Глава 32. Михаил

Настю отпускаю со Степкой под его личную ответственность. Предупреждаю, чтобы глаз с нее не спускал. Не потому, что ей не доверяю, а чтобы не встречались на ее пути сомнительные личности. Никому не позволю забрать у себя мою девочку. Загрызу!

То, что Евгений оказался родным братом, я принял как подарок небес и то долго не мог в это поверить. А так–то получается нет у меня конкурентов, можно расслабиться.

Ага, расслабишься тут. Настя уехала, а мне уже ее не хватает.

Вот уж никогда бы не подумал, что семейная жизнь так затягивает. Что детский смех и смех любимой женщины в унисон наполняют дом уютом и теплом. Счастьем каким–то особенным. Все предыдущие связи сейчас кажутся такими ненастоящими, корыстными, неправильными. Оглядываюсь назад и за самого себя стыдно. И оправдываться, что для опыта так нужно было, как–то язык не поворачивается. Не от большого ума с профурсетками жизнь прожигал. Но сейчас я хочу, могу и делаю, как мне кажется, правильно. По–мужски и, смею надеяться, по–отцовски.

Устроившись на полу, собираем с Матвеем лего. У него получается какая–то хитрая разноцветная конструкция. Я пытаюсь придерживаться инструкции и собрать космолет. Периодически поглядываю на настенные часы. Специально сел так, чтобы они были в поле зрения.

Нежуку наскучило валяться на диване. Спрыгнул котяра, изящно потянулся, присел на задние лапы. Начал внимательно следить за нами. Поглядываем с Матвеем на него, не затеял ли он какую пакость. Слишком подозрительно болтается сзади рыжий пушистый хвост. Эта наглая морда все больше начинает походить на домашнего ухоженного кота, а не на того бомжишку, которого я увидел впервые. А уж какая у него любовь к ребенку, только подивиться. Или по возрасту они ближе друг к другу, или от того, что Матюха скармливает ему кусочки мяса под столом, потому что сам его так и не ест. Мы с Настей делаем вид, что не замечаем Матвейкины проказы.

– Нежук, отдай!

Чуть мы отвлеклись в поиске нужных деталей, как рыжий стащил ближайшее к нему колесо.

– Отдай, кому говолю, – заваливает кота Матвей.

Начинается возня, приходится разнимать, пока эта рыжая скотина не поцарапала пупырчатого ребенка.

Нежук осмелел настолько, что рычит и кусает мне пальцы. Щелкаю его по носу, удирает под диван.

– Вот и сиди там, сволочь мохнатая.

– Сволочь мохнатая, – повторяет за мной сын.

– Матвей, не надо ругаться. Это некрасиво.

И предупреждая его вопрос, обещаю:

– Я тоже больше не буду.

Черт, тяжела отцовская доля – ребенка воспитывать правильно. Еще бы знать как это – правильно? Хорошо, что у меня Настя есть, с ней я за Матвея спокоен. Кстати, что–то долго ее нет…

– Сынок, а давай–ка мы бабуле позвоним? Спросим, как у нее дела, здоровье, да?

Хоть время скоротаем за ожиданием моей девочки. При мысли о которой в животе сладко урчит и ноет. Горячая девочка, отзывчивая и вместе с тем неопытная. Как же я хочу ее…

Хочу научить ее всему… И чтоб только мне… Моя!

– Да, давай позвоним! – гном радуется, бросает лего и перебирается ко мне под бочок на диван.

Набираю тетю Наташу. Как только она берет трубку, включаю видео.

– Привет, теть Наташ!

– Здравствуй, Мишенька! – радуется нам тетя. Румяная, посвежевшая, похорошевшая. – Ой, а кто у тебя там рядышком такой зелененький? Это наш Матвейка?

– Ага. Матвей у нас с ветрянкой. Сын, поздоровайся, это твоя бабушка.

– Пливет, – засмущался Матвей и отсел от меня подальше, чтобы в камере его видно не было.

– Здравствуй, мой хороший! Какой голосок у тебя красивый. Ой, а где же ты?

– Спрятался, – оправдываю сына. – Застеснялся.

Не понимаю почему. Матюха так обрадовался, что будем бабуле звонить, а сам не захотел разговаривать.

– Теть Наташ, выглядишь отлично! Когда домой?

– Скоро уже. Вот–вот будут готовы заключительные анализы и домой поеду. Так хочу с внуком поближе познакомиться!

Внук между тем тихонечко скатился на пол, начал выманивать кота из–под дивана. Каким–то чудом ему это удалось, видимо, кот потерял бдительность.

