Ожидание, пока цель займет нужную позицию, всегда утомляло. А уж дожидаться, когда высокомерный Михаил Варгас наконец соизволит навестить лечебницу, и вовсе сводило с ума.

День ушел на то, чтобы подтянуть хвосты по другим делам, и главное — навести справки о сталелитейном заводе в Кастель-Амаро и Фаби Карроцце, у которого, по слухам, водились связи с оргпреступностью. Я был не понаслышке знаком с Коза Нострой, хотя никогда не присягал на верность ни одной из семей. Я работал на того, кто больше платил, вот и всё.

Разобраться в прошлом Фаби казалось важнейшим шагом в поисках последнего пристанища матери. Если бы только ублюдок не сдох так быстро. Уверен, под пытками он бы выдал что-нибудь полезное. Теперь предстояло выяснить, с какой семьей он был связан и кто еще мог помочь ему упечь мою мать в больницу. Смутно припоминался какой-то логотип, но больше ничего. Может, они помнят о нем больше, чем он сам.

Я вернулся в «Святую Обитель», когда торжество уже утихло. Я не мог позволить себе маячить на виду, пока здесь директор. В конце концов, я был не тем, за кого себя выдавал, а нечестивая троица считала, что меня прислали по запросу Centrium Group. Легенда была хлипкой, но должна была продержаться достаточно долго, чтобы я успел сделать свое дело. Моим делом был Варгас. После этой ночи у меня не останется причин задерживаться в этом проклятом месте.

Кроме нее.

Вчерашняя ночь, когда я держал Катарину Дмитрову, пока она выплакивала свое сердце у меня на коленях, намертво врезалась в память. Она была как те бездомные кошки, которых я подкармливал, когда они мне попадались. Никому не нужное создание. Прямо как я. Чувствовала ли она это? Поэтому ли искала у меня утешения? Кто вообще ищет утешения у дьявола? Она отвлекала.

Отодвинув личные мысли в сторону, я стал готовиться к работе. Проверил в сумке перчатки, веревку, кляп, снотворное. Весь набор инструментов на случай, если всё пойдет не по плану, чтобы перекрыть разные варианты развития событий. Затем сунул заряженный пистолет в кобуру на бедре, скрытую под сутаной, а глушитель положил в карман.

У Варгаса была квартира на верхнем этаже здания, и, как я и ожидал, когда поздно ночью поднялся туда, он оказался дома.

Я постучал и неоправданно долго ждал, пока он откроет.

Наконец дверь распахнулась. Он выглядел взволнованным: лицо раскраснелось, одежда помята.

— Я ничему не помешал? — спросил я, когда он пригласил меня внутрь.

— Нет, нет. Всё в порядке. Рад знакомству, отец Лучиано. Бенедикт сказал, что вы наконец прибыли. Давненько Centrium никого не присылал к нам на обучение.

— Взаимно. Я столько о вас наслышан, — с улыбкой ответил я и пожал протянутую руку. Куда, блядь, по их мнению, я должен был пойти применять их больные и извращенные методы терапии, я понятия не имел. Это место было насквозь прогнившим.

Мы обменялись рукопожатием, и Варгас огляделся.

— Позвольте мне налить нам выпить, и мы сможем обсудить, что привело вас в «Святую Обитель». Сергей упоминал, что у него здесь есть человек, который ежедневно следит за тем, чтобы мы не расслаблялись. — Варгас ухмыльнулся, словно сама мысль об этом была какой-то локальной шуткой.

Я кивнул, подыгрывая.

— Звучит идеально. — К моему счастью, легенда работала. Кристоф оказался идеальной кандидатурой, чтобы пустить его в расход и занять его место.

Но теперь всё это не имело значения. После этого я вернусь в тень и постараюсь забыть о существовании этого места.

Дождавшись, пока Варгас повернется к бару, я подошел сзади и обхватил его горло рукой.

Он немного подергался — ничего такого, что могло бы ослабить хватку, — а затем обмяк.

Даже как-то слишком просто. Какое разочарование. С тех пор как я прибыл сюда, мне слишком часто приходилось сдерживать себя от убийств, и это уже начинало действовать на нервы. Павел и Бенедикт так и напрашивались, но я игнорировал свой порыв, чтобы выполнить работу.

Опустив Варгаса на пол, я потянулся за свернутой в кармане веревкой. Клиент хотел, чтобы его повесили; он был очень настойчив. Вероятно, в этом скрывался какой-то намек на Иуду, но мне было плевать. А может, они хотели опозорить его в глазах Церкви, выставив смерть как самоубийство? Так или иначе, мертвый — значит мертвый, а я умел добиваться этого любыми способами. Раз уж заказали именно самоубийство, я не стал оставлять свою обычную визитную карточку... разбитые песочные часы.

