Глава 27. Михаил

Мои подглядывания за сыном и няней прерывает стук в дверь и тут же она открывается, являя передо мной изрядно помятого Вихрова.

– Серый?

– Привет, Мих.

Серега с глубокого похмелья. Взгляд тяжелый.

– Привет. Ты какими судьбами здесь? – пожимаю другу руку.

– К Насте пришел. Где она?

– У нее выходной. А зачем она тебе? – ревностно дергаются во мне какие–то струны.

– Поговорить хочу, че за х*** она вчера устроила.

– Поясни?

Жестом приглашаю присесть.

– Смылась из клуба, подругу свою мне подсунула, а та тоже… звезда…

– Наверное, у Насти была уважительная причина, – осторожничаю, понимая, что Серега не знает, что Настена уехала из клуба ко мне и осталась. – Позвонить, поговорить не пробовал?

– Не хочет она говорить. Попросила, чтобы я забыл ее номер и все.

– Я же тебя предупреждал, что у нее парень есть. Или ты сам накосячил, раз она тебя отшивает. У вас что–то было? – аккуратно прощупываю почву.

– В том–то и дело, что не было! – взрывается Серый. Подскакивает и, психуя, начинает мерить мой кабинет шагами. – Она даже целоваться не умеет!

– Вы целовались? – впиваюсь ногтями в ладонь с такой силой, что в глазах темнеет.

– Один раз. Один! Бляха, чтобы я еще с девственницами связывался! Зажатая вся, не понимает как кайф ловить. Ну думаю прикольно, научу. Только она ж сразу не даст, ломаться будет, на чувства проверять, мозг выносить дам–не дам. И неизвестно сколько эпопея продлится. Неинтересно мне так. Я быстрее хочу. Я ей витаминку в коктейль подложил, а она сбежала, зато Олеся пришла, Настькин напиток выпила… Дура! – зло выплевывает. – Что одна, что другая.

Мне не нравится то, что я слышу от лучшего друга. Не то, что он витаминки девчонкам подсовывает. Я и сам, бывало, баловался для сговорчивости особо не сговорчивых. Меня приводит в бешенство то, что он затеял это в отношении Настены.

– Интересно девки пляшут, – старательно гашу в себе злобу. Обошлось ведь. – Так ты с Олесей зажигал?

– Если бы! Эта придурошная потащила меня на танцпол и такое начала вытворять, девочки гоу–гоу отдыхают. Можешь в интернете посмотреть, наверняка штук сто видюшек найдешь. В конце концов сопляк какой–то ее уволок. Я хотел его остановить, потом думаю – нафиг она мне, пусть забирает.

– Не понимаю я баб, Мих, – плюхается в кресло Серый. – Одна не дает и ее хочется, другая – на, бери, а не надо. А ведь они близкие подруги. Или притворство это все, а? Игра, развод?

– Мхм. А ты не думал, что Насте не нужен одноразовый перепихон? По ней же видно, девочка тихая, домашняя. Нельзя с ней подло поступать.

– Ты еще скажи, что на такой жениться надо, – кривит лицо Вихров.

Едва сдерживаюсь, чтобы не втащить ему. Вымораживает, что Серега всех девушек под одну гребенку ровняет. Еще и за Олесей не уследил. Но раз она к нам приезжала, значит, в порядке. Пусть живет пока Серый.

– Надо. Я вот женюсь, – ляпаю и осознаю вдруг, что я между прочим готов жениться. Но только на Малевской. Другой не надо.

– Ага. Как же. Шведов и брак… Стоп. Ты женишься? Сбрендил что ли? На ком?

– На Насте, Серый, на Насте. И я не сбрендил. Мне сына официально сыном надо оформить, для этого жена нужна.

Вру. Безбожно вру лучшему другу. Для усыновления Матвея жена мне не обязательна, но Серому ее отдать или тому Жене я не могу. Теперь точно не могу.

– Фиктивный брак?

– Пока фиктивный, потом посмотрим. Я Настю вчера няней попросил стать. Матвея она любит и на брак ради него, я думаю, она согласится.

– Так она у тебя?

