Том опустился на колени перед своим повелителем, который наклонился, чтобы возложить на него знаки отличия ордена Подвязки, главнейшего рыцарского ордена Англии. Был День святого Георгия, и они находились в Виндзоре, где проходили первые при новом монархе настоящие торжества в честь Дня Подвязки. В прошлом году праздник омрачила кончина короля.
Том встал и поклонился, потом занял свое место среди других рыцарей на хорах часовни Святого Георгия. Некоторые из них смотрели на него с откровенным, нескрываемым возмущением. Сын мясника! Наверное, так они думали, ревнуя к тому, что в их привилегированный круг вторгся человек столь низкого происхождения. Том уже начал привыкать к такому отношению и не позволял себе переживать по этому поводу. Если король любит его и желает вознаградить за упорный труд, почему он, Том, должен стесняться этого? К тому же у него имелись и более важные темы для раздумий.
Пока Том шел с процессией в Зал святого Георгия, облаченный в синюю бархатную орденскую мантию и с трепетавшим на апрельском ветру страусиным пером на шапке, мысли его были беспокойны. Во время церемонии посвящения он пытался успокоить бушевавшую в душе бурю, чтобы ничто не омрачало этот торжественный день, но теперь смятение вновь охватило его.
Джоан ждала ребенка. Его ребенка. Ларк сообщил ему, что сестра поделилась с ним новостью, когда он приехал в Ярмут. Том ожидал, что Ларк разозлится и станет порицать его, но тот не дал воли чувствам.
– Сперва я был потрясен, – сказал он, – но потом она призналась, что сама добивалась, заявила, что ей дела нет до всяких условностей и она ничуть не винит вас.
Том весь дрожал, дикие мысли о возможности как-то освободиться от данных обетов носились у него в голове.
– С тех пор я мучаюсь угрызениями совести за то, что воспользовался ее слабостью, – признался он. – Я хотел бы поступить с ней по чести. Нарушив обет, данный Господу, я совершил ужасный проступок, а кроме того, нанес оскорбление вашей семье и скомпрометировал репутацию Джоан. Винить во всем нужно только меня. Но как я могу исправить дело? Если бы я не был посвящен в духовный сан, то женился бы на ней без колебаний. Я люблю ее.
– Вы не можете жениться на ней, но можете поддерживать ее и свести к минимуму трудности, с которыми она столкнется, – с оттенком строгости в голосе заявил Томас Ларк.
– Конечно, я так и поступлю, – твердо пообещал Том. – Я не беден, как вам хорошо известно. И хочу сделать все, что в моих силах, для нее и для ребенка.
Теперь, когда первое потрясение прошло, Том испытывал восторг от перспективы стать отцом и рисовал себе крепкого малыша, очень похожего на короля Гарри. Но эта фантазия имела привкус горечи. Было до слез жаль, что он никогда не сможет открыто признать своего отпрыска.
– А что ваш отец? – робко спросил Том. – Он будет жаждать моей крови.
– Мой отец – прагматичный человек, к тому же с амбициями. – Томас вздохнул. – Он уже сообразил, что вы можете сделать для Джоан гораздо больше любого другого мужчины, за кого она бы ни вышла. И вы схожего происхождения. Мне тоже хотелось бы, чтобы вы были вольны взять в жены мою сестру, но я не сомневаюсь, вы позаботитесь о ней, и она не пропадет.
– Никогда! – клятвенно заверил его Том.
Однако теперь он мучительно размышлял о том, как может поддержать ее, за исключением отправки денег, и, что еще важнее, можно ли устроить так, чтобы они были вместе. Разделявшее их расстояние казалось таким огромным, что Джоан с тем же успехом могла бы жить на луне. Том не хотел быть вдали от нее сейчас – он должен находиться рядом, когда она родит, чтобы сразу узнать, благополучно ли прошли роды. Невыносимо думать, что он не увидит, как растет его сын. У мальчика должны быть и мать, и отец.
Кто-то мог бы сказать, что в такой ситуации правильнее было бы оставить Джоан, пускай бы она вышла замуж за человека, который спасет ее репутацию и даст ребенку свое имя. У Тома теперь хватало денег, чтобы заинтересовать подобным предложением какого-нибудь мужчину, но он не мог заставить себя даже подумать об этом. Мысль о том, что Джоан окажется в руках другого мужчины, которого его сын станет называть отцом, была для него проклятием. Хотя если Джоан сама этого захочет, он согласится, пусть это и убьет его. Однако Джоан отвергла такой вариант, сказав, что единственный мужчина, который ей интересен, – это Том. Она тоже знала, что Господь предназначил их друг для друга.
