Глава 30. Михаил

– Уложишь спать этих двоих, приходи на кухню, – отдаю Насте распоряжение после ужина. Строго, наверное слишком резко, но по-другому не получается.

И это не просьба. Приказ. Хватит уже со мной в… дразнилки играть. Потому и голос такой, чтобы не смела ослушаться. Шеф я в конце концов или не шеф? Почему бы не воспользоваться положением?

– Зачем? – насторожено.

– Узнаешь. Форма одежды – парадная.

– Насколько парадная?

Вот опять дразнит. Теперь моя очередь закатывать глаза.

– Я тебя приглашаю на свидание. Так понятно? Извини, пока на кухню.

А потом в спальню. Долеталась стрекоза.

– Придешь?

Опускает вниз глазки. Поджимает губешки в уже знакомую куриную гузку.

– Придешь, Насть? – смягчаю голос.

Ведь если не придет она, приду я и тогда за последствия не ручаюсь.

Я ведь вижу, что не безразличен, и она видит мой интерес, так зачем оттягивать неизбежное?

– Приду.

За окном давно стемнело, Насти нет. На столе бутылка игристого, два бокала, свечи. Купил все, когда ездил сдавать наши с Матвеем ватные палочки со слюной на анализ ДНК, а потом за котом.

Раньше ни с кем не заботился о том, чтобы сделать красиво, а сейчас…

Романтики захотелось. Настоящего.

Кухня – это, конечно, совсем не романтично, но что имеем. Не нанимать же Матвею еще одну няньку, чтобы Настю на Эйфелеву башню везти. Мы лучше потом, все вместе, а сегодня здесь, по-домашнему. Если не передумает Настена.

Меряю шагами кухню из угла в угол. От меня за километр разит туалетной водой, будто я в цистерне с парфюмом искупался. Матвей после вечернего купания заставил побрызгать себя и меня одной короткой фразой:

– Насте нлавится.

А мне нравится Настя.

Придет или испугается? Или сын тоже решил побороться за внимание нашей Настены?

Тихонько крадусь к детской. Приоткрываю дверь. Няни здесь нет.

Ночник горит, освещая комнату мягким желтым светом. Матвей в обнимку с рыжим спят под одеялом. Кенты.

С котом вышел косяк. Большой такой, жирный. И смешной.

За Жуком я поехал сразу после звонка из ветеринарки. Купил специальную перевозку, посадил в нее притихшего, но чистенького и благоухающего, как я сейчас, кота.

Дома открыл клетку, достал вопящего, упирающегося всеми четырьмя лапами нашего нового жильца под удивленные глаза няни и сына.

– Это кто? – первым делом спросил Матвей.

– Как кто? Жук твой. Не узнал?

– Это не Жук.

И вот тут картина маслом. Стою с перепуганным Нежуком на руках, глазами хлопаю, понимая, как я опростоволосился, притащив домой чужого кота. Настя тихо ржет в ладошку. Матвей ждет пояснений.

– Он сидел на площадке в доме твоей бабушки, – оправдываюсь. – Я решил, что это Жук. Ты же сам сказал, что у тебя был кот.

– Иглушечный.

Млять.

– А с этим что делать? Обратно везти?

– Может, себе оставим? – Настя забрала из моих рук рыжего. – Ах, какой красавец. Мы его откормим, он еще красивее станет, да, Матюш?

– Да!

Кот, уловив, что его готовы любить и тискать, расплылся оранжевой желейкой на руках девчонки, замурлыкал трактором.

Нежук безоговорочно остался жить с нами. К концу дня эта рыжая сволочь освоилась и носилась наперегонки с визжащим от радости Матвеем, промахиваясь мимо поворотов. Пару раз чуть Настю не уронили. Не дом, а бедлам, но мне по кайфу.

Прикрываю дверь. Оборачиваюсь с намерением заглянуть в соседнюю комнату и сталкиваюсь с Настеной.

– Вау! – осматриваю ее с головы до ног. Это для меня такая красота, да? Сглатываю и едва сдерживаюсь не утащить эту красоту прямо сейчас в свою берлогу, то бишь спальню. Она же совсем рядом, несколько шагов. – Офигенно красивая!

Настена смущенно улыбается, опустив сияющие глаза в пол.

