Король с упоением предавался разным забавам, впереди – лето красное, и Том понял, что может ненадолго улизнуть. Джоан постоянно навещала его мысли. Он не мог выкинуть из головы ее образ. Не то чтобы ему этого хотелось, ведь ни одна другая женщина до сих пор не была для него такой особенной. Ее прямота, искренность и острый ум привлекали его не меньше, чем красота. Если бы он был свободен и жил в Ипсвиче, следуя по стопам отца, то настойчиво добивался бы ее руки.
Но он не был свободен. Его связывали обеты, данные Господу, и сан священника. Казалось насмешкой, что карьера, к которой он так страстно стремился всю свою жизнь и которая привела его на нынешнюю вершину успеха, препятствовала обретению того, о чем он не мечтал и не догадывался, что жаждет этого, даже в столь зрелые годы, а именно любви женщины. Однако он снова и снова спрашивал себя: что он может предложить Джоан? Она не похожа на тех шлюх, с которыми он иногда заваливался в постель. Он не может попросить ее отдаться ему… О нет! Так оскорбить ее он не осмелится. В дальнейшем это может помешать ее браку с каким-нибудь мужчиной, который обеспечил бы ей достойную жизнь.
Несмотря на все эти сомнения и колебания, Том обнаружил, что собирает свою старую кожаную суму, надевает дорожное платье для верховой езды, седлает коня и садится на паром, ходивший от Ламбета на другой берег Темзы, а потом мчится в Эссекс, говоря себе – и всем остальным, – что едет навестить родных.
По пути в нем росло осознание еще одной насущной необходимости, которую он в последнее время стал явственно ощущать, – основного человеческого инстинкта, толкающего людей оставлять что-то после себя. Потакая фантазиям, Том позволял своим мыслям бунтовать – представлял детей, каковых мог бы иметь с женщиной вроде Джоан: крепкого мальчика, который пойдет по его стопам, и хотя бы одну милую, жизнерадостную девочку, как две капли воды похожую на мать. И вновь ему приходилось осаживать себя: все дети, какие у него родятся, будут бастардами, не имеющими права унаследовать его обретенное богатство, отвергаемыми обществом. Но он так хотел иметь сына – красивого мальчика, плоть от плоти, кровь от крови своей. На самом деле мальчик этот в мечтах Тома вырастал похожим на короля Гарри, потому как Том начинал испытывать глубокую, почти отеческую привязанность к своему юному повелителю и восхищался им. Тому исполнилось тридцать восемь, он вполне мог бы быть отцом Гарри и чувствовал желание опекать своего юного повелителя. Эти чувства, как понимал Том, и есть любовь. Но собственного сына он любил бы во сто крат сильнее.
Том доехал до Ипсвича, но потом свернул на север. Он не мог устоять перед искушением повидаться с Джоан. Проведя ночь на неуютном постоялом дворе, вынужденный несколько раз спрашивать направление, он наконец отыскал ферму Ларков, приютившуюся на берегу реки Яр, в предместьях города Ярмут. Ферма была ухоженная и, судя по всему, процветала. Спешившись на дворе, Том зацепил поводья за столб изгороди, заглянул в открытую дверь деревянного дома… И там, на кухне с выложенным каменными плитами полом, была Джоан – месила тесто, а рядом с ней стоял противень для выпечки пирогов. Как же мило она выглядела, хотя и была в переднике, а ее прекрасные волосы скрывались под белым чепцом. Разинув рот, Джоан уставилась на Тома.
– Отец Уолси! – воскликнула она.
– Я не мог не заехать, – хрипло проговорил Том, впитывая ее в себя взглядом.
Эта девушка была еще прекраснее, чем представлялась ему в воспоминаниях.
Лицо Джоан порозовело от удовольствия. А ее глаза! О, это было открытое приглашение. Желание заняться с ней любовью вдруг жарко вспыхнуло в нем.
