Утром я встаю бодрым и в хорошем настроении. Все–таки спать в тишине и ни о чем не думать – это кайф. Принимаю душ, а потом критически рассматриваю себя в зеркало. Запускаю пальцы в волосы, оттягиваю – отросли, а борода вообще как у бабая, скоро косы заплетать можно будет.

– Зарос ты, братец. Надо что–то с этим делать, – прищуриваюсь на свое отражение.

Одеваюсь и иду на кухню за порцией утреннего кофе, попутно набираю на телефоне номер знакомого барбера. Он берет трубку довольно–таки быстро, видимо, рабочий день тоже еще не начался.

– Привет, дорогой!

Приветствую Виктора как старого доброго друга и ставлю связь на громкую, кинув телефон на стол. Заряжаю кофе–машину, лезу в холодильник за колбасой и сыром.

– Мишаня, доброе утро! – Запел елейным, с яркими нотками женственности, голосом Витюша, чем вызвал у меня улыбку. – Ты давно ко мне не заходил, я уж грешным делом подумал, ты меня променял на другого.

Да, он "из этих" и ориентации не скрывает, но как барбер – он мастер от бога. Один раз попав к нему на стрижку, закроешь глаза на его цветность и в следующий раз станешь умолять его принять тебя снова. Лучшие салоны города пытаются заманить Виктора в свои стены, но он предпочитает салон попроще. Говорят, у салона есть таинственный "хозяин", но мне Витя как–то проболтался по доброте душевной, что этот салон его личный – подарок любимого.

– Ну что ты, дорогой мой! – отвечаю ему с улыбкой. – Как я мог! Как у тебя со временем сегодня? Сильно занят? Я бы заскочил.

– Миша, ты же знаешь, для тебя я всегда свободен, – Витюша не говорит, поет мелодичным голоском.

– Окей, тогда жди, скоро буду, – подыгрываю ему интонацией.

– Жду, жду!

Поворачиваюсь к столу, чтобы отбить звонок и встречаюсь взглядом с Олесей. Черт, я и забыл, что я не один в квартире.

Медленно, получая эстетическое удовольствие, оценивающе скольжу по девичьей фигурке.

Распущенные волосы перекинуты пробором набок. Косметики нет, личико чистенькое, кукольное. Кожа – персик, так и просится на язычок. Скулы высокие, острые, губки розовые, в меру увеличенные.

Спускаюсь ниже.

Черный шелковый халатик до колен поверх топика или комбинашки с завлекательным ажуром на груди. Тонкую талию подчеркивает широкий пояс. Ножки стройные с круглыми коленками и тонкими щиколотками. Босая. Пальчики с вишневым маникюром.

Очень… очень даже секси. Пятерочка за дресс–код.

Я бы эту Олесю схавал с утра. Но, увы, не сегодня. Раз я принял решение помариновать няньку и присмотреться к ней, то стоит придерживаться плана. А потому – хватит пялиться, Шведов, как кот на колбасу!

Резко поднимаю глаза с вишневых ноготочков до лица. Олеся все еще стоит на входе с широко открытыми глазами. Смотрит то на меня, то на телефон, молчит.

– Доброе утро? – поднимаю бровь, не понимая ее замешательства. – Что–то не так?

– А? Нет, – встрепенулась. – Я это… Я кашу хотела сварить Матвею, он скоро проснется.

– Мхм, вари.

Кофе–машина известила о готовности напитка. Наливаю кофе.

Уходить из кухни не тороплюсь. Присаживаюсь на подоконник. В одной руке чашка, в другой бутер.

– А на вас сварить? Будете?

Олеся теряется в моем присутствии. И выкает. Странно, а вчера была смелее.

– Нет, я привык так, – поднимаю руки с бутербродом и кофе, откусываю.

– М–м.

Олеся неуверенно идет к холодильнику, открывает и тут же мягко хлопает дверцей. Разворачивается ко мне.

– Я вчера ужин приготовила, хотела вас позвать, стучала…

– Уснул. Устал, – поясняю просто.

– Я так и поняла, – девушка жует нижнюю губу. Что–то спросить хочет, а не решается.

– А вообще не стоило, я дома не ужинаю. Мне достаточно завтрака.

– М–м.

Олеся снова "возвращается" к холодильнику, берет молоко. Покрутив упаковку в руке, ставит ее на столешницу. Исследует шкафчики на предмет крупы и посуды. Тянется к верхней полке. Халатик задирается, оголяя круглую подтянутую ягодичку. Щурю глаза, залипнув на аппетитную попку. Красота. Я б ее потрогал на предмет упругости.

Утро становится однозначно ярче и приятнее. А неплохая затея вышла с подружкой стрекозы в роли няньки. Может, достаточно помариновал? Пора показать, что у меня к ней интерес горизонтальный, вертикальный, полувертикальный и прочие позиции, тем более, как я понял еще вчера, Олеся и сама не против.

Кружка и бутер перемещаются на подоконник.

– Помочь? – подкрадываюсь к самочке.

