Глава 8. Настя

Медведь и медвежонок спят.

Охраняя сон маленького Матвея, я сижу рядом с ним на диванчике и пишу Олеське сообщения, вкратце рассказывая обо всем, что произошло за последние несколько часов. Она комментирует это все, не стесняясь выражений, хорошо, что экран не умеет краснеть. Делюсь с ней переживаниями, что, скорее всего, меня сегодня уволят. Шутка ли – хамить директору. Но надо признаться – я вины за собой не чувствую. Подруга успокаивает, что Шведов отойдет и инцидент забудет, и вообще он должен быть благодарен, что я ребенка его успокоила.

"Ну а вообще он как? Красавчик, Шведов этот?"

"Медведь" – одним словом описываю и внешность, и характер.

"Вау! Мой любимый вид! Хочу на него посмотреть!"

В этом вся Олеська – любопытная до мужиков. А после того как мы с ней прошерстили интернет, но так ничего и не нарыли про Шведова, интерес ее к его персоне увеличился во сто крат. И я без задней мысли пишу ей бредовую идею:

"У нас сейчас будет отбор на должность няни для мальчика, хочешь, приезжай типа тоже работу ищешь, заодно посмотришь на медведя".

Отправляю сообщение, и вдруг где–то глубоко внутри зарождается сомнение – а не зря ли я Леську зову? Надеюсь, она посмеется и откажется. Но нет.

"Слушай, это будет прикольно, сейчас наведу марафет и приеду"

Я не успеваю написать следом причину, по которой не стоит Олесе приезжать сюда, как директорская дверь распахивается – старший медведь очнулся после спячки. От неожиданности я вздрагиваю и шикаю на Михаила Ивановича, чтобы не шумел. Глаза у него осоловевшие – не доспал. И лохматый. Ну точно зверь. Один плюс в нем есть – парфюм классный умеет выбирать. Со вкусом мужик.

Рядом зашевелился Матвей.

– Эй, приве–ет, – ловлю сонный взгляд мальчика, улыбаюсь ему, настраивая на позитив. Помню из детства, как мама будила меня маленькую ласковыми словами и поглаживаниями, от этого даже самое пасмурное и холодное утро было светлым и добрым, а настроение весь день было хорошим. – Выспался?

Матвей возится, морщится и что–то ему не нравится. Вот–вот заплачет.

– Что такое, – беспокоюсь, – болит что–то?

А вдруг салат в кафе был несвежим? Что же делать? Как узнать причину?

– Он в туалет хочет, – подсказывает его отец.

– Да?

Я растерялась. Не умею я детей в туалеты водить, тем более мальчиков. И не знаю, может ли Матвей сам все делать в этом возрасте. Смотрю то на мальчика, то на его отца.

– А… а в–вы не могли бы… сами… – прошу мужчину.

– Туалет прямо по коридору, – Медведь смотрит так… испытующе. Проверяет?

А я… Мамочки! Краснею от кончиков волос до пяток.

– Это не сложно. У мальчиков все устроено так же, как у взрослых мужиков, – усмехается гризли, – только поменьше размерами.

Капец! От его намеков я готова провалиться сквозь землю. Слава богу, он все–таки переключается на сына и подхватывает его на руки со словами:

– Так, Матвей, пойдем по–быстренькому.

Шведовы скрываются за дверью, а я выдыхаю и обмахиваюсь руками, подгоняя воздух поближе.

Телефон пиликает входящим сообщением.

Олеся: "Выезжаю, скоро буду"

О, нет! Интуиция подсказывает, что Никольская приедет сюда зря. В том смысле, что ее приезд и возможное общение с Михаилом Ивановичем может для кого–то закончиться плачевно. А точнее, для меня. Узнает шеф, что я тут смотрины устроила для подружки, и выгонит взашей.

"Может не надо? Идея не очень. Давай я фотку при случае сделаю?"

"Поздно, жди"

И пока я занимаюсь самобичеванием, шеф с сыном возвращаются, но не одни.

Та самая белобрысая хамка–фифа с ярко–красными губами, сверкая длинными ногами из–под короткой юбки, идет походкой модели через всю приемную прямиком в кабинет директора. Сам он с Матвеем на руках топает следом, не сводя похотливого взгляда с ее маятником колыхающихся бедер. Только что слюнями не капает. Нам точно нянек прислали или в агентстве что-то напутали?

– Стрекоза, за мной, – отдает приказ не глядя.

