Не прошло и недели, как стало ясно: король начинает склоняться в пользу альянса с французами. Том использовал все свое искусство, чтобы убедить его и постепенно отмести все возражения. Даже Саффолк не преуспел в этом. Гарри, может, и дружил с герцогом, но тот не отличался особым умом, а потому обойти его было нетрудно.
Говарды даже не пытались скрывать своей ненависти к Тому. Все знали, что Норфолк намерен сместить того, кого открыто называл низкородным выскочкой, и неустанно старается настроить Гарри против Тома. Тот же в ответ как мог пытался обставить герцога на заседаниях королевских советов и лишить его монаршего доверия. Это давалось нелегко, учитывая великую благодарность Гарри Норфолку за победу при Флоддене.
К счастью, большинство советников теперь соглашались с профранцузской политикой Тома. Уставшие от разговоров о войне и приведенные в ужас затратами на нее, они были готовы отставить в сторону свои предубеждения и работать заодно с Томом. Но оставался еще Бекингем, который из принципа противился любым предложениям Тома.
Бекингем не делал секрета из своей ненависти к Тому. Обиженные лорды, считавшие, что сын мясника лишил их традиционной привилегии быть главными советниками короля, сплотились вокруг герцога. Однажды Гарри сел обедать с Томом в своих личных покоях. В этот день была очередь Бекингема исполнять почетную обязанность поднесения королю золотой чаши с водой для омовения рук. Когда Гарри завершил эту процедуру, Том улыбнулся своему сопернику и обмакнул пальцы в ту же воду.
Лицо Бекингема вспыхнуло от возмущения. Вода вдруг выплеснулась из чаши и намочила прекрасные кожаные туфли Тома.
– Вы сделали это намеренно, милорд! – воскликнул тот.
– Я, милорд епископ? Что вы, это случайность. – Бекингем злорадно улыбнулся.
– И вы полагаете, я в это поверю?
– Джентльмены, прошу вас! – вмешался Гарри. – Я уверен, его милость Бекингем извинится. – И он выжидательно посмотрел на своего кузена.
– Прошу прощения, – неохотно буркнул герцог.
Том подавил в себе ярость. Бекингем был так неприкрыто заносчив, так демонстративен в своей непомерной гордыне! Именно это не позволяло ему подняться до таких высот, куда взобрался сам Том. Но герцог был слишком глуп, и его поведение лишь подтверждало это.
Позже, когда собрался Совет, Том, намереваясь вновь перечислить Гарри все положительные причины для заключения мира с Францией, заметил, что от этого несносного герцога так и разит неодобрением. Бекингем, вероятно, был в ярости, что король не включил его в разговор и не поинтересовался его мнением, но Гарри это не требовалось. Как и большинство представителей старой аристократии, Бекингем терпеть не мог французов, извечных врагов Англии, и из принципа ни за что не станет одобрять международную политику Тома. Король тоже не желал мира с Францией, но был достаточно рассудительным человеком и мог понять, что Том дает ему разумный совет. К тому же Гарри всегда по-мальчишески радовался, когда с герцога сбивали спесь, так как считал, что этот безмозглый чурбан втайне мечтает о троне. Глупость, конечно, ведь место Бекингема на генеалогическом древе королевского рода находилось так далеко от основной ветви, что его претензии были просто смехотворными, если, конечно, он не был столь недалек и заносчив, чтобы принимать себя всерьез.
– Очень хорошо, – сказал Гарри. – Я протяну руку дружбы Людовику. Позаботьтесь об этом, Томас.
– Как будет угодно вашей милости, – самодовольно ответил Том.
Свою сестру Марию Гарри любил. Потратив невероятную сумму, он снабдил ее фантастическим приданым, состоявшим из роскошнейших нарядов, украшений, мебели и посуды, и все это ради брака, который не состоится. Просматривая счета и расписки, Том качал головой и вздыхал. Какие расходы! Они не могут пропасть впустую! Том переживал за высокую, статную молодую женщину, красавицу с огненно-рыжими, как у всей родни, волосами и очаровательными манерами. Советники ничуть не помогли Карлу тем, что отвергли ее.
Но не все еще потеряно. Свадьба состоится, поклялся себе Том, только жених будет другой. Он сел за стол и принялся набрасывать черновик письма, которое Гарри отправит французскому королю.
Летом переговоры Тома с французами пришли к быстрому и успешному завершению, и король Людовик официально попросил руки Марии. Был подписан новый договор, по которому Гарри оставлял за собой Турне и получал от Людовика пенсион. В конце июля в королевском поместье Уонстед принцесса официально отреклась от своей помолвки с инфантом Карлом. Через неделю был провозглашен мир с Францией и объявлено во всеуслышание, что Мария выйдет замуж за короля Людовика. Гарри не знал, как ему отблагодарить Тома за столь удачное во всех отношениях урегулирование ситуации, в результате чего будет восстановлено его величие в Европе.