Платье на ней легкое, черное, до колен. Треугольный вырез так и манит заглянуть поглубже в декольте. Голые руки и плечи хочется согреть своими. От талии до колен мягкими волнами опускается полусолнце. В руках держит туфли с высоченной шпилькой. Гладкие распущенные волосы откинуты назад. Грех такую красоту дома держать, но и вывести в свет, чтобы мужики всякие пялились и слюни распускали… Я понимаю, что когда-нибудь это придется сделать, но…

Аааа! Нет!

– Пойдем, – говорю полушепотом, протягивая ладонь.

Вкладывает свободную ледяную, послушно идет за мной на кухню.

С порога тушу большой свет, оставляя подсветку на гарнитуре. Настя, вытянув пальцы из моей руки, отходит к окну. Надевает туфли. При наклоне волосы падают вперед, открывая такой же вырез на спине и молнию длиной ниже поясницы. Соблазнительница! Специально, да? Чтоб я прямо тут с катушек слетел?

Зажигалка не хочет зажигаться в непослушных пальцах. Щелкаю ею несколько раз и наконец-то в полной тишине зажигаю свечи. Разливаю напиток.

– Черт, музыку забыл.

– Не надо… – просит тихо, не поворачиваясь.

– Я тоже не хочу. Думал тебе, для романтики.

Подхожу сзади. Чувствую, как вытягивается в струну от моей близости. Держа два бокала в обеих руках, беру Настену в кольцо рук, едва касаясь ее голых плеч. Забирает один.

– Замерзла? Дрожишь вся.

– Нет…

Волнуется.

Я тоже. Не спугнуть бы, не оплошать. Возможно, ее Женя устраивал романтИк поинтереснее, но сейчас Настена со мной, а не с Женей, так? От осознания ее выбора тайно злорадствую над парнем. Дурак ты, Евгений, такое сокровище профукал.

Как назло, ни одного подходящего тоста в голове. Одни непристойности.

– Чин–чин? – легонько бью свой бокал об ее.

– Чин–чин, – едва касается губами напитка.

Отпиваю из своего половину. В тишине отчетливо слышно шипение пузырьков в бокалах и грохот моего сердца. Меня плющит от интимности момента и в то же время я наслаждаюсь этой чарующей прелюдией. Оттягиваю неизбежное, распаляя себя и свою Настену.

– Как красиво, – слегка кивает подбородком на окно.

– Мхм. Ночью вид из окна действительно обалденный.

Неоновые огни города искрами полыхают в темных зрачках девушки. Смотреть на их танец можно вечно, что я и делаю, зависая.

– Михаил Иванович, не смотрите так на меня, пожалуйста. Вы меня смущаете, – встречаемся с ней взглядами в отражении окна.

– Извини, Настена, не могу не смотреть. Нравишься ты мне.

Машет головой, волосы тут же прячут лицо.

– Пей, Насть. Или невкусное?

Может, выпьет, расслабится, а то трясет всю.

– Михаил Иванович…

– Давай без Ивановича, а? И на ты.

– Олеся в клубе выпила мой коктейль… Там что–то было…

– И? … А–а! – осеняет меня и прилично злит. – Ты что, думаешь я тебе сейчас что–то подсыпал? Ты за кого меня принимаешь? Думаешь, я не могу соблазнить понравившуюся мне девушку без допинга?

– Вы всех соблазняете на первом свидании?

Вот же… стрекоза. Романтичный вечер стремительно превращается в выяснение отношений. И тебе, Миша, сегодня грозит птица обломинго.

– У меня нет шансов? – сложно скрыть недовольство. – Определиться не можешь, кого выбрать? Кандидатов достойных подбираешь – Женя, Серега, я? Может еще парочка есть, я не в курсе?

– Намекаете, что я непорядочная девушка? – возмущенно.

Со стуком ставит бокал на подоконник, разворачивается. В глазах опасные искры. Вот–вот рванет.

– Заметь, это ты сказала.

Ставлю свой бокал рядом с ее. Сокращаю и без того короткую дистанцию между нами.

– А ты знаешь, чем отличается порядочная женщина от потаскухи?

Дергается от меня Настена – не нравится вопрос, слово грубое.

– Хам! Пустите!