– Ай!

Она отшатывается с испугом в глазах. Коробка с овсянкой выставлена вперед на вытянутых руках как щит.

Так себе защита.

Но поведение няньки подозрение вызывает. Что–то не так.

– Олеся, с тобой все в порядке?

– А? Да… нет… Испугалась.

Странная. Чтобы не пугать сильнее, возвращаюсь на подоконник, отпиваю кофе.

– Михаил, простите, вы гей? – резко на выдохе.

Закашливаюсь, подавившись кофе. От нехватки воздуха в легких в глазах мгновенно скапливаются слезы.

Чего?!

– Что ты спросила? – даже голос осип.

– Я слышала разговор…

А–а, с Витюшей…

Она подумала, что я и Виктор…? Я что – похож на п…?

Что я там хотел – замутить с Олесей? Поторопился.

Первая реакция – схватить эту курицу за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы думала, что ляпает и кому.

А потом…

Медленно отставляю чашку на подоконник. Смахиваю слезы.

– Заметно, да? – хлопаю ресницами.

– Вообще нет, – затараторила девчонка, выпучив глаза. – Хотя есть некоторые признаки. – Да ладно? – Мы с Настей думали, вы обычный мизантроп, а оказалось вы так скрываете свою ориентацию и играете на публику. Михаил, а это не лечится, да? – с надеждой и жалостью спрашивает девушка.

– Неа, – стыдливо опускаю глаза в пол, а сам внутренне ржу с этой штучки.

– Мне очень жаль. Правда, – Олеся подходит ближе, гладит ладошкой по плечу. И ведь верит!

– Олеся, ты же понимаешь, что это тайна? Я бы не хотел, чтобы об этом кто–нибудь знал. Я не готов к каминг–ауту.

– Да–да, конечно, Михаил, я никому, ни за что!

– Спасибо! – кладу голову ей на плечо, руки на талию. – Олеся, ты чудо! Если бы я был натуралом, я бы на тебе женился, честное слово!

Ни близость женского тела, ни сладкий–сладкий аромат Олеси уже не заводят. Младший Михаил со мной полностью солидарен – на недалеких девушек не реагирует.

– А вы стопроцентный гей, да? – няня хватается за любой ничтожный шанс посомневаться.

– Увы.

– Как жаль, – расстроено.

Вздыхаю глубоко и трагично. Такой актер пропадает!

– А как же Матвей?

– Это было пять лет назад… Я пытался…

– А… ну да.

– Ты же не расскажешь? – с надеждой заглядываю в глаза разочарованной девушке. А она ведь тоже не к ребенку в няньки хотела.

– Нет, я же обещала.

– Тогда будем считать, что ничего не было.

– Будем…

Через полчаса собираюсь на выход, проверяю все ли взял. Матвей несется из кухни в мою сторону, за ним нянька. Гном достает из обувницы свои сандалики, пихает в них ноги – левую в правый сандаль, правую в левый, торопится, с липучками непослушными возится, сопит напряженно.

– Эй, ты куда? – смотрю на его сборы с непониманием.

Матвей задирает головенку, смотрит на меня. Глаза большие, зеленые, с надеждой на что–то. И я должен прочитать его мысли? Как?

– Ты со мной, что ли, хочешь? – доходит до меня.

Кивает несколько раз.

Поднимаю глаза на Олесу – в чем дело? Не справляется? Та пожимает плечами, тушуется.

– Нет, брат, я на работу, а ты остаешься здесь, с Олесей.

Насупился гном, обиделся, плечи опустил. Присаживаюсь перед ним на корточки. За подбородок поднимаю его личико. Смотрит исподлобья, губы дует.

– Ну что ты там будешь делать, Матвей? А? Там скучно. Мне нужно работать, Настя будет мне помогать, ей тоже некогда тобой заниматься.

Олеся вспоминает, что она няня, и приходит на помощь:

– Матвей, а мы с тобой сейчас гулять пойдем. Во дворе я видела классную детскую площадку. Там качели есть, городок, горка.

– Вот видишь, у вас своя развлекательная программа, Олеся тебе скучать не даст.

Матвей разувается, срывается с места, только пятки сверкают. Пока мы с Олесей смотрим ему в след, не зная, что делать – то ли ждать, то ли за ним бежать, успокаивать, он возвращается. Подбегает ко мне и протягивает машинку. Ту самую, что ему Серега подарил.

– Это мне?

"Нет" – машет отрицательно. И опять взгляд – ты что, не понимаешь?

– Насте?

"Да"

А молодец, малой. Удивляет. Знает, как надо к барышням подкатывать.

"Это гены" – нашептывает внутренний голос.

Ну да, ну да. Если гены мои, то через десяток лет у меня будет серьезный конкурент.

– Ладно, передам обязательно. Я попрошу ее, чтобы она на обеде позвонила Олесе и поговорила с тобой, хочешь?

"Да"

– Отлично.

Жму ему руку как большому. В принципе, дети – не самые страшные существа на свете, особенно когда не орут.