Глава 25. Настя

Ох.

Дышать полной грудью я могу только когда за Михаилом закрывается дверь. Ушел наш Медведь, оставив меня в несколько подвешенном состоянии. Вот почему он меня не поцеловал? Те короткие касания во время качания пресса были дерзкими, неожиданными и сдобренные Матвейкой, отказать я не посмела, но потом, на кухне…

Так близко, так желанно и в то же время невозможно в нашем положении, но…

Нет, на самом деле правильно, что не поцеловал, иначе я бы точно влюбилась по самые уши. А так есть хоть слабенькая, но надежда, что я найду в нем существенные изъяны, которые оттолкнут меня от этого невыносимого мужчины. К которому меня тянет как магнитом.

Только нет у него изъянов. Не вижу, не чувствую. Ни физических, ни моральных. Вообще ничего отрицательного. Не отталкивают от него ни мысли о его кобелиных похождениях, ни его хмурые взгляды, ни животный рык, когда я его дразню, ни габариты…

Мамочки, эти габариты – самые впечатляющие, что я когда–либо видела. Дутые мышцы на груди, мощные плечи и сильные руки, впечатляющие множественные кубики на том самом прессе, которые хочется не только считать, но и язычком по ним пройтись, а эти косые дорожки, что прячутся за резинкой спортивных штанов…

А еще ниже…

Не представляю, как ЭТО помещается в женщинах. Страшно. И любопытно, до сладких мурашек внизу живота.

Встряхиваю головой, пытаясь унять разбушевавшуюся фантазию.

Ерошу волосы Матвейке, что уже поел и теперь просто катает по столу чайную ложку, издавая звуки похожие на звуки мотора.

– Покушал, зайчонок? Чем займемся сегодня? Гулять нам нельзя, так что будем бездельничать дома.

– Будем, – кивает. И широко–широко улыбается, показывая два ряда беленьких ровных зубок. Явно вижу в нем черты Михаила – что–то проскальзывает в мимике знакомое.

– Ты такой молодец, с папой начал разговаривать. Не боишься больше его, да?

– Нет.

– Это правильно. Он у тебя хороший.

– Ты его ласколдовала? – смотрит на меня наивными глазенками.

– Мы вместе с тобой его расколдовали. Слушай, зайка, мне надо Олесе позвонить. Позовем ее в гости?

– Нет.

– Почему нет?

– С ней скучно.

– А мы сделаем так, чтобы скучно не было. Ты же помнишь – я фея, а Олеся – моя помощница. Будем с ней тебя развлекать, ладно? К тому же нам нужна зеленка, смотри сколько пузыриков появляется, надо их раскрасить. Да?

Получив согласие Матвея, набираю подругу.

Слушаю долгие гудки. Неужели она не хочет со мной разговаривать? В последнее время отношения у нас натянутые, а вчера в клубе путем не поговорили, и вообще я сбежала. Сергей наверняка тоже подумал обо мне бог весть что. Нехорошо с ним я поступила. Надо бы извиниться.

– Ал–лё? – наконец слышу заспанный голос Никольской.

– Олесь… Ты как?

– Настен, ты? – по интонации чувствую, как штормит Леську. Боюсь представить сколько и чего она вчера выпила.

– Я. Я не вовремя?

– Не, норм. Блин, как башка трещит. У–у, капец что вчера было… А ты куда делась? Мы тебя ждали, ждали, а потом… блинннн… – Леся стонет, так, что мне становится ее безумно жаль.

– Я уехала к Шведову. Матвейка заболел. Ветрянка у него. Лесь, мне помощь твоя нужна.

– Смотря какая.

– Ты не могла бы съездить ко мне домой, посмотреть как там Женька и собрать мне кое–какие вещи?

– Хм, ай, – слышу шипение подруги и какую–то возню. – Подожди.

– Ой, ты не одна? Лесь, ты вообще где? Дома?

– Ну так… у друга… Я что–то не поняла, Насть, а зачем тебе вещи?

– Я теперь официальная няня Матвейки. И у нас карантин, а мне одежда нужна. Ты можешь приехать? Если не боишься, конечно.

