«Я начинаю привыкать к такой жизни», – подумал Том, окидывая взглядом свой зал в приюте Святой Бригитты холодным январским днем. Он был гораздо меньше Королевского зала в Гринвиче, но великолепием почти не уступал ему, потому что Том наполнил его роскошными гобеленами, элегантной мебелью и выставил набор сверкающей посуды. Постепенно он становился богачом, ему хватало средств на то, чтобы подражать в великолепии своему государю. Джоан носила платья из тончайшего шелка и самого лучшего бархата, и ни Том, ни она сама не переживали, если таким образом они попирали законы об ограничении роскоши, так как Том сомневался, что кто-нибудь озаботится – или осмелится – призвать их к ответу.
Все годы, пока он жил здесь, Тома не покидало ощущение, что его время истекает. В следующем году закончится срок аренды. Нужно спросить Гарри, продлит ли он его? Однако Том не был уверен, что хочет этого. Приют Святой Бригитты прекрасен, но мал, слишком мал для приема гостей в том стиле, какой ему полагалось демонстрировать, учитывая его растущий статус. Том начинал подумывать о том, чтобы обзавестись жилищем более масштабным и постоянным.
Джоан соглашалась с ним:
– Но не слишком далеко от Лондона. Я должна иметь возможность видеться с Томасом.
– Я узнаю, что может быть нам доступно, – пообещал Том.
Он ни в чем не мог отказать ей, ведь она стольким пожертвовала ради него. Том, как и раньше, страстно желал Джоан, по-прежнему интересовался ее мнением и доверял ей тайны, однако невольно чувствовал, что они отдалились друг от друга. Проблема состояла в том, что они все больше времени проводили в разлуке, поскольку этого требовала его служба, и у Джоан было слишком много свободного времени, которое она проводила в Уиллесдене или тратила на приобретение роскошных вещей для украшения их дома. Том знал, что Джоан все еще любит его, – доказательством этого служило то, как она встретила его после возвращения из Франции, – но иногда ему казалось, что он никогда больше не познает той полной чуда радости, какую испытывал в первые годы их близости.
Дверь детской наверху оставалась на замке, как будто Дороти и память о ней были накрепко заперты внутри. Но однажды утром, когда Том вернулся в спальню Джоан за сумкой, которую оставил рядом с креслом, то застал ее в момент, когда она положила руку на засов.
Они уставились друг на друга.
– Вы собираетесь открыть ее? – спросил Том после долгой паузы.
– Нет, – ответила Джоан и убрала руку. – Навряд ли. Это слишком больно. Но… – и Джоан вдруг яростно ударила себя в грудь, – она здесь, в моем сердце, и никто никогда не отберет ее у меня!
Том в два шага оказался рядом с Джоан, обнял ее.
– Никто, – сказал он, глубоко тронутый. – Она навсегда останется вашей. И будьте уверены, о ней хорошо заботятся. Я лично слежу за этим.
– И вы даже не подумали сказать мне? – Джоан высвободилась из его рук и укоризненно взглянула на него.
– Простите меня! Вы никогда не говорите о ней. Я не хотел бередить вам душу.
– Я ее мать!
Том опустился в кресло и уткнулся лицом в ладони:
– Простите, мне очень жаль. Я тоже скорблю о потере Дороти, вы знаете.
– Знаю. – Теперь голос Джоан звучал мягче. – Том, нам нужно говорить о ней. Она не умерла, а даже если бы умерла, я хотела бы сохранить память о ней живой. А вы… – она опустилась на колени рядом с ним, – должны перестать наказывать себя. Я сама сделала этот выбор.
– Но вы не могли знать, что он будет означать. – Том обнял ее за плечи и прижал к себе. – А я чувствую себя ответственным.
– Перестаньте винить себя, Томас Уолси! – пожурила его Джоан, поднимаясь на ноги. – Я люблю вас. Мне хотелось бы, чтобы обстоятельства складывались для нас по-другому, но мы вместе, и для меня это важно.
– Я тоже люблю вас. Вы для меня – все, – сказал Том, встал и наклонился поцеловать Джоан, стараясь не замечать стоявших в ее глазах слез.
Его новый дом должен быть впечатляющим, должен поражать всех, кто увидит его, и объявлять всему миру, что в нем живет человек очень высокого ранга. Там он заживет по-королевски. Главное, чтобы дом находился в здоровом месте, так как Том не оставлял надежду забрать сына и жить вместе с ним. И разумеется, новое жилище должно быть достойно Джоан, его возлюбленной. Том всегда чувствовал необходимость восполнить ту утрату, которую она понесла из-за него.