Ну и где же они могли бы быть вместе? Поселить любовницу в своих покоях при дворе Том не осмеливался. Король, который гордился своей добродетелью, такого не одобрит, ведь это плохо скажется на нем самом. Более того, заводить разговор на подобную тему сейчас было совсем не ко времени: королева на днях родила мертвую девочку. Гарри был убит горем, все его надежды, что она подарит ему сына и наследника, отодвинулись на неопределенный срок, и теперь все избегали упоминать при нем о детях или о беременных. А если Том купит для Джоан дом в Лондоне, у Гарри тоже найдется что сказать на этот счет. Утаить что-либо при дворе, который кишел слухами и сплетниками, крайне трудно.
Однако именно король сам невольно пришел к нему на помощь.
– Мой друг, у меня есть для вас прекрасный дом, – сказал он одним солнечным майским днем, когда они перед обедом заканчивали утренние дела. – Это старый дом священника церкви Святой Бригитты на Флит-стрит. Мой отец отдал его в аренду сэру Ричарду Эмпсону.
Эмпсон вместе с Эдмундом Дадли сидел в Тауэре, приговоренный к смерти, и собственность обоих объявили отошедшей короне.
– На оставшийся срок я передаю аренду вам, – продолжил король. – Это роскошное жилище с фруктовым садом и огородами. Вы заслужили это, Томас. Мне хочется, чтобы он был вашим. – Гарри протянул Тому связку висевших на цепочке ключей и патент, подтверждающий дар. – Осталось еще пять лет аренды.
– Сир, не знаю, что и сказать, – запинаясь, пролепетал ошеломленный Том. – Я никогда даже не мечтал иметь такой дом. Не могу выразить, как я вам благодарен.
– Не стоит, Томас. – Гарри сиял улыбкой. – Это я должен быть благодарен вам за все, что вы для меня делаете. Ни один король еще не имел такого неутомимого слуги.
Отказавшись от обеда, Том отправился на барке к монастырю Блэкфрайерс и сошел на берег при слиянии реки Флит с Темзой. Там находилась его новая резиденция, величаво возвышавшаяся над садом, который спускался к реке. Сюда, по чудесному стечению обстоятельств, он мог привезти Джоан и растить здесь их дитя. Сохранить все в тайне не составит труда.
Опрометью пробежавшись по дому, Том остался доволен просторным залом и прекрасной обстановкой комнат, которая осталась на своих местах. Спешно вернувшись в Вестминстер, он сразу написал Джоан, сообщил о выпавшей им удаче и попросил ее как можно скорее приехать в Лондон. В письмо он вложил деньги на поездку, с тем чтобы один из братьев сопровождал ее. После этого Том постарался сосредоточиться на своих дневных задачах. Если Господь позволит, Джоан очень скоро будет здесь, и они соединятся навсегда. Кто-то назовет это жизнью во грехе, но может ли грех делать человека столь восторженно счастливым? Рядом с Джоан он станет лучше, его жизнь заиграет новыми красками, наполнится событиями, чувствами и впечатлениями. Что в этом плохого?
Но затем Тома начали одолевать сомнения. Вдруг Джоан решит, что жизнь, которую он предлагает, не для нее? А если она приедет, как он сохранит ее существование в секрете? Со слуг можно взять клятву хранить тайну, но всем известно, что они завзятые сплетники. Разве что… у него есть несколько человек, которые не проболтаются, они станут защитой от остальных. Осмотрительность будет его девизом. Придется объяснить Джоан, что они не должны выражать привязанность друг к другу в присутствии слуг и ей нельзя показываться при посетителях. Другие церковники содержат любовниц, он-то чем хуже?
Джоан приехала! Том ждал ее, стоя в зале своего нового дома и сгорая от нетерпения. Ему хотелось увидеть лицо любимой, когда она поймет, в какой роскоши теперь будет жить, увидит купленные им прекрасные новые гобелены, посуду и оловянный кувшин, выставленные на массивном буфете. Но когда Джоан сошла с конных носилок и почти бегом кинулась в его объятия, Том понял, что все это не имеет значения: главное сокровище, которое он имел в этом мире, сейчас глядит на него снизу вверх, а сотворенная ими жизнь шевелится под выпуклостью ее живота между ними.