– Простите мое неожиданное появление. – Его голос дрогнул. – Я сам не могу поверить, что приехал, что нахожусь здесь. Молюсь, чтобы не оказалось, будто я истолковал превратно ваше приглашение.
Руки Джоан прекратили мять тесто.
– Вы прочли его верно. Но, поверьте, со мной нечасто случается, чтобы я сделала такое предложение. Я не из тех женщин. – Она пристально взглянула ему в глаза. – Вы, вероятно, считаете меня дерзкой, но у меня просто не хватает терпения соблюдать все эти милые светские правила вежливости. У нас одна жизнь, и нужно прожить ее так, как хочется. Я устала ждать, пока отец подыщет мне мужа. Я хочу жить сейчас!
Том изумился. Значит, он правильно понял ее! Какое счастье! Теперь он знал: поэты правы и любовь с первого взгляда существует.
– Вы считаете меня дерзкой! – Джоан улыбнулась и слегка покраснела. – Девушке не подобает вслух заявлять о своих желаниях!
– Ах, если бы я только мог открыто сказать вам о своих! – выпалил Том, удивляясь самому себе. – Но как же быть с моими обетами и вашей репутацией?
Джоан твердо смотрела на него своими прекрасными глазами:
– Мой брат – образованный человек, и даже он говорит: в Писании ничего не сказано о том, что священник должен хранить целомудрие. Это требование навязано вам разложившейся Церковью. А там, где есть любовь, не может быть греха.
Удивление Тома все возрастало. Он никогда не слышал, чтобы женщина говорила так свободно, так смело или высказывала столь противоречивые мнения. Под ее взглядом он таял, а когда вновь обрел способность говорить, голос его звучал хрипло:
– Тогда знайте, под этой рясой скрывается мужчина, который теперь жалеет, что стал священником. Я обычный человек: люблю танцевать, охотиться и веселиться, ценю прекрасных дев.
– Не будь вы священником, отец Уолси, я бы поощряла ваши ухаживания. – И снова в ее шутке прозвучала неподдельная искренность.
Том понял, что она говорит всерьез.
– И я бы не оставлял их, – сказал он, двумя широкими шагами пересек разделявшее их пространство и заключил Джоан в объятия.
Она подняла лицо для поцелуя, и Том склонился к ее губам. Как же приятен был их вкус! Он почувствовал, как затвердел его член, прижатый к ее переднику, а когда наконец сумел отстраниться, взглянул на нее в изумлении. Таких ощущений он не испытывал никогда.
– Не понимаю, что на меня нашло, – произнес Том, не зная, что еще сказать.
– Думаю, тут не в чем сомневаться! – Джоан улыбнулась.
– Я беспрестанно думал о вас. И давно хотел приехать к вам, но обязанности при дворе не позволяли мне сделать это.
– Не важно. Теперь вы здесь. И от этого у меня легко на сердце. – Она снова поцеловала его, на этот раз игриво.
– Ваш отец, ваши братья… Они дома? Я скажу, что заехал по приглашению вашего брата и должен еще на обратном пути повидаться со своими родными в Ипсвиче. – Том ощутил, как унизила его эта ложь.
– Давайте прямо сейчас не будем думать о вашем возвращении, – сказала Джоан. – Мой отец в поле. Он вернется на закате. И если я не испеку этот пирог, отругает меня. – Она высвободилась из рук Тома и повернулась к столу. – На сколько вы останетесь?
– Это скорее зависит от вас, – с замирающим сердцем ответил Том.
– Оставайтесь, сколько вам захочется, – почти беззаботно сказала Джоан, перенесла пласт теста на противень и подрезала его по краям, затем отложила нож и взглянула на Тома.
Ее глаза сказали ему все, что он хотел знать.
Питер Ларк был человек живой и общительный, краснощекий, с огрубевшей от долгого пребывания на воздухе кожей. Он тепло приветствовал Тома и усадил его рядом с собой за обедом. Пирог получился отменный, но кусок не лез Тому в горло. Он слишком хорошо ощущал присутствие Джоан, сидевшей чуть дальше за столом вместе с братьями, и был полон мыслей о том, что сказал бы ее отец, если бы знал истинную причину появления Тома здесь.