Затем пришло известие о кончине в Риме кардинала Бейнбриджа, архиепископа Йоркского, служившего послом короля в Ватикане. Том и Гарри пришли в ужас, узнав о том, что одного из слуг кардинала заключили в тюрьму, так как он сознался в отравлении своего господина.
– Тут говорится, что во время жаркой ссоры кардинал ударил его и он искал отмщения. – Гарри отложил письмо. – Человеку в сутане не пристало вести себя так, и все же он не заслуживает за это смерти. – Король замолчал, глубоко задумавшись. – Теперь у меня есть пустое место во главе епархии, которое необходимо заполнить. И насколько я могу судить, только один человек подходит для этого, а именно вы, Томас. Вы станете моим архиепископом Йоркским?
Архиепископом? У Тома закружилась голова от восторга. Он едва успел перевести дух после того, как стал епископом Линкольнским!
– Сочту за честь для себя, ваша милость, – с горячностью ответил Том, уже представляя себе, как обрадуется Джоан, услышав новость.
Он был абсолютно прав, когда решил выстроить для себя этот прекрасный дом, который сейчас кирпич за кирпичом поднимается в Хэмптоне. Это будет подходящее место для архиепископа. Разумеется, епископские дворцы есть и на севере, да еще роскошный особняк Йорк-плейс недалеко от Вестминстера, который с избытком восполнит утрату приюта Святой Бригитты.
Том спешно приготовился к переводу из Линкольна в Йорк. Как только его рукоположили в архиепископы, он приказал, чтобы перед ним всегда несли архиепископский крест – и при дворе, и в любом другом месте, где бы он ни появился, даже в присутствии архиепископа Уорхэма, который весь ощетинивался, глядя на это.
– Милорд Йоркский, позвольте напомнить вам, что вы подчиняетесь мне, потому что мой сан выше вашего! – гневно набросившись на Тома в большом зале, заявил он. – Я примас Англии и стою во главе всех епископов в этом королевстве. Приказываю вам отныне, ввиду искони заведенного подчинения Йорка Кентербери, прекратить выставлять свой крест в присутствии креста Кентерберийского.
Том возмущенно взглянул на него:
– Милорд, насколько я понимаю, Рим давным-давно установил, чтобы каждый из нас носил свой крест в епархии другого. Поэтому я и дальше буду носить свой перед собой, когда мы с вами сходимся.
Уорхэм побагровел от гнева. Глаза придворных были прикованы к ним обоим.
– Уверен, вы ошибаетесь, – прошипел архиепископ Кентерберийский.
– А я уверен, что прав, – ответил Том, зная, что так и есть, он изучил прецеденты.
Уорхэм развернулся и стремительно зашагал прочь, кипя от возмущения. «Линия боестолкновения прочерчена, – подумал Том. – Еще один враг».
Не теряя времени, Том взялся составлять план улучшений, которые он произведет в Йорк-плейсе, где намеревался жить, пока строится Хэмптон-корт.
– Благодаря щедрости вашей милости я смогу превратить его в прекрасный дворец, где буду принимать вас по-королевски, – с воодушевлением говорил Том, водя короля по комплексу хаотично разбросанных зданий, где строители уже приступили к работам.
За ними по пятам неотступно следовал его новый управляющий Томас Кромвель. Этот проникнутый бычьим упорством законник приглянулся Тому с первого взгляда. Кромвель был сыном кузнеца, так что их объединяли низкое происхождение и ощущение успеха, которое оба обретали по мере возвышения благодаря собственным способностям. Но, тогда как Том сделал выбор в пользу оксфордских башен из слоновой кости, Кромвель служил наемником в Италии и был сорвиголовой, по собственному признанию, прежде чем занялся изучением права. Том охотно закрывал глаза на пестрое прошлое Кромвеля, распознав в нем человека способного.
Гарри, любивший обновлять и улучшать свои старые резиденции, а также строить новые, выражал удовольствие при виде того, как споро продвигается работа.
Когда они вошли в галерею, из одного дверного проема появилась молодая женщина с рулонами дорогой ткани. Это была Джоан. Увидев, кто с Томом, она покраснела и быстро сделала низкий реверанс.
Гарри оценивающе рассматривал ее.
– Это моя добрая подруга мистрис Ларк, сир, – сказал Том, исполненный трепета от опасения, что король прикажет убрать ее из дому во избежание скандала.