– Дорогой Том, как я скучала по вам! – выдохнула Джоан. – Кажется, мы не были вместе целую вечность. А это? Боже мой! – Она отстранилась и с удивлением огляделась. – Я не знаю, что сказать. Мне и во сне не снилось…
– Добро пожаловать в приют Святой Бригитты, ваш собственный дом, моя милая, – сказал Том, не в силах оторвать от нее глаз. – Я так ждал этого момента, когда мы по-настоящему будем вместе. И вот мы здесь.
Обняв Джоан за плечи, Том подвел ее к двум креслам с высокой спинкой, стоявшим у стола на помосте, и приказал одному из слуг принести вина и маленькие пирожные, которые заготовил к приезду своей возлюбленной.
– На ужин нам жарят добрый кусок говядины, – сообщил он, – а пока подкрепитесь после долгой поездки. Потом я покажу вам дом, и вы сможете отдохнуть.
Джоан дом понравился. Она удивленно оглядывалась, и ее восторгам – как тут прекрасно! – не было конца.
– Не могу поверить, что буду жить здесь!
Они поднялись по лестнице. В спальне Джоан провела пальцами по узорчатой резьбе, пощупала дамастовые шторы и покрывало на огромной дубовой кровати с балдахином, которую Том купил для них.
– Тут я чувствую себя королевой.
– Но, моя дорогая, я не могу рисковать, чтобы мои слуги-мужчины обнаружили вас здесь, – сказал Том, ненавидя себя за то, что разочаровывает ее. – Ваша комната находится наверху, туда ведет вот эта потайная лестница.
Он отдернул штору и повел Джоан на верхний этаж, где для нее была приготовлена очень милая спальня с небольшой кроватью с балдахином и занавесками, расшитыми цветами. У противоположной стены располагался каменный очаг, по бокам от него стояли кресла с высокой спинкой.
– Я буду приходить сюда к вам, – сказал Том.
Джоан улыбнулась:
– Прекрасно!
Том открыл маленькую дверь в углу.
– Я подумал, что эта комната будет служить детской. – Они вошли в просторный покой, отделанный деревянными панелями. – Мой управляющий закажет колыбель и необходимую мебель, найдет кормилицу и нянек.
– Хорошо, что у вас есть управляющий, а то я не смогу быть исправной хозяйкой такого роскошного дома! – рассмеялась Джоан.
– Вы прекрасно справились бы, – ответил Том, жадно целуя ее и раздумывая, позволительно ли заниматься любовью с беременной женщиной? Желание соединиться с ней почти вызывало боль. – Увы, эта роль была бы для вас слишком публичной, моя дорогая. Вы понимаете, что мы должны вести себя осмотрительно?
– Да, Томас Уолси, – ответила Джоан. – Если такова цена за возможность любить вас, я готова ее заплатить.
Глаза их встретились, и они упали в объятия друг друга.
– Я так хотел вас, – пробормотал Том.
– Так возьмите меня, – прошептала Джоан.
– Но ребенок…
– Говорят, этого делать не стоит, но я не понимаю, какой может быть вред. Если вы будете нежным.
– Я никогда не прощу себе…
– Хватит об этом. Давайте окрестим мою новую постель!
Том никогда еще не чувствовал себя таким счастливым. Господь благоволил к нему, и хотя опасения, что когда-нибудь наступит расплата, у него были, к чему переживать об этом сейчас.
Разумеется, бо́льшую часть времени он проводил при дворе и не мог быть с Джоан так часто, как ему хотелось, но едва ли не каждый вечер, покончив со своими обязанностями, он мчался на пристань, нанимал лодку и спешил к ней. Они сидели у очага в ее спальне, Джоан шила, а Том рассказывал ей, как прошел день. Оба были довольны тихим обществом друг друга, пока один не бросал взгляд на другого, желание вспыхивало в обоих, и они занимались любовью, не опасаясь, что их кто-нибудь потревожит. Слуги знали, кто такая Джоан и кем она является, но уважительно относились к ее и Тома личной жизни. Добрая и практичная по натуре, Джоан быстро полюбилась всем. И именно поэтому теперь распоряжалась в доме и в саду, где они с Томом гуляли вечерами, которые становились все более теплыми, а беременность Джоан близилась к завершению.
