Глава 16. Михаил

Снова больница, белые холодные стены коридоров, раздражающий запах лекарств. Заведение не абы какое, солидное, но все равно жуткое.

Меня пропускают без проблем. На ногах бахилы, на плечах прозрачная накидка, в руках пакет фруктов. В груди трепыхание перед встречей с человеком, которого еще вчера я до ужаса боялся потерять.

В палату к тете Наташе я вхожу с натянутой улыбкой. Слишком волнуюсь.

– Привет!

Задерживаюсь на пороге. Все–таки больничная палата – не то место, где хочется цвести от радости. Тут скорее жалость и сочувствие. Еще и тетя, полусидя, опираясь спиной на подушку, с грустью смотрит в окно на редкие рваные облака. Халатик на ней пестрый, контрастно позитивный среди однотонных персиковых стен. Волосы, всегда уложенные в идеальную шапочку, сейчас просто аккуратно зачесаны назад. Тетя Наташа похудела немного и сразу лет на десять помолодела. И, несмотря на лишний вес, все равно какая–то маленькая, одинокая. Совсем не похожа на ту строгую гром–бабу, что держит в ежовых рукавицах всю фирму.

Тетя Наташа поворачивает голову, видит меня и удивлению ее нет предела.

– Миша! – радуется. – Ты как здесь оказался, милый мой? – и вдруг по бледным щекам у нее катятся слезы. Она торопливо их смахивает, а я делаю вид, что не заметил.

– Вот, апельсины купил, – поднимаю выше пакет с фруктами, – думаю, куда бы деть.

– Все шутишь, – тетя улыбается, суетливо поправляет волосы, воротник халата, а меня наконец отпускает жуткое напряжение последних часов. – Как ты узнал, что я тут?

– Галину пытал. Никак не хотела тебя сдавать, пришлось пугать крайними мерами.

– Миша, – с укором, но вижу, тете приятно.

Пристраиваю пакет на столик у кровати, мешкаю с секунду, а потом обнимаю родную. Сжимаю ее медвежьими объятиями. Пахнет мамой.

Проглатываю булыжник в горле.

– Ты почему мне ничего не сказала?

– Да зачем тебе мои болячки? Я ж ненадолго. Через неделю выпишут.

Подставляю стул к кровати, присаживаюсь.

– И все равно надо было сказать. Я все это время думал, ты на море загораешь, ракушки собираешь, а ты тут…

– В следующий раз точно на море поеду, – смеется, а сама кисть мою гладит, гладит и глаз с меня не сводит, будто лет сто не видела.

И я на нее смотрю, впитываю все чёрточки, мимические морщинки вокруг глаз, точки-родинки, замечаю новые серебристые ниточки в волосах. Как много я успел забыть, пока был занят только своими хотелками.

А ведь тетя всю жизнь жила одна. Сначала меня растила, потом… Потом я мало интересовался каково ей – одной в четырех стенах. Может, потому так и горела на работе, чтобы нужной быть, мне помогала с фирмой. Это ведь она, по сути, тащит ее с самого начала, а я так… пожинаю плоды.

Тварь я неблагодарная, лишний раз позвонить стремался.

– В следующий раз вместе поедем, – обещаю вслух и внутренне. – Я, между прочим, тоже давно его не видел.

– Не думаю, что тебе будет интересно в моем обществе. Уж ты найдешь себе компанию. Как у тебя дела, мальчик мой?

– Уже лучше. Ты как? Врач сказала, идешь на поправку.

– Раз сказала, значит, иду.

На мой телефон падает сообщение, а следом он звонит. Степан.

– Я отвечу? – как маленький спрашиваю разрешение у тети Наташи, и она мигает в ответ, отпускает мою руку.

– Слушаю, – принимаю звонок, встаю и отхожу к окну, смотрю во двор, уставленный автомобилями разных марок и цветов.

– Нашли мы адрес девушки, я его тебе скинул смской. Инна Владимировна Воронцова, 25 лет. Безработная. Живет с сыном и бабкой, родителей нет. Соседи ни Инну, ни ребенка несколько дней не видели, бабка неходячая, за ней соседка присматривает, такая же дряхлая.

Вот значит как. Адрес есть, а матери по этому адресу нет. Что там Инка говорила – жить хочет по–человечески? Это как интересно? Бросив бабку и ребенка? Я–то думал, найду Инну, верну ей Матвея, а теперь не уверен, что она его снова не бросит где–нибудь.