А сам предупредительно распахивает перед фифой дверь, радушно улыбается. Ну вот, Матвей, нашлась няня для твоего папочки.

Следую позади этой троицы, хотя не понимаю зачем я им там.

– Присаживайтесь, э–э… – зависает Шведов перед дамочкой.

– Кристина. Кристина Валериевна, – чуть ли не по слогам жеманно выговаривает фифа, располагаясь на услужливо отодвинутом для нее стуле.

Шеф с Матвеем плюхается в свое кресло.

Кристина Валериевна закидывает ногу на ногу, грудь вперед, готова внимать Медведю и отвечать на вопросы. За всем этим преставлением чувствую себя тенью. Директор меня позвал и как будто забыл о моем присутствии, поэтому сажусь с блокнотом поближе к выходу.

Матвея шеф усадил себе на колено, и ребенок внимательно рассматривает кандидатку в няни. У меня складывается ощущение, что Шведов смог как–то договориться с мальчиком и тот теперь с отцом заодно – участвует в отборе. Не то, чтобы я не рада, но с другой стороны, я же сама Матюшке предложила поиграть в сказку с доброй феей и заколдованным отцом, а он послушный мальчик…

– Кристина Валериевна, – повторяя тягучие слоги отчества, начинает шеф. – Как вы, наверное, поняли, мне нужна няня…

Кристина Валериевна кивает. Лица ее не вижу, но явно представляю, как горят ее глазищи, и призывно приоткрыты ярко-красные губы.

– … Для вот этого чудного мальчугана.

– Он такой хорошенький, – расплывается Кристина, а меня коробит от ее сахара. Не нянькой она хочет быть, а поближе к отцу мальчика подобраться, неужели Шведов не видит этого?

– Он немой, – добавляет шеф.

– А чей?

– Он не разговаривает.

– Да?

Девушка несколько секунд сидит, не шевелясь, а потом растеряно оглядывается на меня, видимо хочет, чтобы я подтвердила слова Михаила Ивановича. Наклоняю голову – да.

– А… а как с ним разговаривать? Я на пальцах не умею.

Я фыркаю, чем привлекаю внимание директора. Он, вперившись в меня звериным взглядом, поясняет Кристине Валериевне:

– Как обычно. Он все слышит, почти все понимает, ответить не может… обычным способом.

– Я… я боюсь, я не справлюсь.

Кто бы сомневался. Закатываю глаза к потолку, что не ускользает от Медведя.

– Хм, вот как? До свидания, – обрубает Михаил Иванович, мгновенно теряя интерес к собеседнице.

Молодец шеф, включил голову, а не то, что в штанах.

Девица вскакивает, бежит из кабинета как ошпаренная. Лицо пошло пятнами и потеряло свою приторность.

– Ну что, Матвей, первый блин комом? Стрекоза, – холодно бросает мне, – зови следующую.

Бесит! Как же он меня бесит своей стрекозой!

– Меня зовут Настя! – шиплю ему в ответ, взмахиваю волосами и, задрав подбородок, иду в холл за очередной кандидаткой.

Следующие несколько девушек проходят отбор примерно по такому же сценарию и уходят ни с чем. Пусть внешне они не такие звезды, как "Кристина Валериевна", но, услышав про особенного ребенка, вдруг оказывается, что они не могут взять на себя такую ответственность. И даже харизма Шведова на них не действует. Мой косяк, очевидно, был в том, что я сразу не предупредила агентство о проблеме Матвея, вот и прислали кого прислали.

В холле дожидаются собеседования еще несколько человек, а в кабинете директора настроение портится у всех, особенно у Михаила Ивановича. Матвей ерзает у него на коленях и кряхтит, но что ему нужно – непонятно.

После очередной кандидатки иду в холл за следующей. Девушек заметно поубавилось, видимо, предыдущие поделились нюансами работы.

– Я следующая! – растолкав девиц, торопится мне навстречу Никольская. – Я занимала! – заявляет голосом актрисы из советского кино, чем вызывает у меня тихий смешок.

Олеська тем временем забегает в приемную и плотно закрывает за нами дверь.

– Уф, успела! Слушай, – осматривается, – а классно тут у вас. Дорого–богато.

– Артистка ты моя, ты зачем нянек распугала?

– В смысле распугала? Я тоже хочу попробовать. Мне же интересно посмотреть на вашего Медведя Ивановича.

Качаю головой. Леська поражает безалаберностью и легкомыслием.

– А как же твой Валера?

– Пфф. Это ж так, для здоровья, взять–то с него нечего больше. Ремонт доделал и adios.