Видя Джоан в доме, в их доме – вот она хлопочет, отдает приказания слугам, шьет у очага, положив руки на округлый живот, или занята какими-то приготовлениями в детской, или просто сидит напротив него за столом и держит его за руку, – Том едва не лопался от радости и гордости. А лежать с ней ночами, забываясь в порыве страсти, или просто находиться рядом было для него величайшим на свете счастьем. Он чувствовал себя заново родившимся.
Джоан привезла с собой из Ярмута очень симпатичную полосатую кошечку по кличке Забияка. Некоторые люди, Том знал, не любят кошек и даже связывают их с ведьмами, но это игривое создание его очаровало, и он смеялся во весь голос, когда Забияка, быстро семеня лапами, отскакивала в сторону, встречая воображаемого врага. Жизнь была благословением, чистым удовольствием, а дальше будет только лучше.
Неизбежно случались моменты, когда заседания Совета затягивались или король желал видеть его на каком-нибудь пиру. В таких ситуациях Том разрывался на части, но все же он любил свою работу и знал, что его процветание в будущем зависит от того, насколько будет доволен им государь. И Джоан относилась к этому легко. Никогда не жаловалась. Естественно, она привыкла к тому, что мужчины на ферме много работают, и по-прежнему наслаждалась новизной жизни в таком великолепном доме.
Тем не менее Джоан не позволяла Тому кичиться своим растущим богатством и властью.
– Гордость предшествует падению, Томас Уолси! – напоминала она ему, когда он приходил домой и хвастался, как хвалил его король и какой новой чести удостоил. – Никогда не воспринимайте его милость как должное. Просто будьте благодарны за то, что вам дается в этой жизни.
Джоан права, Том знал это, но ему так хотелось, чтобы она гордилась им, ее хорошее мнение о нем глубоко интересовало его, так как она была рассудительна, умна и всегда говорила что думает. Он поймал себя на том, что доверительно сообщает Джоан о делах, которые обсуждались в Совете, и даже спрашивает, что она думает по тому или иному поводу, так как очень скоро убедился: ее советы здравы и мудры. К тому же она всегда без колебаний говорила ему, если считала его действия неправильными. Том понимал, что сделал хороший выбор. Они отлично подходили друг другу.
Когда среди лета у Джоан начались роды, повитуха, которой хорошо заплатили, чтобы она держала рот на замке, с шиканьем выгнала Тома из спальни роженицы в его собственную, вниз по лестнице.
– Я не потерплю мужчин в своем родильном покое! – прокудахтала она.
Расхаживая по комнате в страхе и возбуждении, Том пытался зажимать уши, чтобы не слышать криков Джоан, а когда больше уже не мог этого выносить, забежал наверх и взмолился: пусть ему позволят увидеть ее, чтобы понять, что происходит. Судя по всему, она там умирает.
Однако повитуха крикнула:
– Все идет хорошо! – и захлопнула дверь у него перед носом.
По звукам было не похоже на то.
Но вот наконец она вышла из спальни Джоан со свертком на руках и сказала Тому, что у него родился сын. От изумления перед этим чудом и облегчения, что Джоан благополучно прошла испытание, Том расплакался. Первый взгляд на сына был затуманен слезами.
Когда он наконец увидел Джоан – она, вымытая и прибранная, лежала в постели с запеленутым младенцем на руках и Забиякой, свернувшейся калачиком у нее в ногах, розовощекая и улыбающаяся, – то поразился, какими стойкими могут быть женщины. Испытывая невыразимое облегчение, Том сгреб ее в объятия вместе с ребенком и крепко поцеловал.
– Слава Всевышнему, с вами все хорошо! – воскликнул он, не обращая внимания на изумленные лица повитухи и горничных.
Когда они остались одни, Том сел у постели Джоан и, прижав к груди кубок с вином, любовался их сыном, который, к счастью, пошел скорее в мать, чем в отца.
– Он прекрасен, правда? – тихо произнес Том.
– Да. Смотрите, он уже озирается вокруг и все примечает. – Джоан развязала ворот сорочки, обнажила набухшую, с синими прожилками вен грудь и принялась кормить младенца.
Том снова ощутил, как к глазам подкатили слезы, эта картина чрезвычайно тронула его.
– Я хотела бы назвать его Томасом в честь вас и моего брата, – сказала Джоан.