Зажав его в подмышку, гном корячится снова на диван.

– Вот, – сует к телефону недовольного рыжего.

– Батюшки мои! – при виде хмурого кота во весь экран тетя не слабо так удивлена. – Это кто у вас такой? Откуда?

– Это Нежук. Он мой.

– Ага, – подтверждаю. – Мы неожиданно завели кота.

– Ну и правильно. У детей должны быть зверюшки. А где ваша няня?

– Няня поехала домой. Вот, ждем ее возвращения.

Потрепав за макушку Матюху, оставляю его баловаться с котом, сам ухожу на кухню.

– Теть Наташ… Я тут подумал…

Я на самом деле долго думал. С последнего разговора с Серегой только об этом все мои мысли.

– Жениться хочу. Что скажешь?

– Так что тут думать–то? Конечно жениться. Мальчику мама нужна, да и пора тебе остепениться, а не бегать за каждой смазливой девицей в короткой юбке. Только ты не торопись с выбором, первую встречную не бери, приглядись. Да смотри, чтобы она с Матвеем общий язык нашла, а то скажет еще, что мешает.

– Не, Настя не скажет.

– Настя? Какая Настя? Та самая Настя? Малевская?

Тетя удивлена моим словам не меньше, чем наличию у нас кота, а то и поболее.

– Малевская, – выдыхаю.

– Ну… – тетя в замешательстве, – если у вас любовь, то почему бы и нет. Мне она показалась хорошей девушкой.

У нас любовь. По–другому никак не назовешь то, что между нами с Настеной происходит.

Для себя я давно понял, что не нужен мне никто, кроме стрекозы. Смешной, дерзкой, ласковой девочки. Одинаково красивой в домашних шароварах и майке и вечернем платье и на шпильках. Которая словно создана для меня и Матвея.

Попрощавшись с тетей и получив от нее практически материнское благословение на брак, возвращаюсь к сыну. Он, кряхтя, пристраивает Нежука на самокат, тот упирается. В моей машине до сих пор лежит велосипед. Настя сказала, что не надо дарить одновременно самокат и велик. Второй лучше попозже, когда у ребенка к самокату интерес потеряется, и я согласился, что это правильно.

– А тепель давай моей баушке позвоним? – поднимает на меня глазенки сын, отпуская рыжего. Кот, почуяв свободу, удрал за диван.

– В смысле? – теряюсь я. – Какой бабушке? Только что же разговаривали.

– Моей баушке, – повторяет гном. – С котолой я жил.

– Бабе Маше?

– Да.

Теряюсь еще больше. Позвонить бабе Маше понятия не имею как. А сыну это важно и нужно, все же родной ему человек.

– Матвей, – сажусь перед сыном, чтобы быть с ним на одном уровне. Настя сказала, с детьми только так нужно вести серьезные разговоры. – Твоя бабушка сильно болеет. Сейчас она лежит в больнице вместе с вашей соседкой, бабой Аней, помнишь ее?

Кивает. Серьезный мальчик, слушает внимательно. Тщательно подбираю слова, потому что боюсь сказать что–нибудь не то или не так. Мне не хватает Насти. С ней было бы легче.

– Позвонить мы ей пока не можем. Но как только у тебя пройдут пупырышки, мы сразу же поедем к ним в гости. Хочешь?

– Хочу, – сын сразу соглашается. – Я ей самокат покажу. А Настю возьмем?

– Возьмем конечно.

– И котика?

– Боюсь, котику поездка может не понравиться. А знаешь что? Давай я тебя с котиком сфотографирую и фотографии бабушке твоей увезу? Она будет их смотреть и быстрее поправится. Как тебе идея? Устроим фотосессию?

– Устлоим! Нежук, иди сюда!

Десять минут ловим неуловимого, гоняясь за ним из комнаты в комнату. Приманиваем на звук шуршащего пакетика с кормом.

Фотографирую Матвея с котом во всех позах и ракурсах. На самокате, рядом с самокатом, отдельно. Сидя, стоя, лежа. С улыбкой, гримасами, игрушками и без. Одного и со мной тоже.

Незаметно пролетает еще час. Фотографий собралась огромная коллекция. Заливаю их в ноут, вместе с сыном отбираем лучшие. Распечатаю формат побольше, на случай, если у бабы Маши плохое зрение, отвезу ей в центр, пусть на правнука хоть так посмотрит и убедится, что ему со мной хорошо.

Где же наша Настя? Задерживается. Думаю, пора звонить.