– Ладно, пойдем. Только сделай вид, что меня не знаешь, на всякий случай.

– Девушка, вы кто? – легко смеется подружка и уверенно направляется к директорской двери.

Смотрю в спину Никольской, и мысли меня терзают противоречивые.

Я понимаю, что Шведов увидел меня сегодня в первый раз, и мы друг другу не понравились. Но официального увольнения он мне не предъявил, а значит, я имею полное право считать себя его помощницей. Я нахожусь на своем рабочем месте, на своей территории, но почему–то в груди неприятно карябает тот факт, что Леська, моя Леська, лучшая подруга, вторглась в чужую зону. А что будет, если вдруг (вдруг!) Медведь одобрит Никольскую на должность няньки? Да нет, бред, он же должен увидеть, что девушка не всерьёз?

Зря, ой зря мы это затеяли. Ладно, успокаиваю себя, сейчас с Леськой отстреляемся как с предыдущими и можно будет расслабиться.

Никольская притормаживает у стеклянного стеллажа, смотрится в отражение, поправляет волосы и репетирует голливудскую улыбку.

– Ну, держись, медведь, посмотрим, какой ты породы.

И… Леська Медведю нравится.

Я это вижу с первых шагов, как мы с ней входим в его кабинет.

Он мажет по ней сначала безразличным взглядом, а потом в его темных глазах будто щелкает затвор фотоаппарата, выхватывая удачные кадры, – ноги в элегантных туфельках с ремешком вокруг щиколотки, красивые икры стройных ножек, расклешенная к низу горчичного цвета юбка длиной ниже колен, облегающая водолазка, выгодно подчеркивающая высокую грудь–троечку, в ложбинке которой – деревянное украшение ручной работы на кожаной веревочке, на запястье – стильный браслет их этой же серии. Волосы распущены и переливаются здоровым блеском.

Никольская просто не может не нравиться. Она красавица.

– Проходите, вот сюда, – отодвигаю для Леськи стул, на котором сегодня уже сидело несколько дамочек.

Поворачиваюсь спиной к Шведову, лицом к подруге, чтобы мимикой показать ей, чтобы не увлекалась ролью подсадной утки, но Олеся на меня не смотрит.

У нее с моим директором установлен зрительный контакт, и я вижу – Никольская пропала. Дергаю ее за мизинец, но и это не приводит ее в чувство.

Оглядываюсь на мужчину. Он оглаживает девушку откровенным взглядом. Как самец присматривается к новенькой самке. Раздевает и… Мне становится неудобно. Совсем нескромный взгляд.

И Матвей на пару с отцом, открыв рот, изучает возможную фею.

– Леся! – зову ее тихо. – Лесь, очнись!

Ноль реакции.

– А вы знакомы, да? – вдруг встрепенувшись, заинтересовался Михаил, показывая пальцами на нас с Леськой.

Заметил!

– Да, мы подруги, – широко улыбается Олеся.

Шведов отвечает Леське тем же – широченной обаятельной улыбкой. Еще и глаза как кот мартовский сощурил, только что не облизывается. Волосы приглаживает пятерней, красуется перед девушкой, плечи шире разводит. Вот–вот, самец и есть. Забыл кого кому выбирает?

Увы, на мой выразительный фейспалм никто не реагирует. Никольская присаживается на предложенный стул. Серьезная, деловая, будто действительно заинтересована в работе няней. Я иду к своему месту у входа. Не понимаю, зачем Леське настолько вживаться в роль, если ее интерес – только посмотреть на загадочного Шведова. У нее есть работа с доходом дай бог каждому. А Шведову нужен надежный человек для сына и с проживанием! Леся на это не согласится! Не променяет свою новенькую квартиру со свежим ремонтом на берлогу дикого зверя.

Да?

Матвей снова заерзал на коленях отца и тот спустил его на пол. Малыш маленькими шажочками идет в мою сторону, косясь на Олесю. Никольская перехватывает мальчика и притягивает его к себе за обе ручки.

– Здравствуй, котенок!

Я Леську такой никогда не видела. Знала, что она та еще актриса, но настолько…

Она присела перед Матвеем на корточки, окольцевала его, окружила аурой доброжелательности и искренней заботы.

– Ты Матвей, верно? А я Олеся. Мне сказали, тебе нужна няня, да? А мне очень нужен друг. Хочешь им быть?

Матвей, стрельнув в меня глазками, робко кивнул. Леся попала в точку – если она решила подобраться к Шведову, то действовать через его сына – беспроигрышный вариант.