– Ваша милость, – Джоан еще раз присела, – наши семьи знакомы. Я здесь сегодня, чтобы помочь милорду архиепископу с идеями обстановки.
Гарри улыбался:
– И судя по всему, мистрис Ларк, у вас отменный вкус!
Том затаил дыхание. Попался король на эту уловку или предпочел сделать вид, что не замечает следов присутствия в доме Джоан?
Но нет, казалось, он и правда поверил, что Джоан – друг семьи, так как пошел дальше, больше ничего не сказав. У него за спиной Том через плечо бросил на Джоан взгляд, исполненный облегчения, и сердце у него немного упокоилось.
Позже Том отвел ее в комнаты, расположенные на некотором удалении от покоев архиепископа.
– После сегодняшнего происшествия, любовь моя, мы не можем рисковать, что вас кто-нибудь снова обнаружит здесь. Второй раз короля не проведешь. Вот прекрасные покои. Думаю, они будут вашими. Поверьте, мне неприятно прятать вас…
– Со мной все в порядке, Том, – прильнув к нему, перебила его Джоан. – Меньше всего мне хочется навлечь на вас скандал и усложнить вам жизнь. Я просто хочу быть с вами, и если по-другому невозможно, то я и так довольна.
– Вы святая, – выдохнул Том и крепче обнял ее. – Я вас не стою.
– После всего, что вы для меня сделали? Без вас я не жила бы в прекрасных домах, не одевалась бы в шелка, не распоряжалась бы толпой слуг и не наслаждалась бы богатствами, о каких и мечтать не могла! И у меня не было бы вас, а вы для меня дороже всего!
– Но я не принес вам ничего, кроме горя и бесчестья!
– Вы любите меня, а это величайшее сокровище из всех, какие я могла бы иметь.
Том покачал головой, Джоан его не убедила.
– Да, но своей любовью я лишил вас других важных в жизни вещей. Вы вдвое моложе меня. Вам не стоило тратить свою юность на стареющего человека.
Джоан вывернулась из его рук.
– Вы великий человек, Томас Уолси, но глупец, когда речь заходит о любви. Перестаньте терзать себя и позвольте мне самой судить, что для меня важно. Это прекрасные комнаты, я буду счастлива иметь их в своем распоряжении. И может быть, нам стоит присмотреть для меня такие же удаленные покои в Хэмптон-корте.
– Что за женщина! – восхитился Том.
И все равно он чувствовал себя виноватым. Какая несправедливость, что полную жизненных сил молодую красавицу вроде Джоан приходится прятать, как постыдную тайну, пусть даже она при этом живет в некоторой роскоши. Она должна быть женой, матерью, хозяйкой собственного дома. У нее нет подруг, только горничные. Она слишком умна, чтобы коротать дни за шитьем и сплетнями, а что еще ей остается. Но разве этого достаточно?
Довольна ли она? Сама Джоан постоянно уверяла его в этом, но иногда он улавливал в ней признаки досады или раздражительности. Ему хотелось бы дать ей больше, но теперь для этого было еще меньше возможностей, чем раньше.
– Я написал в Ватикан и попросил папу Льва назначить вас кардиналом, – сияя улыбкой, объявил король на следующее утро. – Ваши достоинства таковы, что без вас я не могу и шага ступить, и вы должны знать: я ценю вас наравне со своими самыми близкими друзьями.
Сердце Тома преисполнилось благоговейным трепетом. Он находился в опасной близости к слезам.
– Дружба с вашей милостью значит для меня больше, чем кардинальская шапка, – сдавленным голосом ответил он. – Но я глубоко ценю оказанную мне честь и очень, очень благодарен.
Ему хотелось бы сказать Гарри, что он любит его как сына, что готов свернуть горы ради него, если придется, но почувствовал, что нарушит почтительную дистанцию, отделявшую его от государя, а делать этого не следовало.
Как странно, размышлял Том, вернувшись в свой кабинет, что личное удовлетворение может проистекать из самых неожиданных отношений, таких как его незаконная связь с Джоан и основанная на почтении – с королем. Знакомство с ними обоими – настоящее благословение. И он ликовал, предвкушая, что станет кардиналом, князем Вселенской Церкви, членом Священной коллегии, а оттуда всего шаг и до самого трона Святого Петра! Чего еще ему желать? Сделаться папой? От этой мысли Том прыснул со смеху.
Нет, хватит с него и кардинала. Его привлекали не только статус, власть и каноническая красная сутана, хотя он понимал, что будет упиваться всем этим; он был убежден, что обладает умениями и способностями, которые позволят ему использовать этот пост во благо Англии и всего христианского мира!