– Вообще я ветрянкой болела в детстве, так что не страшно. А этот, Медведь, там? Дома? Чет не хочется мне ему на глаза попадаться. Расстались мы не очень хорошо.

– Нет, – улыбаюсь в трубку, – ушел до вечера. Лесь, приезжай к нам, поболтаем.

– Ладно. Привезу я тебе вещи. Список скинь.

Звоню брату. Женька в хорошем настроении и совсем не беспокоится о своей сестре, что не пришла домой ночевать и не собирается. Предупреждаю, что приедет Олеся за вещами. Заверяю, что со мной все в порядке, беру обещание, что он без меня будет хорошо питаться и не забывать про учебу.

Составляю список для Олеси, а потом мы с Матвеем играем, читаем, снова играем и ждем гостью.

Олеся приезжает после обеда, когда Матвей, умаявшись, уснул.

Как всегда, Никольская красивая, яркая. В узких брючках салатового цвета и белой, свободного кроя блузке без рукавов. Вручив мне сумку с вещами, снимает туфли, на цыпочках осторожно обходит квартиру, осматривается.

– Точно Михаила нет? – шепчет.

– Точно, – смеюсь негромко, чтобы не потревожить сон мальчика. – Зеленку привезла?

– Ага. А у Матвея точно ветрянка? Не аллергия или еще чего? А то предъявит мне папаша его, что я не доглядела, накормила.

– Не волнуйся, ты ни причем. Мы скорую вызывали, сказали ветрянка. Пойдем чай пить, пока спит ребенок.

– Ого, – только сейчас Леся обращает внимание на мой внешний вид. Окидывает заинтересованным взглядом наряд. Рубашка велика, но хотя бы длинная. – Прикольно.

И это Леся еще футболку не видела!

– Я ж говорю – одежды нет, вот, пришлось одолжить, – закатываю повыше рукава Мишиной рубашки.

– И что Михаил? Не сожрал тебя в таком виде? – присев за кухонный стол на правах гостьи, спрашивает подруга.

– Неа.

Кровь приливает к щекам, и я отворачиваюсь под предлогом налить воды в чайник и вообще накрыть на стол. Леська ведь сразу просечет, что я неравнодушна к Мише. Не готова я пока открывать свое сердце. Я все еще не решила, стоит ли окунаться в необычные, неизвестные мне, всепоглощающие отношения, которым ничем хорошим наверняка не закончатся. Если только разбитым сердцем и потерей веры в неземную любовь и настоящих мужчин.

Хотя понимаю, что уже поздно. Вляпалась я. Влюбилась в своего шефа, сама не заметила когда.

От осознания этой мысли меня словно ошпаривает кипятком. Из рук выскальзывает пакет с элитным зеленым чаем, плюхается на пол. Сухие скрученные листья рассыпаются пеплом по ламинату.

– Насть, ты чего? – Леся трогает меня, опешившую, за локоть, обеспокоено заглядывает в глаза.

– Ой, Лесь… – утыкаюсь ей в плечо, пряча горящее лицо. – Я кажется влюбилась…

– О, ну наконец–то, – Леся тихо смеется и успокаивающе поглаживает меня по спине, – а то я думала, ты никого к себе не подпустишь и навеки останешься старой девой. И кто он? Только не говори, что это Сергей.

– Мхм, – мычу отрицательно.

– А кто тогда? Я его знаю?

– Шведов, – шепчу.

– Шведов? Ты влюбилась в Шведова? – подруга отстраняется, в глаза мне заглядывает. – Ты че, Насть, серьезно? Он же гей! Или нет? – насмешливо хмыкает.

– Я не знаю… – снова прячу лицо у нее на плече.

А не потому ли он меня не поцеловал? Но ведь хотел! Я видела, как он реагировал на меня! И переспать предлагал, хоть и в шутку!

– Мишаня твой хитер, – смеется Леська. – Разыграл меня со своей ориентацией, а я поверила. И что теперь делать собираешься? Признаешься ему?

– Я еще не решила. Все так сложно. Кто он и кто я? У него женщин как снежинок зимой.

– О да. Медведь мужик видный. Даже ребенок есть. Еще поди мамаша появится и сойдутся.

– Он ее ищет. Она ведь сына ему оставила без документов.

