Глава 11. Настя

Мечусь по дому весь вечер, не могу найти себе занятие. Мысли заняты Матвеем и Лесей. Как они там? Нашли общий язык, подружились? На Медведя мне плевать, а вот малыш и подруга…

Голова начинает болеть от бесконечных взмахов. Прогоняю из нее непристойные картинки с участием Леси и Медведя и брошенного, залитого слезами Матвейки. Нет-нет, не может такого быть, должно же благоразумие быть у взрослых? Морщусь, вспоминая похотливый взгляд шефа на Олесю. Кобелина! Лучше бы о ребенке заботился, а не под юбки заглядывал.

Десятый раз хватаюсь за телефон, жду звонка или смс от Леськи. Что, сложно, что ли, ей поделиться впечатлением от новой работы?

Не звонит, не пишет. Я в который раз набиваю текст и стираю. Почему у меня ощущение, будто я влезаю в другую семью, и мои звонки и смски могут повредить чужим отношениям? Как глупо, убеждаю себя, никакой семьи нет и в ближайшее время не предвидится, а червяк сомнений гложет и гложет.

Но я же могу узнать как там Матвей? Если он плачет, то я попробую его успокоить по телефону. Он же меня слушал сегодня. А если я смогла с ним договориться, то и Леська сможет.

Аааа! Что делать?

– Настька, ужин скоро? – кричит из комнаты Женька.

Ужин!

Хватаю из шкафчика первую попавшуюся пачку крупы. Это оказывается рис. Пачка выскальзывает из рук и шмякается на пол. Рис рассыпается, я падаю на колени, чтобы собрать его. Рисинки высыпаются из пальцев. Не могу понять, что я делаю и что надо сделать с этой кучкой. Сижу, туплю.

Женя притопал на шум, заполнил собой половину кухни.

– Систер, ты чего?

– Ничего. Вот, – растерянно развожу руками, указывая на катастрофу с крупой.

– М–м.

Брат, подхватив меня под колени, легко отрывает от пола и усаживает на табуретку. Сам поднимает пачку с оставшимся рисом и в два счета собирает рассыпанный.

Бросив на меня мимолетный взгляд, вытаскивает вторую табуретку, садится напротив.

– Рассказывай.

– Что?

– Все. Что случилось?

Пожимаю плечами.

– Ничего.

Хватаю со стола бумажную салфетку, нервно тереблю краешки.

– Мне не ври. Я же вижу, на тебе лица нет. На работе что–то? – Рука брата тянется к салфетке, спасая несчастную. – Обидел кто?

Женька взрослый такой. Совсем недавно был застенчивым прыщавым подростком, а сейчас передо мной сидит молодой симпатичный мужчина. И сильный, между прочим. Как пушинку поднял меня с пола. А сейчас этот молодой человек готов выслушать загоны старшей сестры. Внимательный взгляд серо-голубых глаз сканирует мое лицо. А я думала, ему кроме игрушек ничего больше не интересно в этой жизни.

– Сегодня я познакомилась с шефом и его сыном.

– И?

Беру новую салфетку.

– Мальчик маленький, никому не нужный, плакал…

Женька не понимает ничего, но и не торопит меня. Знает, что расскажу, надо только дать время. Края салфетки превращаются в неровную бахрому.

– Он даже отцу не нужен. Мать его бросила… – стираю тыльной стороной ладони слезинки. – Я с ним весь день… кормила, играла… А потом мы с Медведем…

– С кем?

– С директором. Его Михаилом зовут, а за глаза Медведем. Ну вот, мы няню мальчику выбирали и выбрали Леську…

– Леську? – Губы брата дёргаются в полуулыбку. Так всегда, когда я о Леське разговор завожу. – Никольскую, что ли? Она там каким боком оказалась?

– Я позвала. Она хотела на моего шефа посмотреть, а он ее няней для сына взял.

– И почему я не удивлен? – хмыкает. – Она у тебя вечно с приветом. Ну а ревешь–то ты чего? Ребенок с няней и отцом, чего волноваться–то?

– А вдруг Леська не справляется и Матвейка плачет?

– Так позвони.

– А если помешаю?

– Кому?

– Ну… Леське мой шеф понравился, она решила его охмурить.

– Пипец у тебя подруга.

Женька злится, психует, подскакивает на ноги, мечется по кухне из угла в угол.

Я всхлипываю. Что поделать, такая у меня Никольская.

– Или ты ревнуешь ее к этому Медведю? – брат тормозит.

– Что? Ты что несешь, Жень? Да он… Он… – вспыхиваю, задыхаюсь от возмущения. Как Женя мог так подумать? – Он Медведь! – рву салфетку в клочья, представляя на ее месте директора. – Чурбан бесчувственный! Он на сына собственного орал как ненормальный! Он гадкий. Он… Терпеть его не могу! Уволюсь завтра же, чтобы не видеть его!

– Ну все, все, завелась, – Женя выставил руки вперед, останавливая мой гневный речевой поток. В глазах подозрительные смешинки остались. – Просто позвони подружке и спроси как дела, окей?

– Думаешь?

– Уверен. Звони давай.

– А ужин?

– Насть, давай я пельмени сварю?

Пельмени – Женькина слабость. С бульоном, зеленью, сметаной он готов их есть круглосуточно. Иногда я леплю их сама, и тогда они улетают еще быстрее, чем магазинные. Я же их ем от случая к случаю. Не люблю вареное тесто.

– Ладно, вари. Мне как всегда восемь.

– Ага. А ты звони, а то так и будешь мучиться. Или мне позвонить? – стреляет глазами на лежащий на столе телефон.