В приемной трезвонит телефон.

С досадой закусив щеку изнутри, я вынуждена уйти из кабинета директора. Заметят или нет мое отсутствие? Почему–то кажется нет. Медведь и Леся "знакомятся". Даже Матвей не зовет плачем.

Беру трубку надрывающегося телефона.

– Алло? – без энтузиазма.

Черт, не так! Приветствие! Меняю интонацию:

– Компания "МиКо", приемная господина Шведова, Анастасия, добрый день!

– Шведов на месте?

Тот же нервный мужик, что звонил несколько раз с утра, доставал поисками Михаила.

– В данный момент он занят…

– К черту занят! – грубо перебивают меня на том конце трубки. – Срочно дай его мне!

Еще один неадекват.

– Простите, как вас представить?

– Скажи Беляев. Он в курсе.

Переключаюсь на кабинет директора. Гудки и нехотя:

– Да?

– Михаил Иванович, тут вас Беляев разыскивает. Говорит, срочно.

В трубке тишина, а мне кажется, что Шведов так матерится – молча, но вычурно.

– Соедини, – басит наконец.

Переключаю, а дальше не знаю что делать – в кабинет идти или на месте оставаться. И все–таки остаюсь. Растеряно оглядываю стол – надо бы чем-то заняться, но чем?

Прислушиваюсь к тому, что за директорской дверью. Ничего не слышно.

А через минуту подпрыгиваю на месте от резко распахнувшейся двери.

Несколько секунд смотрим со Шведовым друг на друга. Глаза его еще более темные, чем до этого. Жуткие и злые. Лицо напряжено, желваки ходуном ходят.

Кидает отрывисто:

– Олеся принята. Я на встречу. Матвей на тебе до вечера. Приеду, заберу.

Не успеваю открыть рот, чтобы сказать "понятно", как Шведов в два шага покидает офис.

– Настька! Вот это мужик! С большой буквы мужик! Какие габариты! Какие плечи! Какой он вообще… М–м–м! Мечта!

Леська, с блаженной улыбкой и зажмурившись, кружится по приемной, пока чуть не сшибает собой стеклянный шкаф.

– Леся! Олеся! – окрикиваю счастливицу. – Где Матвей?

– Ой, – пьяно улыбается подруга, обмахивая лицо рукой.

Я бегу в кабинет директора.

– Матвей! Матюша? – обвожу пустое помещение взглядом. – Ты где? Это я, Настя.

В груди что–то падает до самых пяток, а потом мозг включается. Не мог пропасть ребенок из офиса. Окно высоко, дверь была всегда закрыта. Да и мимо меня ни одна мышь не проскочит.

Торопливо подхожу к директорскому креслу, заглядываю под стол.

– Спрятался, зайчик? – облегченно падаю на царский трон. – А я так испугалась! Иди ко мне? – тяну руки к мальчику.

Матвей чуть мешкает, а потом вылезает. Глазки грустные, уголки губ опущены. Как еще не плачет, ведь бросили мальчика и отец, и няня.

Сажу его себе на колени, прижимаю головенку к груди. Кутаюсь в тот самый необычно приятный мужской запах, успокаиваюсь сама.

– Вот так, – поглаживаю маленького по спинке, ручкам, – все хорошо. Покатаемся?

Отталкиваюсь ногой и слегка прокручиваюсь на кресле в одну сторону, потом в другую.

Безответственность отца поражает. О чем он думает вообще? А Леська? Он же ее няней утвердил, а она бабочкой порхает, забыв о назначении!

– Ребе–енок! – подбегает к нам веселая Леська и крутит наше кресло сильнее. – Ты не представляешь какой у тебя папка! Он такой большой! Такой брутальный и… большой!

Пфф… Нашла кого в кумиры записать. Тоже мне – Мото-Мото. Сказать бы Никольской прямо все, что я думаю об этом спектакле, но при ребенке нельзя.

– Леся, не крути нас так сильно! Голова закружится!

С трудом сдерживаю непонятно из–за чего возникшее раздражение. Хотя понятно. За Матвея обидно. О нем опять никто не думает.

Леська оставляет нас в покое и, танцуя, обходит стол вокруг. С восторгом ведет пальчиками по поверхности мебели, будто это ей только что подарили. Так и хочется накормить ее лимоном, жаль не купила.

– Леся, сядь! – хмурясь, киваю ей на стул напротив.