– Капец идиотка. Если он на ней женится, я вконец в нем разочаруюсь. Да, Настен, дела–а. Дурочки мы с тобой влюбленные. Будем теперь вместе страдать.

– Можно подумать, ты страдаешь, – ворчу, понимая, что, признавшись подруге, мне становится легче.

Никольская молчит. Теперь моя очередь заглядывать ей в глаза. Прячет она их, будто виновата в чем передо мной. Ни разу ее такой не видела. Она вообще какая-то другая. Не такая импульсивная и уверенная в себе как раньше, больше взволнованная.

– Ты чего, Лесь?

– Да, – отмахивается, переводя щекотливую тему. – Чай–то будет в этом доме или как?

Чай! Кипяток давно готов, заварить надо. И собрать то, что на полу лежит.

Вместе убираемся и накрываем на стол.

И уже когда сидим друг напротив друга, смотрю вопросительно на Лесю, ожидая от нее пояснений.

– А хорошо, что ты на Сергея не запала, – выдает наконец она, прокручивая чашку с горячим напитком вокруг оси.

– Почему? – удивляюсь. – Мне он показался хорошим парнем. У него были все шансы завоевать мое сердце. Просто Миша чуть раньше появился, – признаюсь тихо.

– Он в твой коктейль какую–то хрень подсыпал.

– Кто? Сергей?

– Ага.

– Но когда? И зачем? – не верю Леське. – Нет, я пила бокал какого–то зеленого напитка, но ничего необычного не заметила. Да и Сережа был постоянно рядом…

– А потом он заказал еще один для тебя и его выпила я, пока мы тебя ждали…

– И что было после того, как ты его выпила? – спрашиваю осторожно.

– Да пипец был. Меня так расплющило… вспоминать стыдно. От обычных коктейлей так не торкает.

– И?..

– Я не очень хорошо помню подробности… Но Сергей…

Леся на мгновение закрыла глаза, а потом встрепенулась:

– В общем, тебе повезло, что ты сбежала.

– А тебе? – шепчу испугано, чувствуя вину перед подругой, ведь это я познакомила ее с Сергеем и оставила их наедине. В голове не укладывается, что тот милый блондин, что был таким обходительным со мной, задумал что-то недоброе.

– А меня спас один хороший человек, – губы подруги трогает мечтательная улыбка. – Пришел, у Сергея отобрал, на плечо взвалил, к себе в пещеру утащил, спать уложил. Утром кофе в постель и… Я думала таких мужчин не бывает.

– Кто такой?

– Да так, один знакомый, – уклоняется от ответа. Но щеки горят и в глазах пламя.

– Как его хоть зовут? Я его знаю? Неужели тот самый Валера?

– Не Валера. Я вас потом как–нибудь познакомлю. Сейчас еще рано говорить о чем–то серьезном между нами. Но он такой…

– Настя, – слышу сонный голос Матвея и тут же он сам прибегает в кухню. Останавливается, завидя Олесю, удивлению которой нет предела. Она безмолвно спрашивает меня: "Он разговаривает?" и я также без слов подтверждаю.

– Привет, Матвей, – приветливо улыбается ему Леся.

– Пливет, – мальчик застенчиво прячет личико, отворачиваясь к стене.

– Иди ко мне, мой хороший, – зову его. И усаживаю на колени, как только он подлетает ко мне, словно боится, что Леся перехватит его по пути. Обнимаю обеими руками. Мой. Только мой мальчик. Никому не отдам.

– Выспался?

– Да, – доверчиво прижимается к моей груди.

– Класс! – восхищается, наблюдая за нами Никольская. – Настя, Медведь и медвежонок. Идеально!

– Да, мы такие. Р–р–р–р! – щекочу носом шейку малыша, от чего он хохочет.

– Л–л–л–л! – повторяет за мной, раскрепощаясь при бывшей няне.

– Р–р–р–р!

– Л–льр–льр–р–р!

– Ого! Зарычал! Настоящий сын Медведя!

– А то! Давай зеленку, будем из медвежонка делать конопушку.

Два часа у нас уходит на то, чтобы отметить Матвею все следы коварной оспы. И скажу я вам, это оказалось не так просто, как я изначально думала.