– Хорошо, что вы заехали к нам, хотя вам и пришлось сделать немалый крюк, – сказал Питер Ларк.
– Это было нетрудно, – улыбнулся Том.
– А наш юный король, как вы находите его?
– Я под большим впечатлением, – отозвался Том.
– Льстец! – бросила ему Джоан.
– Вовсе нет! – запротестовал он. – Король действительно незауряден. И в будущем, не сомневаюсь, весь мир заговорит о нем. А я горжусь тем, что служу ему.
Пока хозяева забрасывали Тома вопросами о короле и дворе, он вдруг забеспокоился: а что сказал бы Гарри, если бы обнаружил, что его капеллан вступил в незаконную любовную связь? Том весьма отчетливо представил чопорно поджатые губы короля, выражающего неодобрение. О Боже, во что он собирается ввязаться?! И все же, бросая украдкой взгляды на Джоан, которая подавала консервированную айву с добрыми порциями густого желтого крема, Том опасался, что не сможет устоять.
Кровать-шкаф[10] в мансарде под крышей дома оказалась очень удобной. Джоан застелила постель чистыми простынями, положила шерстяное одеяло и пухлый валик в изголовье. Том задул свечу, забрался внутрь и лежал, размышляя, как ему быть дальше. Он совершенно потерялся, и пути назад нет. Тело оставалось глухим к голосу совести. Желание бушевало в нем.
Дом затих. Ларки уходили на покой рано, чтобы встать с зарей. Где-то вдалеке раздавалось уханье совы. Затем послышался тишайший скрип, и дверь распахнулась. Джоан проскользнула внутрь, бесшумно прикрыв за собой дверь. Том не задернул шторы на окне, и серебристый луч лунного света высветил ее стройную фигурку в тонкой белой сорочке. Волосы Джоан рассыпались по спине. Ничего прекраснее Том в жизни не видел, он не мог произнести ни слова, страстное желание душило его.
Джоан подошла к нему на цыпочках, приложив палец к губам. Он раскрыл объятия, и она прильнула к нему, уютно устроившись рядом. Том поцеловал ее, просунул язык ей в рот, и она с жаром ответила.
– Никогда еще я не испытывала таких чувств ни к одному мужчине, – прошептала Джоан.
– И я никогда еще не хотел так ни одну женщину, – ответил Том. – Кажется невероятным, что мы можем питать такие чувства при столь непродолжительном знакомстве. До сих пор я вообще не верил в любовь с первого взгляда.
– Вы говорите о любви, господин Уолси?
– Том, прошу вас, мистрис Джоан! И да, я говорю о любви. Я знаю, что это такое. – Том снова сгреб Джоан в объятия, отметая прочь все опасения.
– Да, – поддержала его Джоан. – Когда знаешь, места для сомнений не остается. – В ее глазах стояли слезы радости.
Тома пронзила мука.
– Лучше бы я не делал этого, зачем использовать вас? Это эгоизм. Я священник, и на двадцать лет старше вас. Мне нечего вам предложить.
– Вы можете предложить себя, – просто ответила Джоан. – Мне дела нет до того, что вы священник и сколько вам лет. Вам бы познакомиться с нашим викарием: у его экономки, как он ее называет, шестеро детей от него. И он такой не один. Для мужчины противоестественно сохранять целомудрие. Церковь не должна предъявлять к вам таких требований.
Том вновь подивился ее прямоте.
– Но общество тем не менее судит и порицает, – возразил Том. – И люди перемывают нам кости.
– Пускай! – Джоан щелкнула пальцами, вывернулась из его рук и встала на колени на постели. – Это невежды, которые ничего не смыслят. Значение в этой жизни, Томас Уолси, имеют только любовь и отношения между людьми. Я исполняю заповеди. И не припоминаю, чтобы там что-то говорилось о безбрачии!
