Глава 15. Михаил

В палату к тете не пускают, ее лечащий врач на операции, никто информацию о пациенте не дает.

Неизвестность пугает до чертиков, лишает воздуха и чувства определенности. Мечусь по больнице как несмышлёный ребенок без взрослого. В один миг ставший потерянным, испуганным, одиноким. В точности как много лет назад, когда умерла мама. Но со мной тогда и после была тетя Наташа, а теперь никого. И мне страшно потерять ее сейчас тоже. Я не готов.

Психую от неизвестности и беспомощности, нарезая круги по белым коридорам. Медсестры шарахаются как от прокаженного, охранник наготове, следит за порядком и за мной лично.

Я на грани.

Не верю, что тетя Наташа могла так со мной поступить. Почему не сказала? Неужели я бы не понял?

От нескольких чашек выпитого кофе начинается тахикардия. Где этот врач? Что же так долго оперирует?

Телефон в кармане вибрирует, пока не разряжается в ноль. Не могу ни с кем разговаривать. Не хочу.

Здесь, в больничных стенах жизнь будто остановилась, а там, за ее пределами люди понятия не имеют, за что борются здесь врачи и их пациенты. А потому звонки, просьбы, пожелания – это все настолько несерьёзно и мелочно сейчас… Не важно, не нужно.

– Молодой человек, вы к Шведовой? – слышу за спиной.

– Я! – резко оборачиваюсь.

Женщина неопределенного возраста в синем брючном костюме и шапочке кивком приглашает:

– Пройдемте.

Идет впереди меня. Так принято, да? В коридоре нельзя сказать что и как с моей тетей?

От неизвестности и напряжения ничего вокруг не вижу, только синее расплывчатое пятно перед собой.

И вдруг как обухом по голове – а вдруг я не успел? Нет, пожалуйста, только не это!

Я бы помолился, если бы умел. Поэтому извиняй, Господь, прошу как получается.

Пусть с тетей будет все хорошо. У меня же больше никого нет на этом свете, кроме нее. Она мне как вторая мама. Да, я косячил и продолжаю косячить, но хуже всего то, что я с ней толком не поговорил. О Матвее не рассказал, не познакомил. И еще много чего.

Женщина ключом открывает какой-то кабинет, пропускает меня.

– Присядьте.

Присаживаюсь на предложенный стул. Женщина в стопке папок ищет нужную. Молчит, что еще больше нервирует.

Оглядываюсь. Диван с подушкой и пледом, холодильник, шкаф, стол, стулья в ряд. Стены однотонного мятного цвета, часы в форме яблока.

– Что с моей тетей? – не выдерживаю.

Долгий перелет, отсутствие информации, ребенок-подкидыш с мало известной нянькой в моей квартире, фирма без хозяина, а тут еще с диагнозом тетки маринуют… Никакого терпения не хватит.

Папка наконец найдена. Еще несколько секунд на чтение последней страницы. Не свожу глаз с врача, хочу прочитать хоть какую-то эмоцию, что прольет свет на информационный вакуум, но эмоций нет.

– Сейчас все хорошо, идет на поправку.

Да?

Да?

Да! Слава богу!

Откидываюсь на спинку стула. Галстука нет, а ощущение, будто душит. Машинально тянусь рукой ослабить узел.

Женщина перелистывает страницы, читает. Лицо у нее красивое, без морщин, но уставшее, от этого лет на пятнадцать старше выглядит.

– Михаил…

– Можно просто Михаил.

– Как скажете, – легким наклоном головы соглашается и продолжает мягким, успокаивающим голосом. – Несколько месяцев назад у вашей тети была обнаружена доброкачественная опухоль…

Черт, я не знал.

Опухоль…

Это страшно даже с определением "доброкачественная". А тетя ни разу не пожаловалась, не поделилась.

– … Она обратилась в нашу клинику, и мы провели плановую операцию. Во время операции возникли некоторые осложнения. Мы решили, что нужно предупредить родственников, поэтому позвонили вам…

Сердце, сделав кульбит, останавливается. Только что же мне сказали, что все хорошо, какие осложнения?

– Какие осложнения?

Дальше начались какие-то медицинские термины. Ни слова не понимаю. Одно только успокаивает – сейчас, по словам врача, состояние тети Наташи стабильное и она скоро поправится.

Пару минут перевариваю.

– Я могу ее увидеть?

– Да, конечно. Только завтра в часы приема и недолго. Вашей тете нужно больше отдыхать. И вот еще, Михаил, не нужно ее лишний раз волновать. Она не хотела, чтобы мы звонили вам, так что аккуратнее.

– Почему не хотела?

– Это вам лучше спросить у нее. Возможно, не хотела отвлекать вас от дел лишний раз.

– Понял.

Не понял, но это уже не важно. Главное, тетя Наташа идет на поправку. Уточнив условия нахождения, питания, лечения, покидаю кабинет врача и только на улице начинаю дышать свободно, полной грудью.

Не один.

Задираю голову к серому небу.

– Спасибо!

Остановиться пришлось в ближайшей гостинице. В номере пахнет лекарствами, а может у меня в ноздрях еще не выветрился запах больницы. Заказал ужин, принял душ и отрубился в неуютной холодной кровати, терзаемый во сне мутными образами Насти в обнимку с ее парнем, Олеси, Матвея и тети.

Матвея в моем сне было больше всех остальных. Наверное, из–за сцены прощания перед отъездом. Время поджимало, только–только успел покидать сменку в чемодан, а уже надо выезжать. Олеся на кухне что–то готовила на обед, до минимума сократив общение со мной. Надо же, расстроилась, что к не натуралу попала. При других обстоятельствах я бы постебался, но не в этот раз. Ни времени, ни настроения нет.

