Глава 14. Михаил

Взгляд Насти растеряно блуждает вокруг меня, избегая встречи глаза в глаза. Не простой вопрос. Решение ни я, ни мои ребята найти не могут. Третьяков и тот ничем не порадовал.

– Я не знаю… Я бы родного ребенка не бросила…

Стрекоза бы не бросила. Что же Инке так приспичило?

– … Но я обещаю подумать.

Честный ответ без заискиваний и желания угодить, несмотря на недавние провокации с моей стороны.

Снова присматриваюсь к помощнице. В приемной она наполовину спрятана столом, а тут отличный ракурс в полный рост. Есть на что посмотреть.

Длинные черные волосы собраны в толстую косу, что перекинута через плечо. Голубое платье–рубашка с поясом на талии и рукава с манжетами длиной три четверти создают воздушный, почти невесомый образ. Симметричные карманы на груди подчеркивают скромную двоечку. Острые коленки, тонкие лодыжки, бежевые туфли–лодочки на низком, остром каблуке – дотронуться страшно – рассыплется.

Мелкая девчонка, как хрустальный бокал хрупкая, а сколько в ней внутренней силы. Миленькая, естественная, не пытается понравиться. На фоне подчеркнутой красоты Олеси эта – мышка. Неудивительно, что они дружат. Нянька самоутверждается за ее счет, а Настя тянется к ней как мотылек к свече, считая эталоном и предметом для обожания.

Интересно, Олеся поделилась с Настей утренним инцидентом? Сколько ни присматривался, не понял. Пару раз мелькали в ее глазах озорные огоньки, но к чему они – не соотнес.

Киваю Насте в знак благодарности. Отпускаю.

Собрание проходит быстро. Коллеги вышколены на короткие отчеты, конкретные ответы и реальные планы. Воду не льют, это я терпеть не могу, знают.

Через час расходятся.

Снова рассматриваю фото девушек, что прислал Степан. Нет среди них Инны. Так-то она могла и прическу сменить и длину и вообще из города уехать.

Где же ее искать? Почему сама не приходит, неужели материнское сердце молчит, к ребенку не тянет? А пацан страдает. Маленький он еще во взрослые игры играть.

Стук в дверь вырывает из раздумий. Настя заглядывает.

– Михаил Иванович, чаю хотите?

– Давай.

Заходит с чашкой на блюдце. Осторожно несет обеими руками, ставит передо мной. Зеленый. Сказали уже, что я фанатею по нему, да?

– Что–нибудь еще?

– Нет, спасибо.

– Михаил Иванович, – мнется, – я бы хотела извиниться за вчерашнее. Я не имела права осуждать вас за… отношение к Матвею.

– А, – отмахиваюсь, – проехали. Я и сам знаю, что виноват.

– Я тут подумала… над вашим вопросом… как найти маму мальчика.

– Да? И как?

– Все дети с рождения наблюдаются у детских врачей и закреплены на своих участках. Как правило, они их знают в лицо. Если найти участкового врача Матвея, он возможно скажет его адрес и фамилию. Плюс в мед. карте пишут данные. Детских поликлиник в городе не так много…

– А что… Это идея.

Голова у меня помощница. И как мы сами не додумались раньше.

Набираю начбеза.

– Степан, отбой по девчонке. Я тебе сегодня фото ребенка скину. Пробегись с ребятами по детским поликлиникам, покажи фотографию. Надо найти участкового врача, который наблюдает мальчика. В карточке должен быть домашний адрес, фамилия матери и все прочее. Не найдешь в городе, расширяй территорию. Только в темпе, окей?

Отбиваю звонок. Адреналин подскакивает от предвкушения информации, что вот–вот должна появиться. Наконец–то смогу задать пару вопросов кукушке.

– Осталось Матвея сфотографировать.

Секунда на решение – сорваться домой и сфотать Матвея самому или позвонить Олесе и попросить это сделать ее. Позвоню.

– У меня есть. Сейчас.

Стрекоза торопливо уходит из кабинета.

Отпиваю чай. Вкус необычный. С нотками цитруса. Удивлен.

Настя возвращается с телефоном.

– Вот, – подходит сбоку, протягивает сотовый с открытой галереей, – я его фотала в кафе и после.

Соприкасаясь пальцами, бьемся током. Настя смешно ойкает.

Забираю гаджет. Старенькая моделька.

Помощница рядом. Так близко, что чувствую ее дыхание. Коса падает между нами. В пальцах жгучее покалывание. Потрогать хочется, намотать, оттянуть… Еще запах этот… едва уловимый, цветочный… Провокационно близко девчонка. Можно обхватить за талию, на колени усадить, прижать и…

Глубоко вбираю в себя воздух, листаю фотографии.

