— Держи, выпей чаю, здесь много молока, — сказала я Мире и поставила кружку, которую полчаса выпрашивала на кухне.

Она обхватила ее костлявыми пальцами и задрожала. На тыльной стороне ладони виднелся синяк. Я узнала этот синяк.

Взяла ее за руку, чувствуя, как внутри закипает неудержимая злость.

— Это Бенедикт? Что он тебе дает?

Мира сглотнула, тонкое горло дернулось. Она была такой худой. Просто чудо, что ребенок продолжал расти, пока она сама угасала.

— Не знаю... Говорит, это облегчит роды. Мне страшно, — призналась она.

Я сжала ее пальцы своими.

— Конечно страшно, потому что ты умная. Но женщины рожали всегда. Всё будет хорошо. Здесь о тебе позаботятся.

Я лгала, и мы обе это знали, но что еще оставалось сказать?

Подруга сделала глоток чая и тут же поставила кружку обратно.

— Тошнит?

Она медленно кивнула.

— Нормально спала?

Девушка вздохнула.

— До этого была терапия... Потом я не могла уснуть.

— Какая терапия?

— С отцом Павлом, — шепотом призналась Мира.

Злость внутри раскалилась добела. Что этот ублюдок вытворял с шестнадцатилетней девочкой на девятом месяце беременности?

Я крепко сжала ее ладонь.

— Однажды и он, и Бенедикт, и Варгас тоже получат по заслугам. Ты ведь веришь в Бога? — Я посмотрела на маленький золотой крестик у нее на шее.

Она неопределенно пожала плечами.

— Веришь. Я знаю.

— Если так, то он в меня не верит. Я падшая женщина.

— Не смей повторять мне слова этих монстров. Я знаю тебя, настоящую. Ты прощена. Ты не сделала ничего плохого. Всё будет хорошо. — Я произнесла эти слова и верила во всё, кроме последнего.

— Когда мы отсюда выберемся, то будем вместе растить ребенка в домике у моря, — сказала я. Это была наша постоянная история, придуманная, чтобы хоть как-то скрасить жалкое существование. Я ждала, что Мира продолжит.

Со вздохом она кивнула.

— Будем каждый день мочить ноги в воде, жарить мекицы и пить чай, а всё это станет просто дурным воспоминанием. Однажды, — закончила она, как делала всегда.

Я кивнула.

— Однажды.

Меня разбудил стук в дверь. Металлический грохот отдался в голове. Было рано, до обычного подъема, а значит, это могло означать лишь одно. День визитов.

Дважды в год отец Варгас приезжал вместе с главой совета директоров, чтобы осмотреть территорию. Всех мыли и прилично одевали. Более проблемных накачивали наркотиками и прятали с глаз долой.

Прошлый визит я почти не помнила, настолько сильно меня тогда обкололи.

Сегодня сознание было мучительно ясным.

Сегодня все трое худших людей, которых я когда-либо встречала, соберутся в одной комнате. Нечестивая злая троица.

Сон о Мире всё еще стоял перед глазами, пока я шла в душ вместе с остальными женщинами из своего блока. Это воспоминание относилось к самому концу. Всего неделю спустя она кричала в операционной, и я пробралась к ней после того, как они вынесли плачущего младенца. Видела, как свет гаснет в ее глазах, и...

Я заставила себя отогнать это особенно мрачное воспоминание. Нельзя прокручивать его снова, иначе сойду с ума. Именно оно стало причиной перехода на тяжелые препараты. До этого мне давали что-то легкое... но увиденное всё изменило. Три года назад. Три долгих и страшных года.

Дыхание перехватило, и пришлось бороться, чтобы сохранить спокойствие. Нельзя позволить им узнать, что я не принимаю таблетки. Если узнают, меня снова накачают за считанные минуты, или того хуже.

Можешь закончить как Мира. Интересно, сколько нынче стоят твои органы?

Я даже не стала затыкать голос в голове. Ужасный вопрос преследовал меня, пока я мыла и сушила волосы длиной до поясницы. Заплела их в косу, а затем помогла с прической девушке из соседней комнаты. Если мы будем вести себя хорошо, то вечером получим дополнительный ужин и, возможно, совместный просмотр фильма. Если плохо... об этом лучше вообще не думать.

Нервы уже сдавали к тому моменту, когда нам велели выстроиться в коридоре в ожидании отца Варгаса и директора. Я смотрела в окно, как подъезжает дорогая машина. Ее сопровождали мотоциклисты и еще два черных внедорожника. Слишком много охраны для директора какой-то богом забытой лечебницы вроде нашей. Я давно подозревала, что Centrium Group запустила руки во многие сферы, и «Святая Обитель» — лишь одна из них. Какими именно способами они зарабатывали здесь достаточно, чтобы оправдать такие расходы, оставалось загадкой.

Я же говорила: торговля органами приносит кругленькую сумму.