На сооружение петли ушло немного времени, и вскоре я взгромоздил безвольное тело Варгаса на табурет, чтобы тот принял на себя его вес. Я хотел, чтобы он был в сознании, когда я буду его убивать. Хотел, чтобы он понимал, что происходит.

Да, миссис Васко, самая невезучая учительница государственной школы в округе, я действительно нашел свое призвание в вашем классе. Спасибо вам.

Я уселся за роскошный стол и прикурил сигарету, наполняя легкие никотином. Посмотрел на Варгаса. Это был человек с секретами, и я гадал, сколько из них зародились прямо здесь, в «Святой Обители». Это место всё еще оставалось загадкой, и я не особо горел желанием ее разгадывать, если только дело не касалось ее.

Катарина Дмитрова всё усложняла.

Оставить ее здесь или забыть будет непросто.

Я раздумывал над этим так, словно уже не решил забрать ее с собой.

И тут я это услышал. Всхлип. Звук боли, приглушенный кляпом. Я слышал его сотни раз, но никогда от кого-то, кто не был моей жертвой.

Блядь.

Здесь кто-то был.

Я медленно поднялся, чувства обострились до предела. С тех пор как я покинул «Коль Москин», я заработал себе репутацию. Репутацию грозного киллера, человека, способного добраться до кого угодно. Омбра. Тень. Мне даже прозвище дали.

Но моя способность проникать куда угодно и подбираться к кому угодно строилась на том, что мало кто знал меня в лицо. Как только моя анонимность будет нарушена, всё кончено.

Я не мог позволить себе оставлять хвосты, а свидетели — это именно они и есть.

Я бесшумно скользнул по комнате, приближаясь к шкафу сбоку, чтобы меня было сложнее заметить. Если у того, кто сидит внутри, есть хоть какой-то инстинкт самосохранения, он нападет первым.

Сунул руку под рясу за пистолетом. Он лег в ладонь, как старый друг. Накрутил глушитель, снял с предохранителя, прицелился в створки и открыл их.

Человек внутри бросился на меня, смазанное бело-красное пятно. Я навел на него пистолет. Скорость была слишком большой. Он не бросался. Он падал.

Я попятился, держа его на мушке, пока наконец не разглядел, кто это. Кому еще суждено умереть этой ночью.

Она приземлилась на бок, закрыв лицо руками. И всё же я ее узнал.

Бродячая кошечка залезла туда, куда не следовало.

Ее одежда была испачкана кровью, волосы растрепаны. Она сфокусировала на мне взгляд, и ее губы зашевелились вокруг плотного атласного кляпа. Я смотрел на нее, удивление пригвоздило меня к месту.

Чем занимался Варгас, когда я его прервал? Видела ли она, как я на него напал? Ей достаточно было бросить взгляд налево, чтобы увидеть мою заготовку для самоубийства.

Катарина только что стала свидетельницей, а я никогда не оставлял свидетелей. Никогда.

Я присел перед ней на корточки и потянулся к кляпу. Она со страхом отшатнулась от меня. Ее взгляд был прикован к пистолету в моей другой руке.

Я стянул кляп. Ее рот был перепачкан кровью, глаза покраснели. Она выглядела так, словно побывала в аду, а теперь смотрела на меня так, будто я явился точно по расписанию, чтобы забрать ее душу.

— Пожалуйста, не убивай меня, — прошептала она, глядя на пистолет. — Не стреляй. Пожалуйста. Прошу тебя, умоляю.

Я опустился на пятки, раздумывая, как справиться с этим неожиданным поворотом событий.

— Ты оказалась там, где не должна была быть, Катарина.

— Я ничего не видела, честно. — То, как она избегала смотреть в левую часть комнаты, где связанный Варгас был готов к повешению, говорило об обратном.

— Ты отвратительно лжешь. Попробуй еще раз, — предложил я.

Она сглотнула.

— Ладно, я видела. Мне плевать. Я никому не расскажу.

— Никому не расскажешь? А когда тебя начнёт допрашивать полиция? А когда Бенедикт и Павел станут вытягивать из тебя ответы на сеансах терапии? Или когда тебя снова накачают той дрянью, которой они обычно пичкают пациентов? — Я покачал головой. — Слишком большой риск.

— Но я тоже его ненавижу. Ненавижу так сильно...

— Я его не ненавижу, — резко оборвал я. — Мне на него плевать. Для меня он просто источник дохода.

Я стал ждать ее реакции на это признание. Я — наемный убийца. По моему опыту, это обычно обрывало любой разговор.

Она облизнула губы, и я не смог отвести взгляд, бесстыдно интересуясь всем, что было связано с ней. И её губами, которых ещё никто не целовал. Девственный рот в двадцать пять лет в наше время? Неслыханно.