Том гордо улыбнулся ей:
– Тогда пусть будет Томас!
– А можем мы пригласить моего брата одним из крестных?
– Конечно можем.
Раздался стук в дверь. Это был управляющий, он выглядел взволнованным.
– Господин олмонер, король здесь!
– Король? – Том и не думал, что Гарри когда-нибудь посетит его в этом доме.
Если случилось нечто важное, он наверняка сам послал бы за ним?
– Не беспокойтесь, – сказал он Джоан, вставая и ставя на стол кубок. – Увидимся позже.
Король ждал его в зале, одетый в просторный плащ и широкую шляпу с пером. Казалось, он пришел один, но Том знал, что на улице выставлена стража. Он поклонился, и Гарри поднял его.
– Не церемоньтесь, Том! Это просто дружеский визит. Я пришел посмотреть, как вы устроились. – Он окинул взглядом новые гобелены и уставленный посудой буфет. – Выглядит очень достойно!
– Все, что я имею, исходит от вашей милости, – сказал Том. – Я до сих пор еще не привык жить в столь роскошном доме. Но я забываюсь. Не хотите ли вина?
– С удовольствием выпью чарку, – ответил Гарри, и стоящий наготове управляющий тут же умчался.
– Прошу вас, садитесь. – Том указал на хозяйское кресло у очага.
Принесли вино. Гарри спросил, какие у Тома планы относительно дома.
– Ничего особенного, сир. Здесь все так хорошо устроено, что нет нужды в улучшениях. Я подумывал, не построить ли мне летний дом в… – Он недоговорил, потому что отчетливо послышался детский плач.
Король нахмурился:
– Что это?
Крик донесся снова.
– Моя экономка только что родила сына, – быстро придумал ответ Том и запоздало вспомнил, что любовниц священников часто называли именно так.
Гарри прищурился:
– Экономка? Зачем она вам, если есть управляющий? Томас, вы ничего не хотите мне сказать?
Том собрался с духом. Если он солжет королю сейчас, а позже правда выйдет наружу, то все может обернуться еще хуже.
– Сир, прошу вас простить мне обман. Зная, как вы добродетельны, я не хотел говорить вам, но теперь вынужден признаться: это моя любовница только что родила сына. Моего сына.
Том нервно взглянул на Гарри, заметил промелькнувшую в глазах короля тоску и подумал, вспомнив о мертворожденной принцессе, что лучше бы он держал язык за зубами. Но королева уже вновь ждала ребенка, хотя об этом будут знать немногие, пока ее беременность при благополучном течении не станет заметна. Гарри не желал рисковать, чтобы всем стало известно об очередной его неудаче.
Как и опасался Том, король недовольно поджал губы.
– Сын… Что ж, Том, позвольте вас поздравить. – Мало же слышалось теплоты в его голосе!
– Боюсь, я разочаровал вашу милость, – пробормотал Том.
– Мне не нужны скандалы, – отрезал Гарри.
– Скандала не будет, – заверил его Том.
Король кивнул:
– Я знаю, Томас, что могу полагаться на вас. Вы никогда не подводили меня, и я ценю это. Завидую, что у вас есть сын. Жаль, что вы не сможете признать его своим.
Том уставился на него. В эйфории обретенного отцовства он искренне и наивно воображал, как маленький Томас растет в этом прекрасном доме, как они с Джоан холят и лелеют сына, а о том, кто его отец, знают только их доверенные слуги. Но слова короля быстро заставили его одуматься.
– Вы должны понимать, друг мой, – продолжил Гарри, – что сохранить в тайне присутствие в доме ребенка невозможно. Там, где живет служитель Церкви, детей быть не должно.
Позже, когда король ушел, Том, вернув себе обычное хорошее настроение благодаря двум кубкам доброго вина, заглянул к Джоан и застал ее спящей. Вот и хорошо. Его мысли были растревожены словами короля, и ему нужно было время все обдумать, прежде чем снова встречаться с ней.
Он удалился в свой кабинет с еще одним, полным до краев кубком вина и сел за стол. Что ему делать?
Самое правильное – отдать ребенка на воспитание или найти ему приемных родителей, да поскорее. Такой совет он дал бы любому другому человеку, оказавшемуся в схожей ситуации. Но как сказать дорогой Джоан, что их бесценного сына нужно отослать из дома, буквально вырвав из материнских рук? Во что он вовлек ее, сделав матерью? С ужасающей очевидностью ему стало ясно, что ничего, кроме боли, он не может ей принести.