Том посоветовался с врачами. Заботясь о своем здоровье, он теперь держал на службе двоих.
– Мне нужно найти хорошее место с благотворным воздухом не более чем в двадцати милях от Лондона.
После недолгих розысков врачи сообщили ему, что рыцари-госпитальеры сдают в аренду поместье в Хэмптоне, которое расположено на берегу Темзы, в пятнадцати милях от Вестминстера. В конце января Том нанял лодку на причале у монастыря Блэкфрайерс и поехал посмотреть его. На обнесенном стеной участке стоял довольно новый дом с внутренним двором, построенный, как ему сказали, бывшим арендатором лордом Добене. Дом оказался маленьким, его явно придется снести, но расположение у реки было превосходным. Том уже грезил о роскошной резиденции, построенной из красного кирпича в бургундском стиле и с античными мотивами в декоре. Такой стиль в последнее время был широко распространен в Италии, но только недавно начал появляться в Англии. Том готов был поспорить: стоит Гарри познакомиться с его планами, и он захочет иметь такой же дворец!
– Я беру его, – сказал Том и поспешил обратно в приют Святой Бригитты, чтобы рассказать обо всем Джоан.
Она обрадовалась не меньше его, и тем вечером они засиделись допоздна. Джоан составляла список того, что хочет иметь в доме, а Том подсчитывал, в какую сумму это обойдется.
– В моей сокровищнице достанет средств, чтобы нанять лучших мастеров в Англии, а если понадобится, я привезу их из-за границы. И отправлю кого-нибудь в Италию за альбомами архитектурных проектов. Я выстрою дворец, какого свет еще не видывал!
Том не тратил времени даром. Не прошло и двух недель, как план уже был составлен, изменен и вычерчен заново. Потом рабочие принялись разбирать имевшийся дом. Король заинтересовался проектом, захотел взглянуть на планы и посмотреть альбомы. Он удивлялся и хвалил задумку Тома.
– Это будет дворец, достойный короля, – с оттенком зависти в голосе произнес Гарри.
– Разве могу я предложить вашей милости меньшее, когда буду принимать вас? – ответил Том. – Я устрою здесь покои для вас и королевы, там будут все удобства, какие вы только можете пожелать.
Он уже представлял, как будет показывать свой новый дворец Гарри, хотя и понимал, что ждать этого восхитительного момента придется много месяцев.
Ребенок, которому не было еще и четырех лет, в упор смотрел на Тома. Его крошка-сын превратился в красивого мальчика и как раз терял последние следы младенческой пухлости. Преодолев первоначальную робость при виде посетителя, мальчик разыгрался. Конечно, он не понимал, что высокий церковник, появлявшийся в доме раз в две недели или около того, его отец, но Джоан он узнал и, завидев ее, просиял улыбкой, обнажая молочные зубы. Томас рос высоким и крепким, таким сыном можно гордиться. Если бы только не приходилось его прятать…
Так больше продолжаться не может, решил Том. Невозможно терпеть, чтобы Джоан возвращалась после своих поездок к сыну в слезах, измученная жаждой быть вместе со своим ребенком. Он поговорит с королем и сделает все, чтобы покончить с этими мучениями.
На следующий день, вернувшись ко двору после обеда, Том нашел Гарри – тот стрелял по мишеням с Брэндоном и, завидев его, горестно улыбнулся:
– Совет послал вас за мной, Томас? Они там сильно расстроились, когда я сказал, что у меня есть другие дела.
– Я не виделся с советниками, сэр. Я хотел…
– Но именно вы мне нужны, – перебил его Гарри. – Когда вы переедете в следующем году, я намерен снести приют Святой Бригитты и построить на его месте новый дворец.
– Отличная идея, сэр! – Том подавил приступ горького чувства при мысли о грядущем разрушении дома, который был пристанищем для них с Джоан. – Вам нужен дворец в Лондоне, а приют Святой Бригитты находится в замечательном месте.
– Все складывается как нельзя лучше, – сказал Гарри, завершая игру и направляясь к королевским покоям.
– Да, сэр, только… У меня есть к вам просьба. – Том невольно задрожал, столь многое зависело от этого момента.
– Говорите, и, если это в моих силах, я удовлетворю ее!