Осенью принцесса Мария неохотно отправилась на корабле во Францию, чтобы выйти замуж за короля Людовика. Том догадывался, что организованный для нее брак ей противен, и дело тут не только в том, что Людовик намного старше ее. От Тома не укрылось, как освещалось радостью лицо принцессы всякий раз, когда в комнату входил Саффолк, как неотрывно следила она взглядом за его высокой, статной фигурой. Печально, но это чувство не могло иметь продолжения, все-таки Мария была принцессой, и ее взрастили в осознании того, что любой брак будет заключен исключительно и только ради выгод Англии. И надо отдать ей должное, Мария прекрасно исполняла свою роль во время всех пышных церемоний, сопровождавших помолвку. Только когда совсем приблизился момент расставания, она погрустнела, и вид у нее стал несчастный. Том надеялся, что брак вскоре вернет ей радость и французский король будет добр к своей молодой супруге.
Приехав после проводов Марии из Дувра, Гарри вызвал Тома в свой кабинет и рассказал о том, с какой пышностью все проходило и как великолепно выглядел сопровождавший ее флот.
– Тяжело было расставаться с моей младшей сестрицей, – с тоской сказал король. – Мы с ней всегда были близки. Но я чувствую, что поступил правильно. Она станет королевой Франции, ни одна другая английская принцесса не снискала такой чести. И все же на причале, когда мы прощались, Мария сказала, что согласилась выйти за Людовика ради покоя в христианском мире, и взяла с меня обещание, что если она переживет супруга, то сможет выйти замуж за кого пожелает. – Он шумно втянул в себя воздух. – Вы знали, что она влюблена в Брэндона?
– У меня имелись легкие подозрения, – осторожно произнес Том, – но я списал все на девичьи грезы, из-за которых не стоит беспокоить вашу милость.
– Дело более серьезное. – Гарри нахмурился.
– Тогда я сочувствую ей. Вы дали обещание, ваша милость?
– Дал, чтобы успокоить ее. Но будем надеяться, что к моменту смерти Людовика она обо всем позабудет.
– Она еще может передумать, женщины бывают так непостоянны, – заметил Том. – И хотя я восхищаюсь милордом Саффолком, у него уже было две жены; сдается мне, никто не знает наверняка, был ли он законно женат хотя бы на одной из них, и очень хорошо, что принцесса теперь для него недостижима.
– Вот именно! – Гарри захохотал. – Он пройдоха, Брэндон. Я бы ни за что и никогда не разрешил ему жениться на ней!
К Рождеству армия нанятых Томом работников подготовила Йорк-плейс к заселению, и как только они, собрав свои инструменты, уехали, а дворец тщательно прибрали, Том с Джоан сели в лодку и отправились вверх по реке осматривать свой новый дом.
– Прекраснейший дворец! – воскликнул Том, любуясь зданием с кирпичным фасадом. – Вполне подходит, чтобы достойно принимать здесь короля!
Они переходили из комнаты в комнату, восторгаясь великолепием зала, часовни, караульной и столовой, затем миновали восемь роскошных комнат, увешанных гобеленами, и наконец достигли зала для приемов, напоминавшего тронный зал короля.
– Я буду давать здесь аудиенции, – сказал Том.
– Вы уверены, что можете себе это позволить? – робко спросила Джоан.
– Легко, моя дорогая. После короля я, вероятно, самый богатый человек в Англии, и то, как я демонстрирую свое богатство, отражает великолепие моего государя.
Том пошел дальше, говоря Джоан о том, что планирует менять гобелены каждую неделю, как и блестящую посуду в буфетах. И все время он ощущал холод, исходивший из непрогретых комнат. Вдруг его пронзила мысль: когда человек забирается так высоко, ему гораздо дольше падать. Мысль тревожная. Испытывает ли он судьбу, потакая своей страсти к богатству и приятной жизни? Повернет ли она свое колесо вспять? Нет, он в это не верит. Все, чем он был, все, что имел, досталось ему благодаря тяжелому и упорному труду, а также благодаря любви к нему государя. Он слишком полезен, и к тому же они с королем так любят друг друга.
Очень довольные, они поднялись по винтовой лестнице в опочивальню Тома, где нашли огромную алебастровую кровать, которую он заказал, с его гербом в окружении изысканных золотых цветов. Забияка уже была в доме и вальяжно растянулась на покрывале.
– Вы, может, и поселитесь в другой части дома, – сказал Том, привлекая Джоан к себе, – но здесь мы будем вместе. Давайте, моя дорогая, идите ко мне. – Голос его звучал глухо, желание вдруг овладело им. – Давайте окрестим ее!
Он согнал с постели возмущенную кошку.