— Я убил многих людей и ни разу не остановился, чтобы спросить себя зачем… Так много, что давно стал мультимиллионером. Мои руки так же по локоть в крови, как тебе и говорили голоса твоих ангелов.

Она тяжело сглотнула, и я видел, как до нее доходит смысл сказанного. Она боялась меня. Ещё бы. Как такая добрая и чистая душа могла не бояться человека вроде меня?

— Я живу всего по двум правилам: сначала деньги, потом всё остальное, и никаких свидетелей. А ты, моя маленькая бродяжка, ставишь меня в очень непростое положение.

На другом конце комнаты раздался тихий стон. Варгас приходил в себя. Я на мгновение прижал ствол пистолета к виску Катарины.

— Сиди здесь, — приказал я и поднялся.

Варгас медленно поднял голову, озираясь в оцепенении. Веревку на шее он еще не заметил.

Я неторопливо подошел к нему.

— Добрый вечер, отец. Спасибо, что не заставил меня слишком долго ждать.

— Что происходит? Где... — Варгас опустил взгляд и увидел веревку. — Погодите! Что происходит?

— Мы играем в игру. — Я наставил на него пистолет. — А теперь встань на стул, медленно и аккуратно. Осторожнее, не хотелось бы, чтобы ты упал.

Варгас заморгал; до него долго доходил смысл моих слов. Я дернул пистолетом.

— Живее.

Он зашевелился, осторожно балансируя на шатком табурете. Тонких ножек было всего три. Он побледнел как полотно.

— Что это за игра?

— «Правда или действие». Что выбираешь?

— Правду, я выбираю правду! — закричал Варгас.

— Почему Катарина в этой комнате? Говори правду.

— Я велел привести ее сюда, чтобы наказать. Она опозорила меня перед директором, и она меня достала. Она явно не принимает таблетки и совсем отбилась от рук.

— Ты причинил ей боль? Где ты ее трогал? — спросил я тоном, подходящим для светской беседы, что было настоящим подвигом, учитывая, как во мне закипала кровь.

— Не трогал. Она только очнулась. Я запихнул ее в шкаф, чтобы ты ее не увидел, клянусь.

Я взглянул на Катарину в поисках подтверждения и замер.

Ее там не было.

Я обернулся, чтобы найти ее, и мир словно замедлился на секунду. Секунду, длившуюся целую вечность.

Она поднялась и обошла меня со спины, зайдя с противоположной стороны и застав врасплох. Я вскинул руку, чтобы защититься, но это не понадобилось.

Не я был ее целью.

С криком, сотканным из боли, крови и ненависти такой глубокой — я узнал в ней близнеца того чувства, что жило в моем собственном сердце, — она бросилась вперед.

На долю секунды я подумал, что она бросилась на Варгаса. Что сейчас сорвет мою конструкцию с веревкой, и придется начинать всё сначала.

Я ошибся.

Она бросилась на табурет, навалившись на него всем своим весом. Он отлетел по полу, и Варгас рухнул. Падение было недостаточно долгим, чтобы сломать шею, и так и было задумано. Редко кому из самоубийц удается правильно рассчитать расстояние. К тому же, это было бы слишком быстро. Только друзья заслуживают милосердной смерти, а Варгас мне другом не был.

Он закачался, лицо начало наливаться багровым цветом, из усеянных слюной губ вырвался булькающий звук. Он попытался просунуть пальцы под веревку. Но всё было бесполезно. Я был мастером своего дела, и делом моим была смерть. Как только заказ получен, пути назад нет.

Катарина завороженно смотрела на мужчину, которому, по сути, сама помогла сделать последний шаг. Я не мог оторвать от нее глаз. Она смотрела на него, а я — на нее. В темной, декадентски обставленной комнате она словно светилась. Светлые волосы, бледная кожа, белая одежда, испачканная пятнами.

Свет во тьме. Свет, который только что убил человека. Ангел-мститель.

Я думал, что раньше испытывал к ней влечение. Но это ни шло ни в какое сравнение с тем, что я чувствовал сейчас.

Катарина наблюдала, как он теряет те жалкие крохи воздуха, что еще оставались в легких, как в панике начинает задыхаться, расходуя их еще быстрее. Она неосознанно прикусила губу.

Шагнула ближе, когда он дернулся, и его взгляд метнулся к ней.

— За Миру, — прошептала она и не отводила взгляд от умирающего, пока последние предсмертные судороги не отпустили его и он не испустил дух.

Затем Катарина обхватила себя руками за ребра, словно само пребывание на ногах причиняло ей невыносимую боль, но зрелище умирающего Варгаса стоило того. Она повернулась ко мне и вскинула подбородок, как королева. Нет. Как императрица, взирающая на своих преданных подданных.

— Теперь, — тяжело произнесла, откидывая волосы с окровавленного лба, — ты мой свидетель.

Блядь.

Кажется, я только что влюбился.