Глава 29. Михаил

Рычу, отбиваясь от подушки. Вцепившись зубами в ее уголок, трясу головой, делая вид, что хочу ее разорвать. Матвей хохочет во все горло. Знал бы ты, малой, как я зол на твою няньку. Распалила и сбежала. Ничего, далеко не убежит, все равно сожру.

Запыхавшись, перевожу дух.

– Так, зеленый человечек. Ты мальчик уже большой, с няней спать не надо. С ней буду спать я. Окей?

– Ты тоже большой, – предъявляет мне в ответ.

– Вот потому что я большой, я и буду ее охранять, чтобы другие большие ее у нас не украли.

Матвей подумал, повращал глазами.

– Ладна. Тебе можно. А ты ее не съешь?

Съем, еще как. Много-много раз.

– Почему я должен ее съесть?

– Ну ты же Медведь.

– Я добрый Медведь. Я нянечек не ем. Р-р-р-р, – накидываюсь на пацана, легонько прикусываю его за живот. Заливаясь, отбивается руками и ногами.

Барахтаемся в кровати еще несколько минут, а потом перебираемся с Матвеем на пол, делаем зарядку, то бишь разрядку. Со стрекозой утро по-другому не назовешь.

Сына о помощи долго упрашивать не нужно. С готовностью ложится мне на спину, когда я отжимаюсь, или садится на ноги во время качания пресса. Звать Настену не рискую. Да и не пойдет она. Гремит уже чем-то на кухне, завтрак готовит.

Изрядно вспотев, демонстративно захожу на кухню. Сын в гостиной занят освоением собственного транспорта. А мне надо покрасоваться перед Настеной результатом утренней тренировки. Мышцы, надувшись, гудят, футболка мокрая в облипочку. Наливаю в стакан воду, жадно пью, прикрыв глаза.

Кайф.

И от утоления жажды, и от горящего взгляда девчонки, что зависла разглядывая.

– Каша не сгорит?

– А? Ой.

Довольный произведенным впечатлением иду в душ. Эх, Настену бы со мной…

––

Самокат с Матвеем несется прямо на меня.

– Сворачивай! – бежит за ним стрекоза, прогнозируя неминуемое столкновение. Не успеваю увернуться, и транспорт на полном ходу вписывается мне в ноги. Руль больно бьет в коленную чашечку. Не замечаю боли. Меня больше волнует состояние ребенка. Удар был что надо, мог и зубы выбить.

– Не ушибся? – падаю на колени перед сыном, ощупываю руки, ноги, кручу лицо.

– Неа, – уверенно заверяет пацан.

Вроде цел.

Настя, тоже шмякнувшись на пол, разворачивает Матвея к себе.

– Матюшка, ты почему не свернул? – выговаривает волнуясь. – Папе больно, наверное.

– Он мягкий. А если бы я свелнул, то влезался бы в стену, – показывает пальчиком на ту самую стену. – Она жесткая и мне было бы больно, – наивно моргают зеленые глаза.

Переглядываемся со стрекозой. Она тихо прыскает в ладошку.

Ой, коза! Смешно ей!

– Все верно, сын, я мягче. Только мне теперь нужна скорая помощь. Лечите.

Растягиваюсь плашмя прямо на полу, складываю руки на груди. Жду.

– Сичас!

Матвей уносится в детскую, роется в игрушках. Настя на коленях подползает к моей голове, заглядывает в глаза.

– Вы серьезно?

– Серьезней некуда. Мне больно.

– Вызвать вам ту… со скорой?

Оу! Ревнует!

– Фу, нет. Давай лучше тебе халатик медицинский купим? Из магазина для взрослых? Мне же теперь сиделка нужна будет.

– Какие обязанности у сиделки?

– Ну… я слышал, что секс лечит 99 процентов болезней…

Фыркает:

– Вас дезинформировали. Вставайте, хватит симулировать.

– Не могу. Я пострадал в ДТП. Теперь лечите.

Закатывает глаза. Точно когда–нибудь выпорю за эту дурную привычку.

Матвей прибегает с огромным игрушечным шприцом. Даже не знаю, откуда он у нас. Наверное, я в помутнении первых дней отцовства тыкал на все подряд картинки в Интернет–магазине.

– Где болит? – держит предмет наготове.

– Здесь, – тыкаю в колено.

Придирчиво осматривает ногу.

– Лаздевайтесь.

"Р" Матвею дается пока только в рычании. В словах еще картавит.

– Э–э–э… зачем?

– Лечить будем.

Сам деловито топает на кухню. Провожаем его с Настей настороженными взглядами, переглядываемся. Настя пожимает плечами. Судя по звукам, гном двигает стул к мойке, шумит вода.

– Мне страшно, – шепчу.

– Да ладно? – девчонка сверкает смешинками в глазах.

"Врач" возвращается с наполненным водой шприцом.

– Давайте попу.

– Эй, у меня нога болит! Зачем попу?

Сейчас еще оголять филейную часть заставят! Я, конечно, не стесняюсь, а при Насте даже рад снять с себя все, но не при ребенке же!

– Так нада.

– Матюша, – услужливо подсказывает нянька, – а ты в живот ему поставь. Сорок штук. Точно поможет.