– Нет, я сама.

Поддавшись на уговоры брата, набираю Леську. Пара гудков и она на связи. А я мямлю:

– Леся, ты у Шведова? Как дела?

– Настен, ага, у него я, – Леська отвечает горячим полушепотом. – Ты знаешь, круто! Квартира большая, шикарная. У меня отдельная комната, у Матвея тоже. Правда, сам Шведов ушел к себе и не выходит, что–то он не в духе приехал с работы, – я выдыхаю и слегка улыбаюсь. Кобелиная сущность гризли не такая уж пропащая, – а в целом все просто отлично, – продолжает делиться Олеська, – потихоньку реализую свой план. Я пока ужин готовлю. Планирую позвать Мишу оценить мои кулинарные способности. Буду действовать старым добрым способом – прокладывать путь к сердцу мужчины через его желудок.

Женька давит смешок на мой выразительный фейспалм – Леся ни о ком, кроме как о мужиках, думать больше не хочет?

– Олесь, подожди про Шведова. Нет, это конечно интересно, но я звоню по другому поводу, – голос мгновенно твердеет: – Как Матвей? Ты за ним следишь?

– Конечно слежу. Он со мной рядом. Сидит за столом, жует морковку, машинку катает.

– Дай ему трубку.

– Ты что? Он же не разговаривает.

– Зато я разговариваю, – подруга подтупливает, и это меня в ней раздражает. – Дай. Матвею. Трубку. И включи громкую связь, чтобы ответить мне, если нужно будет.

Леся включает громкую связь и кладет телефон возле Матвея.

– Матвей, Настя хочет тебе что–то сказать.

– Матюша, привет, мой хороший! Я так рада, что ты не плачешь. Ты же не плачешь?

– Он не плачет, – отвечает Леся.

– Какой ты молодец! Матвейка, а знаешь, что я придумала? Когда ты пойдешь спать, я позвоню снова и по телефону прочитаю тебе сказку на ночь. Хочешь?

Женька, насыпая в кипящий бульон приправу, закатывает глаза к потолку.

– Хочет, хочет, – отвечает Леся. – Насть, слушай, как здорово ты придумала с радионяней! Это просто супер идея! И Матвею очень–очень нравится, вон как головенкой кивает. Короче, я сейчас его покормлю, а ты позвони через часок и Матвей весь в твоем распоряжении.

– Ну что там? – спрашивает Женя, едва я отключаюсь. Стоит такой деловой у плиты, пельмени помешивает.

Классно смотрится мужчина, что готовит ужин. На кухне сразу так уютно становится и тепло. Правда, места маловато.

Интересно, Шведов умеет готовить? Я бы посмотрела.

Блин! И зачем я о нем вспомнила? Мне же он безразличен!

– Эй, систер? Че задумалась? Я спрашиваю, как там у Леськи дела?

– Ты же слышал! Все хорошо, – улыбаюсь широко и глупо. Так рада, что малыш послушал меня и доверился Лесе, а подруга хотя бы частично, но за ребенком присматривает. – Матвейка не плачет, Леська ужин готовит.

– Ага, а ты вместо нее будешь сказки ребенку читать, пока она к твоему шефу подкатывает?

– Э–э, ну да… Ну и что. Я же ради ребенка.

Оправдываюсь, а Женька снова закатывает глаза. И откуда у него появилась эта дурацкая привычка?

– Что?

– Систер, ты уверена, что все дело в этом маленьком мальчике?

– Конечно. Ты давай, не отвлекайся, пельмени посолил?

– А как же. Пару минут и будем хавать.

– Сказку пока ребенку выберу, – лезу в интернет.

– Давай–давай, Мэри Поппинс. Надеюсь, увольняться передумала?

– Передумала, – бурчу. – Тем более шеф премию обещал.

Вот то, что надо согласно настроению – "Мишка косолапый". Стихотворение в полной версии так и просится на озвучку. Оставляю закладку.

Проходит меньше часа и Никольская звонит сама.

– Все, Насть. Матвей поел, зубы сам почистил, умылся, и уже лежит в кровати, тебя ждет. Малыш, держи телефон, – слышу возню, – давай мы его тебе на подушку положим, а ты лежи, слушай Настю и засыпай. Спокойной ночи!

Леся оттараторила и, судя по тихому щелчку, ушла из детской.

– Матюша, я хочу тебе прочитать детскую сказку-стихотворение. Называется она "Мишка косолапый".

И я читаю ему строчки с выражением и на разные голоса:

Мишка косолапый, по лесу идет.

Шишки собирает, песенки поет.

Вдруг упала шишка, прямо мишке в лоб…

Запинаюсь на полуслове. Я бы с удовольствием сейчас кинула несколько шишек в лоб Шведову. Чтобы заколдованный принц с куском льда вместо сердца проснулся и вспомнил, как сам был маленьким и требовал внимания и заботы. Он сыну спокойной ночи хотя бы пожелал? Или он там с Леськой… беззаботно ужинает?

– Все, Настен, – слышу в трубке взвинченный голос подруги, – уснул ребенок.

– Как быстро. А ты что?

– Я? Я ничего. Папаша мальчика тоже дрыхнет без задних ног. Хотела на ужин его позвать, а он… Такой вечер испортил, – заключает с сожалением.

– Он говорил, не спал несколько ночей, – сама не знаю зачем оправдываю Михаила.

– Подумаешь! В его возрасте можно неделями не спать, – ворчит подруга, чем вызывает у меня улыбку. – Ладно, пойду тоже спать. Впереди твоего Медведя ждет горяченькое утро.

Только я хочу возразить, что Медведь не мой, как подружка отключается.