– Тише, – выдохнул Том. – Это почти ересь.
– Здесь, мой дорогой, мы открыто выражаем свои мнения. Никто нас не слышит. Мой отец держится таких же взглядов, что и мы с Томасом.
– Но они не позволили бы мне скомпрометировать вашу репутацию.
– Не думаю. – Джоан улыбнулась. – Отец амбициозен. Он много слышал о вас от Томаса. Вероятно, он посчитает, что может как-то выгадать, если вы, как вам угодно выражаться, скомпрометируете мою репутацию.
Том покачал головой:
– Нельзя так, как бы ни относился к этому ваш отец и на что бы он ни надеялся.
– Тогда почему вы здесь? – с вызовом спросила Джоан, и ее голубые глаза сверкнули.
– Потому что не могу оставаться вдали от вас, – ответил Том. – Потому что меня охватило какое-то безумие.
– Любовь – это дар Божий, – ответила Джоан, беря его руки в свои.
– А похоть – работа дьявола, – отозвался Том и услышал дрожь в своем голосе.
– Что ж, вы можете уехать прямо сейчас, если не готовы с благодарностью принять дар Господа! – Джоан принялась вылезать из постели.
Том притянул ее обратно, чувствуя себя неопытным юнцом, а не видавшим виды церковником, каким почитал себя до сего дня.
Вдруг он решился:
– Я хочу остаться.
Когда на рассвете Джоан ушла, они не успели насладиться друг другом по-настоящему, а бо́льшую часть ночи пролежали без сна, крепко обнявшись, бормоча слова любви и исследуя тела друг друга. Том очень хотел сделать Джоан целиком своей, но отягощенное укорами свести сознание не позволяло ему этого.
За завтраком он старался не встречаться глазами с Джоан, чтобы не выдать себя перед ее мужской родней. Ему было стыдно. Отец Джоан явно держался высокого мнения о нем, а он, находясь под его кровом, обманул его доверие. Однако Том заглушил в себе эти мысли, они не должны марать отношения с Джоан.
В доме Ларков он провел три дня, и каждую ночь Джоан приходила к нему в постель. Однако он по-прежнему держал свое желание в узде. Это было чистое благословение – просто обнимать ее, ласкать и разговаривать с ней. Том был почти уверен, что Питер Ларк и его сыновья не догадываются о происходящем. Тем не менее его угнетало чувство вины. Как ни крути, его поведение сочли бы предосудительным. Но Джоан ничего не желала слушать.
– Что плохого, если двое людей любят друг друга? – успокаивала она Тома, прижимаясь к нему всем телом. – Перестаньте терзать себя. Я ни о чем не переживаю, и вам не стоит.
Разумеется, Том охотно прислушивался к ее словам. Только в холодном свете дня угрызения совести вновь всплывали на поверхность.
– Вам обязательно возвращаться так скоро? – спросила Джоан, садясь в постели; длинные локоны прикрывали ее груди.
– Да, хотя мне совсем не хочется. – Том вздохнул. – Я бы остался здесь навсегда, если бы мог. Но долг зовет. Король ждет меня.
Он неохотно упаковал свои вещи, понимая, что будет скучать по этому мирному уголку, теплу и доброте, которыми его здесь одарили. Но главное, ему было невыносимо расставаться с Джоан.
– Приезжайте еще, – сказал Питер Ларк, протягивая руку, когда они стояли у колоды для посадки на лошадей. – Вам здесь всегда рады, отец Уолси.
– Я приеду, – ответил Том, не смея взглянуть на Джоан. – Спасибо вам всем за гостеприимство.
Он сел на коня, пришпорил его и направился к воротам. За спиной раздалось хлюпанье чьих-то шагов по жидкой грязи. Том оглянулся – за ним бежала Джоан.
– Вы забыли это! – крикнула она, подавая ему завернутый в тряпицу теплый пирог. – Я испекла его для вас на обед. И вот еще яблоко.