– У меня, – смотрю другу в глаза с вызовом. – Ты был прав, Олеся не та няня, что нужна была моему сыну. А Настя и мамой может стать отличной.

– Сразу не мог сказать? – Серый оседает в кресле.

– Я говорил, что она занята.

– Но не тобой же!

– Пока не мной. Работаю над этим.

Информация, полученная от меня, у Сереги долго не укладывается в голове. Сказывается еще и похмелье. Но, как ни странно, друг ее в конце концов принимает. Не будет он ради девчонки друзьями разбрасываться. Соглашается, что Настя не похожа ни на одну девушку из наших с ним коллекций. Вот Олеся, да, но такие притворщицы-охотницы за кошельками становятся неинтересны, особенно когда есть с кем сравнить.

На работе задерживаюсь допоздна. Дел накопилось выше крыши, поэтому домой приезжаю поздно.

Весь день в голове крутилось Настино "люблю", но жутко коробило то, что она целовалась с Вихровым. И не просто чмок, а по–настоящему. А потом приехала ко мне и явно была не против продолжить с мной.

Как к этому относиться я до сих пор не понимаю. Забыть так быстро не получится, но и отказаться от девушки я не могу. На фоне ее лобызаний с Серым мифический Женя вообще отошел в сторону. Сомневаюсь я, что он ее парень. Может, просто дружат?

От раздумий начала трещать голова. Одно ясно – как прежде между нами уже не будет. Надо переходить на следующий уровень, но так, чтобы не напугать девчонку. Сбежит еще от моего напора, Матвей мне этого не простит. И не спасут купленные для него самокат и трехколесный велосипед, что лежат на заднем сиденье.

Долго сижу в машине. Впервые не знаю, как себя вести с девушкой. Как вести себя с Настей. Где взять храбрости?

В моих окнах темно. Спят.

Настя, Настя, настоящее это твое "люблю" или нет?

Взгляд блуждает по соседним окнам, двору, останавливается на вывеске круглосуточного магазина. А если…

Надеюсь Настена выполняет уговор и спит не в детской с Матвеем, а в гостевой.

Перед дверью притормаживаю. Вытаскиваю из кармана маленькую бутылочку пятизвездочного. Откручиваю крышку. Лью на ладонь жидкость и обтираю ею лицо, шею, рубашку.

Репетирую пьяное выражение лица, машу руками. Окей, попробуем.

Вставляю ключ в замочную скважину, намеренно долго кручу им, потом медленно открываю дверь, перешагиваю. Шатаюсь. В какой–то момент и прям чувствую себя пьяным. Наверное, надышался парами.

У входа горит свет, а дальше везде темно.

Паркую самокат возле дивана так, чтобы сын увидел подарок сразу как проснется. Велосипед в руки не вошел, оставил его ночевать в машине.

Медленно обхожу владения. Пару раз наступаю на какие–то мелкие игрушки. Шиплю под нос и вдруг смешно становится – они ведь убирались перед сном, а эти пропустили. Растяпы.

Заглядываю в детскую. Ночник в виде полумесяца освещает часть комнаты, бросая сказочные тени на кроватку и малыша.

С минуту стою на пороге, а потом захожу внутрь.

Матвей спит на боку, лицом ко мне, положив ладошку под щеку. Рядом Настин плюшевый медведь, наполовину укрытый одеялом. Любимая игрушка.

Опускаюсь на колени перед кроваткой, кладу голову на руки, рассматриваю.

Мелкий. Щекастый. И зеленый.

Пятнышек много. А на руке не пятнышки, а звездочки, цветочки и даже маленькая машинка нарисована. Интересно, во что они играли со стрекозой?

Белобрысый пацан. В волосах тоже зеленые кляксы.

Тетка когда–то давно говорила, что я маленький был светлым, а потом потемнел.

Ищу похожие черты с пацаном. На Инну он мало похож, только цветом волос и глаз, а остальное…

Надо найти мой детский альбом. Может там ответы будут.