– Речь о моем сыне, сэр. Его мать очень хочет, чтобы он был с ней, и горюет оттого, что его нет рядом. Я тоже. Я хотел бы исполнять роль отца, растить его под своим кровом. Мы исполнили волю вашей милости и отдали его на воспитание, но он такой способный мальчик, ему пойдет на пользу то, что я могу для него сделать и показать на своем примере. Прошу вас, разрешите забрать его домой. В Хэмптоне будет много места, и его присутствие никого не скомпрометирует.
Синие глаза Гарри прищурились. Он замедлил шаг.
– Томас, мне не следует напоминать вам о необходимости избегать скандала, который отразится на мне. Вы мой главный министр, и то, что не пристало декану, еще меньше к лицу епископу. Мне хотелось бы удовлетворить вашу просьбу, но я не могу рисковать тем, что навлеку позор на Церковь, оскверню вашу должность и сам ославлюсь. Простите.
Разочарование скрутило Тома, как боль в кишках.
– Я надеюсь, вы понимаете мою позицию, дружище, – продолжил Гарри. – Передайте матери мальчика, что сама королева, будь у нее сын, была бы вынуждена отдать его, и он бы жил отдельно, в собственном доме. Меня самого отправили во дворец Элтем в весьма юном возрасте. Свою мать я видел, только когда она навещала меня, да еще в тех редких случаях, когда сам приезжал ко двору. Так устроен мир. Я знаю, торговцы и йомены делают по-другому, но в вашей уникальной ситуации вы должны действовать прагматично.
– Не думайте больше об этом, сир, – произнес Том, едва находя в себе силы выговорить эти слова.
Он искоса взглянул на короля, раздумывая, не попытаться ли еще раз обратиться к нему с мольбой, но его удержало выражение лица Гарри. К тому же он заметил, что государь утратил обычную для себя цветущую свежесть и в январский холод обливается потом. Том забеспокоился, не болен ли он.
У дворца они расстались, и Том заторопился на пристань, чтобы нанять лодку и ехать домой. Хорошо, что он не стал предупреждать Джоан о своем намерении поговорить с королем, ее разочарования ему было бы не вынести. И со своим-то трудно справиться.
– Вы сегодня молчаливы, – заметила Джоан вечером, сидя при свете свечей с пяльцами на коленях и Забиякой у ног. – Все в порядке?
– В совершенном, – отозвался Том, поднимая глаза от бумаг, которые принес с собой домой. – Просто я устал. – Он с трудом сдерживал дрожь в голосе.
Том не ошибся. У короля действительно начиналась лихорадка, и ему велели отдыхать, но к началу февраля Гарри встал с постели, озлобленный против Франции и готовый снова начать военную кампанию. Ему не терпелось вернуться на поле брани. На Сретение, после торжественной мессы, он присвоил Чарльзу Брэндону титул герцога Саффолка и официально вернул доблестному Суррею герцогство Норфолк. Церемония возведения в ранг пэра прошла в главном зале Ламбетского дворца. Том присутствовал на ней вместе с другими пэрами.
После ухода короля придворные сгрудились с поздравлениями вокруг новоиспеченных герцогов. Как и предполагал Том, несмотря на показную радость было очевидно, что продвижение Брэндона встречено без восторга. Слыша слова «удивительно» и «выскочка», он улыбался сам себе. Чего еще можно было ожидать от старой аристократии? Бекингем, который даже не пытался скрыть свою ярость, вообще не показывался.
Возвести Брэндона в герцогское достоинство короля побуждал Том.
– Ваша милость, вы сделаете его более подходящим супругом для регентши Маргариты, – аргументировал он свое мнение, вспоминая, как прошлой осенью Брэндон ухаживал за ней в Лилле, едва не вызвав скандал.
Но, как часто это бывало, двигали Томом совсем другие мотивы. Возросшее после получения назад отцовского герцогства влияние в Совете Суррея вкупе с Бекингемом необходимо было уравновесить благодарным Брэндоном, который охотно объединится со своим благодетелем Томом. К счастью, Гарри счел этот совет мудрым.
– Новая кровь и новые люди – то, что нужно! – заявил он.
Том тоже выгадал от щедрот короля. Четыре дня спустя он стал епископом Линкольнским.
– Мы должны выпить и за вас, друг мой! – сказал король однажды вечером на пиру.
И коршуны, угнездившиеся при дворе, вновь изготовились кинуться на добычу.