Том остановил коня, и Джоан протянула ему снедь. Их пальцы соприкоснулись.
– Храни вас Господь! – тихо проговорила Джоан и повернула назад, к ожидавшим ее отцу и братьям, Том не успел поблагодарить ее.
– Я от души рад видеть вас, Томас, – сияя улыбкой, произнес король, поднимаясь из-за стола. – Мне не хватало вашей поддержки и советов. Надеюсь, с вашими родными все хорошо?
– Благодарю вас, ваша милость. Они все здоровы. – Он вообще не виделся с ними.
Гарри хлопнул его по спине:
– Вот и отлично! У меня приятная новость: епископ Фокс рекомендовал вновь назначить вас олмонером и дать вам место в Тайном совете, с чем я полностью согласен!
Том зарделся от удовольствия:
– Не могу выразить, как я благодарен вашей милости! Мое единственное желание – служить вам.
Про себя он радовался этой блестящей возможности обрести еще больше власти, оказывать влияние на самом высоком уровне, завоевать уважение и расположение короля. От такой перспективы голова шла кругом. Как мог он предаваться мечтаниям, которые ставили под угрозу открывавшееся впереди блестящее будущее?
– Пойдемте со мной, Томас, – пригласил король и стал спускаться по винтовой лестнице в свой личный сад. – Я намерен ввести в Совет тех, кто сочувствует моим взглядам. Фокс и Уорхэм – хорошие люди, мудрые и опытные, но слишком осторожные и консервативные, к тому же они ожидают, что я буду похож на своего отца. Но я другой. Осторожностью и предусмотрительностью не одержишь великих побед! Мне так наскучило сидеть там и выслушивать их поучения! Это пустая трата времени, я бы лучше охотился или сражался на турнирах.
Том улучил момент:
– Ваша милость, вы знаете, что можете переложить на мои плечи ношу государственных дел, которые находите обременительными.
Он уже представлял себя невидимой силой, скрывающейся позади трона, пока его юный властелин скачет на ристалище, планирует славные, но утопические кампании, развлекается на пирах и пишет любовные песни. В этот сценарий как-то смутно вписывалась фигура Джоан, но как именно, Том не мог представить точнее.
– Ах, Томас, мне повезло иметь такого замечательного слугу, – сказал Гарри, размашисто шагая между цветочными клумбами. – Мне не терпится увидеть, как вы проявите себя в Совете.
– С нетерпением жду момента, когда смогу оказаться полезным вашей милости, – смиренно произнес Том.
А в душе он ликовал. И все же, пока он шел за королем к набережной реки, его донимали мысли о Джоан. Трудно же ему теперь будет изыскивать время на визиты в Ярмут, раз он стал тайным советником. Ладно, он подумает об этом позже. Решение отыщется; при столкновении с проблемами он всегда находил выход. И пусть ничто не омрачает ему этот день триумфа.
В Тайный совет Том вошел как утка в воду. Некоторые советники, в основном люди, как и он, скромного происхождения, встретили его приветливо. Аристократы, как и прежде, поглядывали свысока. Тома это не волновало. Он знал, что умом и предприимчивостью ничуть им не уступает. Вообще, он мог бы вязать из них узлы, если бы посчитал это необходимым. А когда речь заходила о делах действительно важных, использовал свое остроумие и красноречие, чтобы убедить всех сидевших за столом следовать его совету.
Иногда Том чувствовал, что руководит собранием. Тем не менее ему не перечили; его мнению внимали даже Фокс и Уорхэм. Прошло совсем немного времени, а Тома уже просили выступать представителем Совета у короля по всем вопросам. Так как Гарри редко присутствовал на заседаниях – у него были дела поинтереснее, – от Тома требовался краткий отчет обо всем, что происходило на каждом. Выслушав его, король отдавал приказы или распоряжался, как следует поступать в тех или иных случаях.