Аккуратно поднимаюсь, иду в гостиную, словив пяткой еще парочку игрушек. Когда Матвей прятался от меня в горке, на глаза где–то попадался старый фотоальбом. Подсвечиваю телефоном содержимое шкафчиков. Вот он, родимый. Вытаскиваю, сажусь на пол по–турецки, глажу красный рифленый переплет с моей детсадовской фотографией на обложке. Помню, как мать, разложив на большом обеденном столе фотографии, отбирала те, что нужно наклеить в первую очередь. Но сначала долго рассматривала каждую карточку, будто запоминала. Иногда глаза терла. Это я сейчас понимаю – плакала, а тогда я не втыкал, чего она грустит. Подумаешь, фотографии. Некоторые пожелтевшие от времени, в руки брать страшно. На некоторых лица незнакомых людей, а в основном я, мама, тетя.

Листаю альбом. Фонарик на телефоне выхватывает кадр за кадром. Вот мама. Молодая, красивая, с конвертом на руках. За ней – дверь роддома.

Вот с ложки кормит пюрешкой ребенка – маленького, годовалого, лысого. Это я, да. Сижу за детским столиком. Чумазый, круглолицый. Кто интересно нас фотографировал? Явно мыльницей какой–то. Фотки некачественные.

Вот тетя Наташа с мамой в обнимку. Похожи, только мама худенькая, а тетя всегда отличалась пышными формами.

А вот я старше. По возрасту ближе к Матвею. Не могу понять похож или нет. Встаю с пола, иду с альбомом в детскую, сажусь перед кроваткой.

Под разным углом смотрю на фотки и на спящего ребенка.

– Фиг так поймешь, да, Матвей? Вроде похож, а вроде и нет. Как там стрекоза говорила – орем мы с тобой одинаково? Ну хоть в чем–то схожесть есть…

– Но ты, Матвей, должен знать… Я тебя в детский дом не отдам. И бабушке не отдам, а матери тем более. Мы с тобой теперь вместе, семья. Привыкай. А папой я научусь быть, обещаю.

Спит малыш спокойным безмятежным сном. Не слышит мои излияния. Может и к лучшему, пусть еще пообвыкнется. Те фотографии, что забрал из бывшего дома сына, тоже кладу в альбом.

– Купим тебе отдельный, туда сложим вместе с новыми. Будет у тебя память.

Пальцы тянутся к белобрысой макушке. Отдергиваю в последний момент. Разбужу еще.

– Ладно, Матюха, спокойной ночи.

На цыпочках выхожу из детской, прикрываю дверь.

А теперь наведаемся к другой малявке.

Постучать? Я же играю в "пьяного". Пусть списывает на состояние. Если что – уйду в несознанку, типа не помню.

Распахиваю широко дверь. Для правдоподобности пошатываюсь вместе с ней.

Всматриваюсь в темноту.

Шторы задернуты, но тусклый ночник освещает плавные женские формы, скрытые одеялом. Не шевелится. Не верю, что не слышала, как хлопнула входная дверь.

Притаилась. Делает вид, что спит. Дурочка мелкая. Чем больше ты притворяешься, тем больше мой внутренний зверь рычит и хочет присвоить тебя себе.

Шатаясь, приближаюсь к ее кровати. Черные волосы рассыпаны по подушке. Одеяло до ушей натянуто.

Громко посопев, обхожу ее кровать с другой стороны и падаю рядом в одежде, поверх ее одеяла. Разворачиваюсь лицом к Насте.

Не шевелится.

Одним движением притягиваю к себе девчонку вместе с одеялом.

– Вы что творите?! – верещит тихо.

Извивается, но я держу крепко. Хорошо, что руки у нее под одеялом, а то прилетело бы мне сейчас.

– Тс–с–с. Спи. Не бойся, не трону, – шепчу, прижимаясь губами к волосам, от запаха которых пьянею по-настоящему.

Затихает. Чувствую, как колотится ее сердечко. Или это мое?

– У вас что–то случилось? – спрашивает шепотом.

– Завтра, Насть. Все завтра. Спи.

Лежит тихо-тихо, не шевелится, а я засыпаю. Как никогда мне хорошо рядом с моей девочкой.