В полном смятении чувств Том распластался на постели. Осмелится ли он воспротивиться недвусмысленному распоряжению короля и оставить Томаса здесь, по крайней мере пока мальчик не подрастет? Нет, это невозможно. Гарри, явно рассчитывая, что Том будет использовать этот дом для приема придворных и заезжих важных персон, велел ему избегать любых скандалов. Рисковать нельзя, присутствие в доме ребенка легко может быть обнаружено, как случилось сегодня вечером. Но мысль, что его драгоценное дитя будут воспитывать чужие люди, была непереносима.
Боже милостивый, что же делать?
Наутро Тома ждали при дворе, поэтому он не стал тревожить Джоан. Голова у него трещала, заседание Совета прошло как в тумане, кое-кто из лордов поглядывал на него с любопытством, и неудивительно, потому что обычно Том участвовал в разговоре больше других и убедительно отстаивал свои взгляды. Но сегодня ему было никак не сосредоточиться. Он отговорился болью в висках.
Только Том вышел с совещания, как за ним прислал король – пригласил на обед в покоях королевы. Великая честь. Так что, хотя больше всего Тому хотелось лечь и забыться сном, он привел себя в порядок и отправился на зов.
Оказалось, что герцог Бекингем тоже приглашен. Экая досада! И еще добродушный Чарльз Брэндон, партнер по турнирам и близкий друг короля, похожий на него, словно брат-близнец. Брэндон приветствовал Тома тепло, как обращался со всеми, герцог лишь холодно кивнул. А королева приняла милостиво, и король вел себя так, будто вчерашнего разговора и не было.
Кормили на славу, в каждой смене подавали по пятнадцать разных кушаний, и большое блюдо апельсинов в завершение трапезы, но Том не мог и думать о еде, чувствуя себя очень скверно и беспокоясь о том, что скажет Джоан. Однако никто, казалось, не замечал его состояния. Вино лилось рекой, все шутили, смеялись, и королева взирала на это с безмятежным спокойствием. К счастью, отношение короля к Тому не изменилось, он по-прежнему полагался на него, интересовался его мнением, которое Том охотно высказывал, силясь реагировать на все с обычной для него живостью.
– Я буду настаивать на скорейшем вторжении во Францию, – объявил Гарри.
– Браво! – воскликнул Брэндон.
Еще слишком рано, подумал Том. Энтузиазм часто толкал Гарри на необдуманные поступки, он имел склонность решать дела с наскока. Том набрал в грудь воздуха.
– Великие победы вершатся скорее в дипломатии, чем на поле боя, сир, – сказал он.
– Вот слова церковника! – Гарри засмеялся. – Том, я намерен одержать великие победы для Англии! По праву я король Франции и собираюсь покорить ее.
Том умел понять, когда потерпел поражение.
– Тогда я буду содействовать вашей милости всем, чем смогу.
При этих его словах герцог Бекингем, сидевший чуть дальше за столом, подался вперед и произнес с упором:
– Ваша милость может полагаться на поддержку своих дворян, – намекая, что сыну мясника не пристало воровать у них славу.
Однако Гарри проигнорировал эту колкость и просто поднял кубок в сторону Бекингема:
– Мы повеселимся во Франции, а, Нэд!
– Это будет великий день, когда вашу милость коронуют в Реймсе, – сказала королева, с обожанием глядя на мужа.
Ее родная страна издавна враждовала с Францией, и Екатерина эмоционально вкладывалась в это предприятие.
– Тем более что рядом со мной будете вы, любовь моя. – Гарри улыбнулся и поднес к губам ее руку. – Как обрадуется ваш отец!
Том промолчал. Король, влюбленный в свою милую жену, мог прислушиваться к ней больше, чем к своим советникам. Ему явно не приходило в голову, что когда-нибудь Англии может пойти на пользу дружба с Францией. Наблюдая за королевской четой, Том беспокоился: не слишком ли велико влияние Екатерины? Подданным короля не понравится, если они окажутся под властью иноземцев.
Настал момент, когда королева положила руку Гарри на свой живот. Он улыбнулся, очевидно почувствовав, как пинается внутри ребенок.
– Там у нас прекрасный генерал, любовь моя! Он будет принцем Уэльским и, даст Бог, дофином Франции!