– Вы их слегка встряхнули, – сказал он Тому однажды утром, когда они покинули совещание в зале Совета, где король председательствовал, что случалось нечасто. – Именно это им и нужно. Я знаю, что могу положиться на вас. Вы добьетесь, чтобы они поступали так, как я хочу! Вы честнее всех моих советников, и ни один из них не способен так быстро и эффективно исполнять мою волю и удовлетворять мои желания.
Теперь Том находился при короле ежедневно. Гарри не делал секрета из своей искренней привязанности к ближайшему помощнику, называл Тома другом и прогуливался с ним, обняв рукой за плечи. Любовь короля очень радовала Тома, он смотрел на этого блестящего юношу почти как на сына. С каждым днем любил его все сильнее, и когда работал как раб, чтобы доставить ему удовольствие, то делал это не только ради дальнейшего продвижения.
Однажды Гарри снял с пальца перстень с камеей и протянул его Тому со словами:
– Я буду присылать вам этот знак всякий раз, когда мне понадобится заверить вас, что конфиденциальное распоряжение исходит лично от меня, а не от какого-нибудь писца или посредника. Пусть это служит явным символом моего доверия к вам.
Том был очень горд.
Придворные взяли это на заметку, и вскоре Тома уже осаждали искатели патронажа и просители, желавшие, чтобы он уговорил короля оказать им какие-нибудь милости или как-то отметить их. За получение привилегий таким образом клиенты были готовы хорошо платить. Некоторые советники, недовольные оказываемым ему вниманием, завистливо косились на Тома, особенно когда видели, что из всех них король всегда оставляет рядом с собой только его. Гарри не скрывал, что высоко ценит своего олмонера и считает его весьма одаренным человеком.
Бекингем без стеснения высказывал недовольство. Однажды после полудня Том вошел в зал Совета в тот момент, когда герцог разглагольствовал перед группой лордов:
– Он лишил нас привычных милостей. Король сообщает обо всех своих желаниях и распоряжениях только Уолси. Сыну мясника!
Том улыбнулся ему:
– Добрый день, милорд. Уверяю вас, я забочусь лишь об одном – удовлетворить короля. Он молод и полон сил, расположен к забавам и развлечениям, ему хочется потакать своим желаниям и аппетитам, а не утруждать себя делами своего королевства. Я лишь стараюсь по мере сил снять с его плеч обременительную ношу всевозможных забот, чтобы у него появилось время предаваться любимым занятиям. По его велению и поручению я пытаюсь проследить, чтобы все вопросы решались быстро и эффективно.
Герцог хмыкнул и занял свое место, пробурчав себе под нос:
– Сдается мне, господа, тут пахнуло скотобойней.
Том пропустил это мимо ушей. Герцог не стоил того, чтобы попадаться в его силки.
Глядя во все глаза на Томаса Ларка, Том не мог поверить своим ушам – и своему счастью.
– Вы везете Джоан ко двору? – переспросил он.
– Да, – подтвердил Ларк, явно не замечая внутреннего волнения своего друга. – В прошлый мой приезд она расспрашивала меня о дворе, и я подумал, ей будет интересно увидеть представление, которое устроят на следующей неделе. Джоан с нетерпением ждет этого!
Том принялся считать дни, часы и минуты. Он жаждал снова обнять свою любимую и не сомневался: она тоже томительно ждет встречи с ним. Затеяла ли Джоан эту поездку с целью увидеться с ним? Его это не удивило бы.
Белый зал Вестминстера был до отказа набит людьми, жадными до зрелища. В дальнем конце зала стоял на помосте пустой трон. Придворные заняли скамьи вдоль стен или толпились позади них, простой народ заполнил все свободное пространство перед проходом, отделенным от основной части зала резной перегородкой. В центре просторного зала помещался бутафорский холм из папье-маше с натуральными деревьями и цветами. Вокруг него сидели и болтали о чем-то фрейлины с распущенными волосами, одетые в воздушные белые платья с золотыми поясами. Вверху, на галерее, менестрели тихо бренчали на своих инструментах. Зал дышал ожиданием.