Ну, ехидна! Погоди!

– Не–не–не, – сдаюсь, – лучше в попу.

Переворачиваюсь на живот. В ягодицу упирается наконечник, штаны стремительно намокают.

– Холодная!

– Терпите, – отрезает "медсестра".

– Жить–то буду?

– А как же! Лет до ста точно. Если вредных привычек нет.

– Есть одна. Глазастенькая.

– Пфф.

Уверен, опять глазки свои красивые закатила. Я в ответ тоже, хоть и мысленно.

– Все. Здолов, – дитятко, закончив процедуру, шлепает ладошкой по ягодице.

– Супер. Спасибо, доктор, вы волшебник.

Встаю с пола. Осматриваю себя. Сколько в шприце воды было – литра два?

– Катастрофа! – оттягиваю прилипшие к бедрам штаны. – Теперь все будут думать, что я описался.

Матвей хихикает, Настя подхватывает. А у меня колено щиплет!

Передразниваю мелочь оскалом.

– Доктор, – с серьезным видом обращаюсь к Матвею, – посмотрите на вашего ассистента. По–моему, она бледновата. Ей в попу срочно нужно вколоть витаминчики.

– Нет! – взвизгивает стрекоза.

– Да!

– Минуточку, – реагирует "доктор". – Я сичас!

Смывается на кухню за "лекарством".

– Вы не посмеете! – шипит коза.

– Еще как посмею! Мне одному, что ли, ходить описанным?

– Так не ходите! У вас же есть еще… эти… как их… штаны!

– Конечно есть, – подхожу ближе. Практически вдавливаю стрекозу в ту стену, в которую чуть не вписался Матвей. – Но без штанов я лучше, если что. Хочешь заценить?

– Это харассмент! – шепчет с наигранным ужасом в глазах. – Я буду жаловаться!

– Кому?

– Э–э, доктору! Ай!

Подпрыгивает. Пока мы препирались со стрекозой, Матвей просочился сбоку и "воткнул" шприц с "витаминчиками" ей в бедро. И теперь по шароварам девчонки тоже расползается пятно.

– Готово!

– Спасибо, доктор! – в голос отвечаем с Настеной и смеемся. Гном доволен больше всех.

– Облащайтесь.

Чинно удаляется в детскую, закинув пустой шприц на плечо.

– И в кого он такой деловой? – смотрим ему в след.

– Один–один? – строит брови домиком няня.

– Ты еще за сорок уколов в живот не ответила, так что два–один.

– А вы злопамятный.

– Я не злой. Но память у меня хорошая.

– Клоун!

– Зато красивый!

– Павлин!

Испуганно зажимает ладошкой рот. Наверное, вспомнила о субординации.

– А раньше был медведем, – играю бровями.

– Да-да. Гризли!

Резко приседает и удирает из-под моей руки к себе в комнату. Усмехнувшись, тоже ухожу в свою переодеваться в сухое.

Снимаю штаны, осматриваю ранение. На чашечке содрана кожа. Чуть–чуть.

– Настя, мне нужна перевязка! – кричу, повернув голову к двери.

Открывает дверь, застывает на пороге. Успела сменить шаровары на синие джинсовые шорты длиной до середины бедра. Ножки стройные, загорелые.

Распахивает глазищи, увидев меня без штанов. Щеки тут же вспыхивают красным. Глаза в пол, влево, вправо, в потолок. Эй, я, на минуточку, в трусах, а не голый!

– Л–леся сказала, сюда нельзя входить.

– Забудь про Лесю. Вот, смотри, вафка, – тыкаю пальцем в колено.

– Нет там ничего. Одна шерсть.

– Ты даже не посмотрела! А там, – снова показываю пальцем вниз, –вафка ! По твоей, между прочим, вине – не доглядела за дитем. Лечи теперь.

– Как?

– Целуй!

– Куда? – ошарашенно хлопает ресницами.

– Пошлячка!

Черт, у меня же стояк! И конечно же она заметила! И покраснела ярче помидора. Улет!

– А м–можно без п–поцелуя как–то?

– Попробуй, – усмехаюсь.

– Мхм. Сичас, – на манер Матвея проговаривает и сбегает. Тут же возвращается со своей сумочкой, сосредоточенно роется в ней. – Вот, – машет пластырем. Смущенный взгляд на мгновение точно в глаза. А потом…

Кладет сумочку на тумбу, опускается передо мной на колени и…

У меня боксеры щас разорвет нахрен.

Оцепенев, смотрю сверху вниз, как Настена, прикусив нижнюю губу, медленно вскрывает упакованный пластырь. Словно в руках у нее квадратик презика.

Возбуждаюсь так, что еще пару минут промедления и взорвусь к чертям ядерным взрывом, если не завалю сейчас эту длинноволосую и не отыграюсь за несколько недель воздержания. Весь мозг вместе с кровью утек в пах.

Рука сама тянется к косе.

Настя резко шлепает по колену, приклеивая пластырь, и подскакивает на ноги. Не успеваю схватить ее хоть за что–нибудь, задержать, как остаюсь один в своей комнате.

– Два–два, – на секунду приоткрывает дверь и снова хлопает ею.

Офигеть.

С болезненным стоном падаю на кровать. Нарывается девчонка!