффолку.
Том сломал печать и развернул письмо.
Слова заплясали у него перед глазами. Поверить невозможно!
Я женился на ней по велению сердца и возлежал с ней, так что, боюсь, она, может быть, ждет ребенка.
Из тона его послания явствовало, что он сознавал чудовищность своего поступка.
Том собрался с духом. Королю нужно знать об этом. Обливаясь потом, поскольку стоял не по сезону жаркий мартовский день, он собрался с силами и стал торопливо спускаться по лестнице.
– Ваша милость, я должен поговорить с вами, – пробормотал Том на ухо Гарри, отрывая его от состязания в стрельбе по мишеням.
– Это не может подождать? – Гарри поднял лук и натянул тетиву.
– Нет, сэр.
Стрела попала в яблочко.
– Браво! – зааплодировали наблюдавшие партию придворные.
– Отлично! – сказал Гарри. – Джентльмены, продолжайте без меня. Я скоро вернусь.
Пока они шли по расцветающему саду ко дворцу, Гарри оглянулся на Тома:
– У вас озабоченный вид. Что случилось?
Том набрал в грудь воздуха:
– Сир, королева Мария вышла замуж за герцога Саффолка.
– Что?! – вскричал Гарри.
Проходившие мимо придворные уставились на него, едва не задрожав от страха.
– Я лишу его головы! – кипел от негодования Гарри. – Как он посмел! Мы должны аннулировать этот брак.
– Увы, сир, боюсь, уже слишком поздно: герцог говорит, что возлежал с ней, и думает, она ждет ребенка.
Гарри побагровел от гнева и зашагал к дворцу.
Том запыхался, пытаясь поспеть за ним, и в изнеможении воскликнул:
– Подождите, сир!
Король замедлил шаг и, сердито взглянув на него, гаркнул:
– Да?
Том собрался с духом и сказал:
– Если мне не изменяет память, сир, вы говорили, что обещали королеве Марии: после смерти короля Людовика она может сама выбрать себе следующего супруга.
Глаза Гарри сузились.
– Не припоминаю, чтобы я говорил такое. – (Явная ложь. Том определил это по тому, как Гарри неловко затоптался на месте.) – И даже если говорил, она должна была испросить мое одобрение.
Спорить с ним в таком настроении было бесполезно.
Войдя во дворец, Гарри проорал, чтобы Совет собрался немедленно. Лорды были так же возмущены наглостью Саффолка, как и король, старая ревность мигом разгорелась вновь.
– Его следует казнить или, по крайней мере, посадить в тюрьму, так как он совершил измену, женившись на принцессе крови без королевского согласия! – громыхал Норфолк, а остальные лорды согласно кивали.
– Джентльмены, джентльмены, – вмешался Том, – давайте все успокоимся. Учитывая любовь его милости к королеве Марии и привязанность к Саффолку, я бы предложил, чтобы он потребовал уплаты большого штрафа в качестве наказания.
Послышался глухой ропот неодобрения, но гнев короля постепенно остывал, и Том надеялся, что Гарри начинает понимать разумность его предложения. Как бы король ни злился на Марию, он все-таки любил ее, и Саффолк ему ближе, чем все прочие друзья, даже Том.
– Да, – изрек король после долгой паузы. – Штраф компенсирует присвоение себе моей прерогативы и утрату возможности выдать королеву замуж с выгодой для Англии. – Он немного подумал. – Я полагаю, двадцати четырех тысяч фунтов будет достаточно.
Сидевшие за столом ахнули.
– Это огромная сумма, – сказал Бекингем. – Даже Саффолк, обладая недавно доставшимися ему богатствами, не сможет ее выплатить.
– Пусть платят частями, – сразу нашелся с ответом Гарри. – Могут продать некоторые драгоценности королевы. А еще лучше, пусть она отдаст мне все украшения и посуду, подаренные ей Людовиком, как часть платежа. – От ликования он разве что не потирал руки.
– Я сейчас же напишу ее милости и герцогу, – сказал Том, вставая.
Неудивительно, что Саффолк с готовностью принял все условия. Разумеется, они ожидали гораздо более сурового наказания. В значительной мере умиротворенный перспективой получения этих огромных денег, Гарри поддался на уговоры Тома, который убеждал его снова принять опальную пару в фавор. Оба они пропускали мимо ушей едкие ремарки тех, кто считал, что Саффолк слишком легко отделался.
Том чувствовал, что поступил правильно. Теперь Саффолк имел все основания быть благодарным и оказывать ему благосклонность. Он превратил врага в ищущего патронажа клиента; отныне и впредь Саффолк будет обязан более охотно сотрудничать с ним. И это весьма кстати, ведь теперь он зять короля и, как таковой, займет второе место в Совете после Тома, который, естественно, находился на первом. Хорошо будет иметь союзника для создания противовеса враждебности Бекингема и Говардов.
Король тоже был признателен Тому. Его сестра и любимый друг возвращались домой. Гарри отправил Тома с толпой лордов и дам встречать их в Дувре. Май только начался, и погода стояла прекрасная. Том наслаждался поездкой через Кент, несмотря на холодность, исходившую от некоторых его компаньонов-аристократов.
– Ваше величество, добро пожаловать домой, – произнес он, кланяясь Марии, которая протянула ему изящную руку для поцелуя.
– Милорд архиепископ, мы весьма вам обязаны, – сказала она, лучисто улыбаясь ему.
Локоны ее золотистых волос, выбившихся из-под французского капора, трепал ветер.
– В самом деле, милорд, мы не знаем, как вас благодарить, – добавил Саффолк.
Оба они выглядели безмерно счастливыми.
– Завтра мы поедем в королевское поместье Баркинг, где его милость будет ожидать вас, – сказал Том. – Но сперва пройдемте в Дуврский замок подкрепиться.
По мере приближения к Баркингу радостное настроение Марии улетучивалось. И она, и Саффолк были напряжены, словно не могли поверить, что король проявил такое великодушие.
– Его милость с нетерпением ждет вас, – не один раз повторил Том, чтобы их успокоить, но они все равно выглядели встревоженными.
Только после того, как они прибыли в Баркинг и пали на колени перед королем, а затем были подняты им и заключены в теплые объятия, оба начали успокаиваться и глядеть веселее.
– Вы поженитесь публично, – сказал им Гарри. – Милорд архиепископ уже занимается приготовлениями.
Том улыбнулся. Это была всего лишь очередная задача в его длинном списке дел. Одно из них касалось Тома лично. Он давно уже хотел вознаградить брата Джоан, своего капеллана Томаса Ларка, за поддержку их обоих, за безукоризненную службу, которая делала его достойным повышения. Недавно скончался епископ Или, и его многочисленные бенефиции не имели хозяина. Одним из владений епископа был богатый приход Уинвик в Ланкашире, и Том легко смог убедить короля, чтобы тот передал его отцу Ларку.
– Он будет под патронажем семьи Лег, – заметил Гарри, снова удивив Тома глубиной своих знаний о джентри и аристократии. – Они солидные люди.
Ларк от души поблагодарил Тома за выпавшую ему удачу и отправился занимать свой новый пост. Тому будет его не хватать, ведь Ланкашир далеко, и едва ли они смогут часто навещать друг друга, если вообще сподобятся, но Джоан радовалась за брата.
– Вы хороший человек, Том, – сказала она, целуя его. – Никогда об этом не забывайте! Вы заботитесь о своих, а похвастать этим могут немногие из обитающих при дворе шакалов.