Сидя сбоку, Том обыскивал взглядом всех вновь прибывающих – не Джоан ли это? И вот она появилась, очень привлекательная, в черном платье с низким вырезом, которое выгодно подчеркивало изящные формы тонкой фигурки. Темные волосы струились по плечам, а на шее висел красивый золотой крестик. Ее простой наряд разительно отличался от роскошных платьев придворных дам.
Джоан опиралась на руку брата и с интересом оглядывалась вокруг. Том поспешил приветствовать их, и, когда Джоан встретилась с ним взглядом, у него перехватило дыхание.
– Какая радость! – лучась улыбкой, воскликнул Том. – Позвольте мне найти место, откуда будет хорошо видно представление.
На скамьях мест не осталось, поэтому они втроем встали у завешенной шпалерой стены. Том остро ощущал присутствие рядом Джоан. Он потихоньку нащупал и пожал ее руку. Она ответила тем же.
Ему было трудно сосредоточиться на живой картине. Хотелось только одного – остаться наедине с любимой. Он вспоминал мягкость ее тела, как оно отзывалось на его прикосновения, и вновь хотел познать эту радость. Однако Джоан, судя по всему, увлеклась разворачивавшимся перед ее глазами действом и аплодировала вместе со всеми, глядя, как группа молодых мужчин в масках устроила шутливое побоище, а потом юные леди танцевали с победителями. Джоан радостно вскрикнула, когда маски были сняты и под одной из них оказался король.
– Он действительно красив, как о нем говорят, – заметила она.
– Он чудо! – произнес Том, ощутив укол ревности к Гарри, которому безо всяких усилий удавалось привлекать внимание женщин, даже таких рассудительных и не склонных впадать в иллюзии, как Джоан.
Сам Том красавцем никогда не был, да и юность его давно миновала. Он принялся уныло размышлять: что Джоан нашла в нем? Может, ее привлекали его положение и перспективы? Господи, лишь бы не одно это!
После представления масок подали крепкое вино со специями, а потом начались игры: в «жмурки», «ручеек», «прятки». Когда распорядитель пира объявил, что в прятки можно играть по всему нижнему этажу дворца, Том ухватился за эту возможность.
– Позвольте я покажу вам отличное укромное местечко, – предложил он и взял Джоан за руку.
Она, раскрасневшаяся от жары и вина, со смехом позволила ему увлечь себя в прохладу галереи, а оттуда – в кроличий лабиринт комнат, выходивших окнами на реку.
– Куда вы меня ведете? – хихикая, спросила Джоан.
– Туда, где мы сможем побыть одни! – ответил Том и затащил ее в каморку, служившую ему кабинетом, закрыл дверь, задвинул засов и заключил Джоан в объятия. – Боже милостивый, как я ждал этого! – выдохнул он, жадно целуя ее.
– И я! – прошептала Джоан. – О Том…
Он почувствовал в ней перемену, понял, что она не устоит перед ним, и сам на этот раз был не готов сопротивляться искушению. Он уложил ее на стол, пожирая ртом и борясь с юбками. А она, заражаясь его страстью, задрала их и открылась ему. Потеряв контроль над собой, он вошел в нее. Это было не то быстрое облегчение, какое он испытывал с другими женщинами, но настоящий взрыв радости.
Потом они привели себя в порядок. Том удивлялся, почему он не испытывает стыда? А чего стыдиться? Мужчина и женщина созданы для такого благословения. И что плохого они сделали?
– Я люблю вас, – сказал Том.
Он произнес это в пылу страстного соединения плоти, а теперь, совладав с собой, хотел подтвердить, что это правда.
– Я тоже люблю вас, Томас Уолси. – Джоан улыбнулась. – Но нам нужно возвращаться. Брат будет искать меня.