– Мхм, понял тебя. Я не в городе, приеду, схожу в гости. Ты пока наблюдение организуй. Ну и фото, если вдруг дамочка объявится. И еще, Степ, за моим домом тоже приглядывай. Если мать ребенка вдруг заявится и захочет забрать Матвея – не отдавать ни под каким предлогом. Вообще близко не подпускать.

Хотя я сомневаюсь, что она придет за сыном, но вдруг.

– Понял. Сделаем.

Отбиваю звонок и еще с минуту стою, не двигаясь и почти не мигая.

– Миш…

Вздрагиваю.

– Извини, теть Наташ. Задумался.

– Все хорошо?

– Да.

– О каком ребенке ты говорил? И тогда, перед отъездом тоже.

Снова сажусь возле тети. Открываю галерею на телефоне.

– Вот, смотри, это Матвей. Его мать утверждает, что он мой сын.

Тетя Наташа с замершей улыбкой на губах внимательно рассматривает мальчика. И я почти не дышу.

– Там еще фото есть, листай дальше, – прочистив горло, подсказываю.

– Как его зовут? – не листает. Смотрит на первую.

– Матвей.

– Хорошенький, – дотрагивается до экрана. – На маму твою похож.

– Да? Так бывает?

– Конечно. Через поколение часто.

– А я все смотрю, смотрю, ничего своего не вижу.

– У меня дома фотографии есть, где мы с ней маленькие. Я найду потом, сам увидишь.

– Мхм.

– А где он сейчас?

– Дома у меня. С няней.

– С няней? А его мать?

– А мать сбежала. Ищем.

Тетя Наташа укоризненно качает головой. Да, мне тоже это не нравится.

– Ты отдашь его ей, когда найдешь?

– Еще не знаю. Я с Матвеем общий язык пока не нашел. Он вообще… не разговаривает. Немой.

– Ты тоже долго молчал.

– Я? Молчал? Первый раз слышу.

– Молчал до четырех лет. Бывало, потеряем тебя, ходим с Олей, ищем. "Миша, сынок, ты где? Выходи". А Миша под столом. У нас знаешь, скатерть была бабушкина, с ручной вышивкой, красивая, до самого пола. И вот Миша наш там прятался. Заберется туда, ножки вытянет и сидит часами, звука не подаст. Мы думали, так немым и останешься.

– Странно. Не помню. И когда я заговорил? Как это было?

– Сейчас уже и не вспомню. Но заговорил так, что остановить не могли. Ой, – удивляется, увидев фото Насти и Матвея, – а эта девушка…

– Ты же сама ее приняла мне в помощницы. Настя.

– Да–да, помню, Анастасия Игоревна Малевская.

О, а я кроме имени ничего не знал. Малевская, значит. Анастасия Игоревна. Красиво звучит.

– Странный выбор, – журю тетушку.

– Надоели твои модельки. А у этой глаза горели, работа нужна. Не понравилась?

– Матвей от нее без ума. Со мной ревел, а с Настей поладил.

– Он с ней сейчас?

– Нет, с ее подругой.

– Мм, – тетя поджимает губы, будто ей все стало ясно – где Настя, а где ее подруга.

– Я обещал Матвею познакомить его с бабушкой. Ты хочешь познакомиться с внуком, теть Наташ?

– Бабушка? Я бабушка? – тетушка смущенно засмеялась. – И правда, получается бабушка. А я уж и не чаяла…

– Миш, – тетя снова погладила меня по руке. – Я горжусь тобой, – голос задрожал, а в глазах опять сырость скопилась. – И мама бы тобой гордилась. Ты вырос хорошим мужчиной. Вон какой, – скользит по мне взглядом, пропитанным материнской любовью. – Богатырь. Теперь не стыдно будет Оле в глаза смотреть на том свете.

– Ну что ты такое говоришь, теть Наташ. Тебе туда еще рано.

Мы еще долго болтаем обо всем и ни о чем, даже шалости мои юношеские вспоминаем. Вижу, чувствую, тете Наташе это нужно. И мне тоже нужно. Каждая минута, проведенная вместе, ценная. Мне хорошо и спокойно. Как птенчику под крылом наседки.

А еще безумно хочется увидеть Матвея. Убедиться, что парню если не хорошо, то хотя бы не плохо и главное безопасно в моем доме. Серега по моим подсчетам уже должен был поставить камеры.

Под предлогом, что пациентке нужно отдыхать, от тети меня выгоняет медсестра.

Обещаю, что приду завтра и прощаюсь. В номере набираю Серого.