Пацан во время моих сборов спрятался за углом, подглядывал. По-хорошему, поговорить бы надо с ним, объяснить почему уезжаю.

– Матвей, иди ко мне, – заметив мелькнувшую белобрысую макушку, позвал его к себе.

Убежал гном, за диван спрятался, там я его и нашел.

Сел перед ним на пол. Малыш отвернулся, но вижу, глаза в мою сторону настороженно косит.

И что говорить? Как?

– Матвей, мне уехать надо… Ненадолго…

Ноль реакции. Вздыхаю и…

– Помнишь я тебе про свою тетю рассказывал? Твою бабушку? Так вот, она заболела и мне надо уехать к ней на несколько дней. Ты здесь с Олесей останешься. Не балуй, ладно? И не плачь, пожалуйста. Хочешь, я тебе позвоню?

Матвей дернул головой. Что это значит, я не понял.

– Я позвоню. А приеду, сходим в кино на мультики, да? Или на карусели. Хочешь на карусели?

Молча сопит.

Бросаю взгляд на часы.

– Черт, я опаздываю! Давай, Матвей, ты за старшего.

Матвей проводил меня взглядом больших зеленых глаз. Всю ночь они меня терзали – грустные, огромные, одинокие. Тяжестью на грудь давили.

Вот же… Хулиган мелкий. Покоя лишил. Жил я без него спокойно, а теперь переживай за него. Орет, не орет, ест, не ест и вообще.

Измученный полусном, путем не отдохнувший, с тяжелой головой я проснулся на рассвете и первым делом схватил телефон.

Я сутки никому не звонил, не знаю как там Матвей и Олеся. Как–то неосмотрительно оставил их одних без дополнительных контактов на случай, если я вне зоны доступа.

Телефон показывает несколько пропущенных от няньки.

А вдруг с Матвеем что?

Набираю.

– Але, – слышу недовольный сонный голос девушки. Рановато я звоню.

– Олеся, это Михаил. Извини, не мог раньше позвонить. Как вы там? Как Матвей?

– Спит Матвей, – бурчит недовольно. – И я сплю.

– А ты чего звонила?

– Уволиться хочу.

И почему я не удивлен.

– Приеду, поговорим, а пока нет.

Отключаюсь, чтобы не слушать возражений.

Откидываю телефон в сторону, хватаюсь за голову, сжимаю виски.

Думай, Миша, думай, какого черта у тебя все через ж… происходит. То детей подкидывают, то денег вымогают, то бабы видят в тебе только денежный мешок и статус. Тетя и та не доверяет.

Контрастный душ собирает мозги в кучу.

Обмотавшись полотенцем, меряю номер шагами и прихожу к выводу, что не все так плохо на самом деле.

Главное у нас что – все живы и в меру здоровы, значит, все поправимо.

Фирма без меня спокойно недельку проработает.

Беляев со своими наездами подождет.

С тетей сегодня увижусь, поговорю, о Матвее расскажу. Наверное.

Матвей…

С Матвеем надо что–то решать.

Беру телефон в руки, открываю галерею, рассматриваю фотки Матвея. Снова ищу черты сходства. Увы, не вижу.

Но.

Если кукушка отдала ребенка мне со словами, что он ей не нужен, и до сих пор не явилась за ним, значит, действительно не нужен.

Значит, ему с матерью было плохо. А сделать вот так, чтобы он улыбался, как с Настей, я же могу? Могу. Хотя бы на то время, что он у меня, а там посмотрим.

С Олесей… как бы девчонка не стала к ребенку халатно относиться. Надо ее проконтролировать.

Дожидаюсь утра и звоню Сереге. В двух словах объясняю где я и почему и прошу сходить ко мне в гости, посмотреть, как там Матвей себя чувствует. Они знакомы, малой не должен его испугаться.

– Ты что, Мих, думаешь, нянька твоя меня пустит в квартиру? На каком основании? Она же меня не знает. А если ты ее предупредишь, то ни на чем каверзном не подловишь, а Матвей сам не расскажет.

– И то верно.

Думай, Миша, думай!

– Серый, слушай, есть идея…

Бредовая!

– Нет, не пойдет, – сразу отметаю, ибо глупо.

– Да говори уже, – заводится друг.

– Секретарша моя новенькая – близкая подруга няньки.

– И? А, понял! Ты хочешь, чтобы я с ней замутил, и она меня со своей подругой познакомила?

– Мутить с Настей не надо! – рычу, представив, как Серый к стрекозе ручонки свои тянет. – Просто познакомьтесь и в гости ко мне сходите. Пока девчонки будут о своем щебетать, ты камеры поставишь.

– А по–другому нельзя? Догадаться могут. Ты уверен, что это хорошая идея?

– Есть лучше? Предлагай.

Серый с полминуты молчит.

– Она хоть хорошенькая? – чувствую, как кривится его фэйс. – Секретарша твоя.

– Нормальная. И так, тебе для информации на всякий случай – не свободная!

– Ага? – хохотнул Серый. – И кто у нас бой–френд? Уж не сам ли Михаил Шведов?

– Не обольщайся. Помимо Михаила Шведова есть другие сердцееды, – бурчу, играя желваками. Перед глазами фото помощницы в обнимку с черноволосым парнем.

– Это кто говорит? Мих, это ты ли? Что за ядовитые нотки в голосе? Завидуешь конкуренту?

– Так, все, Серый, поможешь или нет?

– Помогу, куда я денусь.

– И помни, твоя задача – камеры поставить, а не девчонок склеить. А еще… Матвею привет от меня передай, скажи, что я скоро ему позвоню.

Обговариваем с Серым детали "операции". Не все мне нравится в нашей затее, точнее, мне совсем не нравится участие в ней стрекозы, но я сам виноват – надо было продумать вариант с камерами намного раньше.