– Матюша, – заглядываю мальчику в глаза, пока одурманенная Медведем Леся наконец падает на стул и кладет голову на руки, – помнишь нас уговор? Ты – маленький зайчик, я – добрая фея, твой папа – заколдованный принц. А Олеся – моя подруга и помощница, она будет твоей няней у вас дома. Хорошо?

Подумав, Матвей кивает.

– Смотри какая она красивая. А еще она добрая и веселая. Ты ее слушайся, ладно? – Расчесываю его светлые волосы пальцами. – А я ей буду помогать. Звонить и спрашивать, как поживает мой маленький зайчик. И если что–то будет не так, я обязательно приду на помощь. Вот видишь, Матвейка, у тебя теперь есть две феи, твои подружки. Теперь тебе просто некогда будет плакать, верно?

– Конечно, некогда, малыш, – подхватывает Леся. – Сегодня же вечером я приеду к тебе, и мы будем играть в прятки и читать сказки. Ну все, – подруга встает, – я домой за вещами, а потом в берлогу к маленькому медвежонку и его огромному папе Медведю, да же, Матвей?

– Лесь, ты серьезно? Ты хочешь бросить агентство, наработанных клиентов и поселиться у Шведова? Ты же с детьми не общалась, у тебя опыта нет! Ты уверена, что справишься?

– Опыта ни у кого нет, он приобретается. А с Матвеем я найду общий язык, считай, уже нашла. В крайнем случае, тебе позвоню, – подруга смеется. – А насчет агентства – оно никуда не денется и вполне может работать без меня, зря я, что ли, штат набирала? А мне надо о себе подумать, о будущем. Мне кажется, мы с Михаилом будем замечательно смотреться вместе.

– Но у него ребенок, Олеся! Тебя взяли на должность няни, а не невесты!

– Насть, я тебя умоляю. Твой шеф оказался классным мужиком. Я не я буду, если не сделаю из него ручного мишку. А Матвей мне поможет.

– Ручного мишку? Из Шведова?

Хлопаю глазами. Я не узнаю свою подругу!

– Ну или хомячка.

– Леся! – нет слов достучаться до благоразумия Никольской. – Тебе ребенка поручили. Он – твоя цель, а не его отец–хомячок!

– Да–да, я помню, – она отмахивается. – А еще Миша сказал, что Матвей у него временно, пока его биологическая мать не найдется. Ну все, мне пора, а то не успею чемодан собрать.

– Подожди, а адрес ты знаешь?

– Шведов дал. Он такой душка.

– Сумасшедшая! Лесь, я не понимаю, что ты в нем нашла? Он же… Он… – на пару секунд закрываю ладонями уши Матвею, – Медведь! – вкладываю в это слово все свое не радужное представление о Шведове.

– Вот именно! Медведь! Лапочка! – лучится Леська.

– Капец какой–то, Лесь. Мы как будто разных людей с тобой повстречали. Я же тебе писала, – понижаю голос и опять закрываю ушки Матвея, – как Михаил на родного сына орал утром. Он больной на всю голову, деспот и тиран!

– Ты преувеличиваешь, Насть, переволновалась, вот и наговариваешь. А вообще это же здорово, что вы друг другу не понравились, а то ревность, обиды, проклятия… А тут твоя подруга себе будущее устроит, разве ты не рада?

– Рада… То есть чему радоваться? Между вами еще ничего нет.

– Будет, – подруга преисполнена энтузиазмом. – Все будет! Пока, – Леся целует меня в щеку. – До вечера, котенок! – с улыбкой пожимает пальчики Матвея. – Не скучайте тут!

Никольская скрывается за дверью, а я в какой–то степени рада, что Матвей не говорит и не сможет мне задать вопрос: а что это вообще было? Потому что ответа на него у меня нет. Успокаивает хотя бы то, что с Леськой я хорошо знакома и она не посмеет малыша обидеть или что–то сделать не так. Уж я–то с нее спрошу как надо при случае. А со Шведовым пусть сама разбирается. Не думаю, что этот тип с похотливым взглядом настроен на серьезные отношения. Хотя мне до его личной жизни нет никакого дела. Лишь бы мальчик не страдал без внимания.

– Пойдем ко мне в кабинет? – предлагаю Матвею и получаю в ответ кивок с улыбкой.

Мы идем с ним в приемную. Малыш успел проголодался и тут как раз пригодилась шарлотка из кафе. Скормив ее ребенку и напоив его чаем, думаю, чем бы нам заняться, чтобы скоротать время до вечера.

Придумала!