– Прежде чем мы вернемся, – Том сжал ее руку, – знайте, что я снова отыщу вас и придумаю какой-нибудь способ, чтобы мы были вместе. Клянусь!
– Я была бы очень этому рада, – ответила Джоан, и ее глаза засияли.
Они поспешили обратно в зал. К облегчению Тома, игра еще продолжалась, галереи и комнаты кишели людьми, искавшими друг друга. Ларка они нашли сидящим на скамье и увлеченным беседой с несколькими придворными.
– А вот и вы. – Он улыбнулся.
– Я потерялась! – сказала Джоан. – Том спас меня.
– Терпеть не могу бумажную работу, – проворчал Гарри, с тоской глядя в окно своего кабинета. – Писать мне трудно и утомительно.
Тома занимали эротические мысли о Джоан – она уехала домой, оставив его в томлении, – а потому он неохотно заставил себя вернуться в настоящее, сердце у него упало. Короля приходилось буквально заставлять писать письма.
– Не соблаговолит ли ваша милость написать записку королеве шотландцев?
– Это обязательно? – брюзгливо спросил Гарри.
– Она ваша сестра, сир, а женщин нужно радовать.
Том нередко удивлялся, как это король, будучи человеком весьма ученым, не любит прикладывать перо к бумаге? Даже сейчас Гарри продолжал учиться. Некоторые называли его универсальным гением. На его столе лежали труды Дунса Скота, Фомы Аквинского и Отцов Церкви. Том рекомендовал Гарри прочесть их и был тронут, заметив, что его совет принят.
– Хорошо, – согласился Гарри.
Глядя на короля, Том просиял:
– А теперь, сир, я хотел бы рассказать вам, что случилось сегодня в Совете. А потом вы, может быть, соблаговолите выразить ваше мнение и соизволение, дабы я знал, как поступить.
Том быстро ознакомил короля со сделанными на заседании заметками и предложениями, которые желал обсудить, на каждое Гарри ответил согласным кивком.
– Одобрено, – произнес он, приняв на удивление довольный вид; еще бы, ведь ему удалось так быстро расправиться с делами. – Теперь я свободен?
– Разумеется, ваша милость.
– Вот бы все мои советники были такими, как вы. – Гарри рылся в шкафу, полном мячей, собачьих поводков, стрел и мечей. – Они вечно надоедают мне просьбами, чтобы я сидел на их скучных дебатах, а мне это совсем не нравится, но у меня есть вы. – Он выглядел как кот, которому дали огромную рыбину.
Том покачал головой. Лордам следовало быть умнее; нужно понимать, что их король ненавидит, когда его побуждают делать что-либо против его королевской воли. Сам Том об этом никогда не забывал. Ну и глупы же они, если считают, что после их увещеваний Гарри оставит свои развлечения и займется делами государства.
– Вашей милости ни к чему постоянно присутствовать в Совете, – сказал Том.
– И вы снова напоминаете мне, сколько у меня причин любить вас, – ответил на это король.
Скоро стало ясно, что, сделавшись незаменимым для короля, Том получил в свои руки все бразды правления. В его власти было предлагать решения, которые он считал наилучшими. Кто теперь пользовался бо́льшими милостями, чем главный олмонер? К кому обращались просители, как не к нему? Какой бы он ни дал совет, что бы ни порекомендовал, все исполнялось. Когда Том попросил пост при дворе для своего брата, Гарри с готовностью согласился и назначил Уильяма джентльменом личных покоев короля, оказав ему великую честь.
Том заикнулся бы при случае и о достойном браке для своей сестры Бесс, но та болела, часто лежала в лихорадке, и он опасался, что, может статься, вообще больше не увидит ее. Так трудно было урвать время, чтобы выбраться домой! Требования и нужды короля всегда стояли на первом месте. Том обещал себе, что попытается доехать до Ипсвича как можно скорее, если не до Ярмута, чтобы утолить свою постоянную тоску по Джоан. Вот если бы нашелся повод для ее нового приезда в Лондон…