– За добрую службу следует вознаграждать, – продолжил король, с вызовом обводя взглядом всех вокруг. – Мне нужны такие люди, как Томас, Саффолк и вы, Томас Болейн. – Он кивнул на стоявшего неподалеку темноволосого дипломата – человека из числа тех, у кого не было времени для Тома, еще бы, ведь Болейн женат на дочери Норфолка. – Вы все хорошо служите мне и являетесь доказательством того, что древность родословной не обязательное требование для продвижения при дворе.
Как же перекосились лица Бекингема и Норфолка!
Видеть лицо Джоан, когда Том вернулся тем вечером домой и рассказал о своей удаче, тоже дорогого стоило. Она была довольна и горда, но, как обычно, не дала ему оторваться от земли.
– Милорд епископ! Что ж, это здорово! Томас Уолси, вы молодец, и мы должны отметить это, выпив доброго сака[14], – сказала она, целуя его. – Но вам нужно остерегаться травли со стороны знати. Они все-таки пэры. Ни к чему наживать себе новых врагов вдобавок к тем, которые у вас уже есть.
Том мягко осадил ее, чмокнув в кончик носа:
– Они меня не тронут. Я в большом фаворе у короля, и им это известно.
– Никогда не принимайте это как должное, – предостерегла его Джоан. – Вы считаете себя неуязвимым, но в этом мире ничто не вечно. Будьте осторожны, мой дорогой.
– Не беспокойтесь, я не упускаю из виду своих врагов, – ответил ей Том, думая, что для ее тревог нет причин. – А теперь давайте выпьем за мое повышение!
В тот вечер перед отходом ко сну Том в своей маленькой молельне потратил некоторое время на то, чтобы вознести хвалы Господу, который, как признавал сам Том, был его главным благодетелем. Милорд епископ Линкольнский! И это он, сын хозяина постоялого двора! Ну и ну! Том был искренне благодарен Создателю, наделившему его умом и способностями, которые позволили ему так вознестись. Да, по большей части он всего добился своими неустанными усилиями, и, может быть, Господь призвал его к этому высокому положению, чтобы он принес благо.
Иногда Тому было трудно молиться. Он, конечно, уделял время ежедневным церковным службам; от него как подателя милостыни этого ждали. Тем не менее в его жизни происходило столько всего, что поддерживать постоянную духовную связь с Создателем было трудно. Не такой он человек, чтобы целиком отдаться священству. Ясно, что ему не удастся самостоятельно нести ношу дел своего диоцеза и нужно будет назначать заместителей, но разве не так по необходимости поступают многие епископы? Они, как и он сам, политические животные и чувствуют себя как дома скорее в парламенте и при дворе, чем в соборах, наставляя свою паству, за редким и почетным исключением, разумеется.
Господь поймет, говорил себе Том, ведь Он довел его до этой точки и наверняка имел на то основательную причину. Господь, Том чувствовал это всем своим существом, не предназначил его к святой жизни, нет, Он хотел отправить его в мир для трудов ради благополучия и славы Англии.
– Это принесли вашей милости. – Секретарь подал Тому зашифрованное письмо с написанным под ним переводом и стоял в ожидании.
Том взмахом руки велел ему удалиться и сел за стол просмотреть донесение. Он резко втянул ноздрями воздух, когда прочитал, что Фердинанд и Максимилиан подписали секретный пакт с королем Людовиком, не поставив в известность Гарри. Уже не одну неделю Тома все больше тревожила мысль: а примет ли вообще Фердинанд участие в приготовлениях к войне?
Зная, что король будет присутствовать на заседании Совета, Том с тяжелым сердцем заранее явился в зал и, положив на стол донесение, передал его содержание собравшимся лордам. Их негодование он ощутил кожей. Мгновение все молчали. Слова были не нужны, обо всем говорили лица.
Затем появился Гарри, и Тому пришлось вновь излагать дурную весть.
– Что?! – взревел король. – Вы говорите, мои союзники действовали у меня за спиной и подписали тайный договор с Людовиком?
– Боюсь, это правда, ваша милость, – произнес Норфолк. – Мы получили донесения от ваших агентов.
– Значит, меня выставили дураком! – кипя от злости, пробурчал себе под нос Гарри и стал торопливо просматривать бумаги. – Я вижу, никому в этом мире нельзя доверять, кроме меня и Господа, который, зная это, поможет мне в моих делах, – дерзко заявил он, но слова эти процедил сквозь сомкнутые зубы.