Срочно ищет путь к побегу. Не пускаю – перекрыл ей телом путь. И еще ближе оказываюсь.

Непозволительно близко для подчиненной.

Позволительно близко для женщины, к которой тянет, независимо от десятибалльной шкалы бешенства.

Прижимаю ее, брыкающуюся, к себе двумя руками. Крестом их на спине ее закрепляю, чтобы точно не выскользнула.

Затихает. Веду носом по волосам, вдыхаю ее запах. Сладкая.

– Плевать мне на других, Настен, – констатирую мягко. – Моя будешь. И точка.

Молчание – знак согласия. Чувствую ее теплые ладошки на своей спине. Буря миновала, вечер продолжается.

– Ириской пахнешь, знаешь? Сладкой, сливочной. Помню, с мамой в детстве варили из сметаны и сахара…

– Правда? – задирает голову, улыбается неверяще и глаза наивные как у Матвея. – И получались настоящие ириски? Как в магазине?

Крест из рук преобразуется в параллели, затем в угол с вершиной на остром верхнем позвонке. Зарывшись одной рукой в волосы, скольжу пальцами другой вдоль позвоночника.

– Еще лучше. Вкуснее, – пальцы нащупывают язычок молнии. Только не расстёгивать! Рано! – Хочешь, сварим? Завтра?

– Хочу.

Смелею. Спускаясь лицом к шее, задерживаюсь возле ушка, касаюсь кончиком носа кожи.

– Миша… Ты спрашивал… знаю ли я… Я не знаю. Пояснишь?

Голос подрагивает. Но держится стрекоза, не отклоняется. Нравится? Тоже хочет новых ощущений?

– М?

– О порядочной женщине… Хочу твою версию…

Опять нарывается. Но мне по кайфу.

Не спешу с ответом. Ощущение будто мы одни на всей планете остались, и время для нас задержало свой ход.

– Да… скажу, – голос падает до шепота, слова замедляются. Дыхание отталкивается от ушной раковины девчонки. Это волнует. И медленно, смакуя каждое слово, наслаждаясь моментом, поясняю: – Потаскуха потоскует, потоскует и спать ляжет, а порядочная любит порядок – сегодня один, завтра другой, послезавтра третий… А ты, стрекоза, к какому типу относишься?

В свете огней ночного города голубым сиянием отражается точеный профиль девчонки. Красивая она, пипец просто. И до сих пор невинная? Мысль о том, что никто не касался этой хрупкой девочки, чертовски заводит. А потому нельзя давить, пугать, принуждать. Откажет – принять. Хотя думаю, не откажет.

Слежу за эмоциями. Губки открылись. Хотела что–то ответить, а потом прыснула. Уткнулась мне в плечо, только плечи трясутся.

– Что?

– Смешно.

– Да? В каком месте? Здесь?

Языком касаюсь треугольной ямки ушной раковины.

– Ай, – тихо.

Теперь не смешно. Глаза распахнуты, расфокусированный взгляд в окно, не видит ничего. Отдалась ощущениям. Да, стрекоза, ты такое "не проходила", теперь я это точно знаю.

Наслаждайся, маленькая, я тебе покажу всю безграничность космоса.

– Здесь? – вхожу во вкус, прихватываю губами мягкий хрящик. – Или здесь? – скольжу вниз по раковине, до мочки, прикусываю нежный уголок. Охренеть как нравится, что у девушки в ушах нет украшений. Можно вытворять с ними такое…

Ее взгляд плывет. Ресницы, дрогнув, закрывают глаза. Из груди вырывается стон, и стрекоза пугается его. Дергается в сторону, "вернувшись на землю".

– Неа, – крепче держу одной рукой за талию, другой в волосы зарываюсь, притягиваю к себе. – Ты не ответила…

Впиваюсь губами в тонкую шейку. Под языком пульсирует венка. В голове шум и кружение. Стремительно теряю контроль.

– Миш…ша…

Зарывается пальцами мне в волосы, льнет кошечкой.

– Насть, если ты меня сейчас не остановишь… Я…

– Не останавливайся… Пожалуйста…

Подхватываю ее, невесомую, на руки, почти бегом несу в свою комнату. Все, игры кончились, теперь все по-взрослому.