Поднявшись из-за стола и поблагодарив королеву за гостеприимство, Том ощутил тошноту. Пора было возвращаться в приют Святой Бригитты и встретиться с ничего не подозревающей Джоан.
Сидя в лодке, везущей его вниз по течению, он размышлял, не лучше ли отправить Томаса в Ярмут. Он будет сильно скучать, но, по крайней мере, малыш останется с матерью, да и ферма – хорошее место для растущего ребенка. А он сможет навещать их время от времени, не вызывая скандала. Казалось, это самое удобное решение.
Однако Джоан не согласилась. Сидя в постели с рассыпанными по плечам волосами и баюкая ребенка, она в ужасе глянула на Тома, когда тот передал ей слова короля и сообщил, как намерен решить проблему.
– Нет! – крикнула она и прижала сына к груди.
– Но это единственный выход, дорогая.
Глаза Джоан вспыхнули.
– Я не расстанусь с вами, Томас Уолси!
– Тогда что нам делать? Томас не может оставаться здесь. Вы должны забрать его на ферму.
– Нет! Мое место рядом с вами.
– Ваше место – с нашим сыном. – Том был слегка шокирован тем, что Джоан поставила его на первое место.
– Но я люблю вас. Разлуку с вами мне не вынести. Этот маленький незнакомец… Должна признаться, мое сердце еще не целиком принадлежит ему. Мне будет тяжело расстаться с ним, но ему не будет хуже, если мы найдем кормилицу, которая станет о нем заботиться. А я смогу навещать его, когда пожелаю.
Глаза Джоан наполнились слезами. Она крепилась, Том знал это, старалась не заплакать ради него. Он устыдился себя самого перед лицом такой любви.
С разрывающимся сердцем Том тайком занялся поисками, и ему порекомендовали мистрис Барлоу, которая жила со своим мужем и целым выводком детишек в Уиллесдене, к северо-востоку от Лондона. Последний ее ребенок не выжил, и молоко у матери пока не иссякло.
Том поехал к ней и был впечатлен. Дом оказался просторным, семейство счастливым, а сама женщина – чистой и заботливой. Мистрис Барлоу Том сказал, что Томас – его племянник и он обещал овдовевшей матери ребенка найти для него кормилицу. Ложь легко слетала с языка. Он не был уверен, поверила ли ему хозяйка дома.
Мальчика Том назвал Томасом Винтером, дав ему фамилию в честь Эдварда Винтера, который поспособствовал тому, чтобы они с Джоан были вместе. Его сильно огорчала невозможность дать сыну свое имя.
С кормилицей сговорились о плате за три месяца и условились, что завтра утром Том привезет «племянника» в Уиллесден.
– Единственный недостаток, – вернувшись, сказал он Джоан, – что это в десяти милях отсюда. Довольно длинная поездка, если вы намерены навещать его часто.
– Мне все равно, – твердо заявила Джоан. – Оно того стоит. И важно, что мы нашли хороших людей, которые будут заботиться о нем.
В последнюю ночь с сыном Том не мог уснуть. Он чувствовал, что Джоан тоже лежит без сна и тихо плачет рядом с ним. Невероятно! Завтра ему придется отдать своего сына. Но он ведь не бросит его. Он тоже будет навещать малыша и присматривать за ним. Постарается сделать жизнь мальчика легкой и приятной. У него ни в чем не будет нужды. А когда Томас подрастет, Том найдет ему место у себя, при дворе или в Церкви.
Но пока расставание с этим прелестным малышом, плотью от плоти его, было самым тяжелым испытанием, какое выпадало на долю Тому. Он даже подумывал о том, чтобы оставить карьеру при дворе и забрать самых дорогих для него людей в Лимингтон, где будет вести тихую жизнь в безвестности, как местный священник и семьянин. Однако Том знал, что Гарри его не отпустит, и, если быть до конца честным с собой, следовало признать: он и сам не сможет бросить то, что получил. Томас должен иметь в жизни все, а значит, ему, Тому, придется остаться.
Заря застала Тома бодрствующим. Он сидел в спальне Джоан у очага, впитывая в себя облик крепко спящего в колыбели сына. Позже, когда он взял малыша из рук Джоан, сердце у него снова надорвалось, так жалко она всхлипывала. Поездка в Уиллесден прошла как в тумане, за пеленой слез. Это был худший день в его жизни.