Том посочувствовал Гарри, ведь его выставили легковерным простаком, заставили думать, будто Фердинанд и Максимилиан помогут ему сделаться королем Франции, хотя на самом деле ни тот, ни другой даже не собирались содействовать ему в этом. Они сыграли на его тщеславии, обманули, как недоумка, и теперь стало ясно: оба тайком сговорились с Людовиком, что дадут юнцу одержать пару незначительных побед, которые пойдут им на пользу и, можно надеяться, удовлетворят его жажду славы. Том принялся быстро соображать, пытаясь придумать, как бы помочь своему государю выпутаться из этой неловкой ситуации.
Гарри выглядел крайне расстроенным.
– Я доверял им. Считал их людьми чести. Что ж, больше я так не попадусь. – В его голосе звучала горечь обиды.
– Последствия расторжения этого альянса многообразны, – встрял Уорхэм, не щадя чувств своего государя. – Брак принцессы Марии с инфантом Карлом не может быть заключен, так как Совет Максимилиана отказался принять ее в качестве невесты.
Еще один удар для короля и его сестры.
– Но приготовления к свадьбе уже ведутся! – воскликнул Гарри. – Они должны были пожениться в мае, я потратил на приданое для принцессы, украшения, мебель и посуду столько денег, что хватило бы заплатить выкуп за короля. Ее свита уже составлена.
– Сир, свадьбы не будет, – мягко произнес Норфолк.
Гарри готов был опять взорваться, но Том, которому его быстрый ум успел подсказать решение, пришел на выручку:
– Ваша милость, есть удачный способ отразить эти неприятности. Вы сами можете обдумать заключение союза с Францией.
Все молча уставились на него.
– Но мы воюем с Францией! – возразил Гарри.
– Войны никогда не ведут к процветанию, – гнул свое Том. – Мир с Францией сохранит лицо Англии и принесет много выгод. И я слышал, король Людовик ищет себе жену.
– Нет! – отрезал Гарри. – Франция – моя, и я намерен завоевать ее!
– Но без союзников эта борьба дорого нам обойдется. – Том подался вперед. – Я не призываю вашу милость отказаться от своих намерений, а лишь советую отложить это предприятие до того времени, когда вы будете в выгодном положении, чтобы его осуществить. Принцесса так или иначе может стать королевой, и, я думаю, Людовик с удовольствием подпишет договор.
Некоторые из советников, особенно Уорхэм и Саффолк, мудро кивали. Гарри с отвращением поглядел на них.
– Можете забыть об этом! – отрывисто бросил он. – А что до предательства Фердинанда и Максимилиана, я пересплю с этим делом и дам вам ответ завтра.
На следующее утро король был сердит, а королева заплакана – Том заметил это, столкнувшись с ней в галерее, которая вела в королевские покои; видимо, они крупно поссорились. Не требовалось обладать особенно буйным воображением, чтобы догадаться: Гарри искал, на ком сорвать злость за измену союзников, а кто мог лучше подойти на роль козла отпущения, чем дочь Фердинанда?
– Я хочу получить развод! – заявил он, как только Том вошел в его кабинет. – Можно этого добиться? Я заплачу папе, сколько он попросит.
Том был потрясен, но в глубине души испытал удовлетворение. Он никогда не одобрял сильное влияние жены на короля в вопросах политики, и теперь, очевидно, доверие к ней Гарри пошатнулось. Но то, о чем он просил, было сродни желанию достать луну с неба. Сложности могли возникнуть чудовищные.
– Ваша милость, остерегитесь. Нет оснований.
– Она обманула меня, и она бесплодна! Это не достаточные основания?
– В глазах Церкви нет, сир.
– Но разве ее бесплодие не знак того, что Господь не благоволит моему браку?
– Ее милость выносила двоих сыновей. То, что они не выжили, не ее вина. И вы оба еще молоды. У вас много времени.
– Кто бы говорил! – прорычал Гарри, расхаживая по комнате взад-вперед, как лев в клетке. – Вы защищали мир с Францией, так почему же теперь встаете на сторону той, что верна Испании?
Том выдержал его взгляд.
– Потому что я очень люблю и уважаю королеву, сир, и еще потому, что, оставив такую родовитую леди, вы навлечете на себя гнев Испании и Империи. Но если вы настроены получить развод, я постараюсь скрытно прощупать почву, как на это посмотрят в Риме.
– Сделайте это! – приказал Гарри.