Тарелка салата.

Матвей.

Матвей и тарелка, хлеб в одной руке, вилка в другой.

Жмурится малой.

Ест с аппетитом.

Улыбается довольно перед почти пустой тарелкой.

Забавные детские фотки. Отчет собирала или для себя фотала? Почему-то кажется, для себя тоже. И машинке от гнома обрадовалась больше, чем шоколадке от меня.

– Фотогеничный пацан. Тебе не показалось, что он вегетарианец?

– Мясо не стал есть, я подумала – не хочет, – улыбается, глядя на фото в моей ладони. Будто родным чадом хвастается.

– И у меня не хотел.

Листаю дальше.

Вот Матвей спит на диване.

Пускает самолетик.

На этой малой с Настей вместе позируют на камеру – селфи сделали, счастливые. Я Матвея таким не видел.

Губы дергаются в улыбке – оба как дети.

– Это все.

А мне мало. Еще хочу. И "не услышав", перелистываю.

Стоп. А это кто?

На фото стрекоза в обнимку с парнем. Черноволосый, светлоглазый, выше ее на голову. Худощав. За талию ее лапает.

И еще с ним фото.

И еще. Мазохистки листаю дальше, вторгаясь в чужую личную жизнь.

Везде улыбаются, где-то дурачатся, кривляются. По возрасту – ровесник ее.

– Кто это? – не выдерживаю. Почему–то неприятно смотреть на эту парочку.

– Это Женя. Мой…

– Ясно, – обрываю. И так понятно.

Стремно как–то под ребрами. Бурлит там хрень какая–то.

Молча перекидываю фото с Матвеем себе и сразу Степану. И то селфи, где она с моим пацаном, тоже себе.

Отдаю телефон помощнице. Губы поджала, смотрит с прищуром. Ресницы у нее свои, пушистые. У нее вообще все свое. Пытаюсь вспомнить хоть одну знакомую телку "неделанную". Ни одной натуральной. Брови, ресницы, губы, скулы… Грудь еще… И мне нравилось?

– Спасибо, – говорю.

– Не за что. Я пойду?

– Иди.

Провожаю ее тоненькую фигурку тяжелым взглядом.

"Это Женя. Мой…"

И они ни–ни? Или она от природы с невинным выражением лица? А краснеет–то как, смущается как девочка от моих пошленьких намеков. А ведь я начал получать удовольствие от ее чистоты и наивности. И то, что соблазнить меня не пытается, тоже заводит. Заводило. А у нее Женя оказывается есть. Правильно, если у нее чувства к нему, зачем перед шефом хвостом крутить?

Но выворачивает меня жестко, на изнанку прям от всплывшей информации.

Женя, значит…

Стоп. Мне какое дело до секретарши? Я ей благодарен за помощь с ребенком, поощрю премией. Все.

Все остальное – чисто работа начальник–подчиненная. И всякие там Жени–не Жени мне до фени.

Вот какого хрена я допустил в своем мозгу откровенные картинки с Настей–Анастейшей? Совсем кукухой поехал? Она же не в моем вкусе. Ни телом, ни духом. Есть лучше, подружка ее, например, и куча других.

Пальцы бесконтрольно сжимаются до хруста. Кулак падает на стол одновременно со звонком телефона.

Высвечивается незнакомый номер.

– Да? – несдержанно рявкаю и морщусь – гадкое настроение.

– Шведов Михаил? – сухой женский голос.

– Да. Чем обязан?

– Наталья Андреевна Шведова кем вам приходится?

– Тетя. А в чем дело?

– Она в тяжелом состоянии в больнице…

– Стоп! Какая больница? Что за розыгрыш?

Она же в отпуске, в Турции. Совсем забыл ей позвонить, спросить как долетела и устроилась. Еще и поговорили перед отъездом нехорошо.

Скидываю звонок, не слушая дальше бред незнакомки. Набираю тетю – не абонент. С накатывающей тревогой по внутреннему звоню ее помощнице.

– Галина, где сейчас Наталья Андреевна?

– Э–э… Наталья Андреевна? В отпуске. В Турции.

Чую, врет.

– Галя, выключай дурочку. Где. Твоя. Начальница?

– Она просила не говорить…

Да что ж она тупит-то так, а? Бесит!

– Уволю!

– Она в Москву уехала… на операцию…

Бросаю трубку.

Черт! Черт! Черт! От бессилия бью кулаком по столу несколько. Успокоившись, начинаю думать адекватно.