К горлу подкатила тошнота. Наверняка компания-владелец понятия не имела, чем занимается Варгас. Он просто пользовался ситуацией, получив доступ к уязвимым людям, которых никто не хватится. Иначе зачем ему так стараться придавать этому месту профессиональный, респектабельный вид каждый раз, когда директор приезжает осмотреть свои инвестиции?

По коридору прокатилась волна шепотков: на входе появились наши важные гости.

Отец Варгас оказался в точности таким, каким я его помнила: высокий, суровый, в парадном облачении, но вся его святость казалась сплошным притворством. Он прошел внутрь и стал ждать директора. Тот вошел в окружении телохранителей, одетых в черное. Он не походил ни на одного гендиректора, которых показывают по телевизору или в кино. Коренастый, с массивными плечами. Лысая голова блестела в свете потолочных ламп. Руки, украшенные перстнями, выглядели так, будто их костяшки были разбиты не один раз. Директор казался быкоподобно сильным. Скорее вышибала, чем бизнесмен.

Они шли по коридору, бросая взгляды то на одного, то на другого пациента. Бенедикт и Павел вышагивали впереди, и у меня закружилась голова при виде их всех в одном месте. Отсутствие отца Лучиано бросалось в глаза. Может, потому что он новенький? Стало бы мне спокойнее или, наоборот, страшнее, будь он здесь? Без понятия.

Я хотела убить их всех. Вот бы мне хоть половину той силы, которой обладал отец Лучиано. То, как он двигался, выдавало смертоносные навыки. Его тело было оружием, и он умел им пользоваться. Я завидовала. Будь я такой же, прикончила бы их всех и устроила бы такую кровавую баню, какую только захотела. Честно говоря, мои собственные дикие мысли пугали. Для девушки, которая выросла, проводя каждое воскресенье в церкви, впитывая доброту от матери, «Святая Обитель» стала переломом, искалечила меня.

Уничтожила.

Директор по большей части молчал, пока Варгас трещал без умолку, делая широкие жесты руками. Они останавливались то тут, то там, никогда не задерживаясь дольше пары секунд, пока не дошли до меня. К моему ужасу, отец Варгас шагнул вперед и положил руку мне на плечо.

— А это, как вы помните, Катарина Дмитрова.

Директор смерил меня удушающим взглядом с ног до головы. Медленно кивнул.

— Buongiorno, Катарина. Хорошо выглядишь, — медленно произнес он на ломаном итальянском. У него был легкий восточноевропейский акцент.

Я промолчала, не зная, что ответить. Павел, Варгас и Бенедикт выжидающе смотрели на меня.

— Не хочешь поговорить, дитя? — настаивал директор. — Я сказал, ты хорошо выглядишь.

Я пожала плечами.

— Видимо, внешность обманчива.

— Катарина! — рявкнул Варгас. Гнев исказил его безмятежное лицо уродливой яростью, прежде чем он поспешно взял себя в руки.

Директор усмехнулся и протянул руку.

— Не переживай, Михаил, мне нравятся женщины, которые говорят то, что думают. Я Сергей. Рад встрече.

Я лишь смотрела на бледную татуированную кисть. Почему такое внимание именно ко мне?

Вяло пожала протянутую ладонь, мечтая, чтобы всё поскорее закончилось.

— Сколько тебе лет, Катарина?

— Двадцать пять, кажется. — Ну, так вчера сказал отец Лучиано, поэтому я решила придерживаться этой цифры.

— Двадцать пять, надо же. У меня дочь твоего возраста, — ответил Сергей, глядя с такой интенсивностью, что мне показалось, будто у меня на лице что-то размазано.

— Мы собираемся осмотреть здесь все, а затем перекусить, — продолжил он. — Хочешь составить нам компанию?

— Нет, — тут же выпалила я.

Павел напрягся, а Бенедикт дернулся, словно получил пощечину.

Варгас же просто рассмеялся и хлопнул директора по плечу.

— Молодежь. Такие темпераментные.

Сергей кивнул и снова перевел взгляд на меня.

— И всё же мне было бы интересно услышать мнение молодого поколения о том, как, по-вашему, мы справляемся с заботой о пациентах. Как ты оцениваешь условия и качество ухода? Без обратной связи ничего нельзя улучшить.

Улучшить? Неужели компания, которой принадлежала «Святая Обитель», действительно не знала, что творится под её обветшалой крышей? Возможно, мне всё-таки стоило поговорить с Сергеем.

— Катарина недостаточно здорова, чтобы давать какую-либо обратную связь, — вмешался Варгас, прежде чем я успела открыть рот. — А теперь мне нужно познакомить вас еще с одним человеком, пройдемте сюда.

Он развернул Сергея, и они направились прочь.

Через плечо Варгас метнул на меня такой взгляд, от которого кровь заледенела.

Одно можно сказать наверняка: я разозлила отца Варгаса. Но что куда важнее, мне нужно было поговорить с директором наедине и рассказать, что здесь происходит. Сегодня же ночью, пока не упустила шанс еще на полгода.

Остаток дня прошел необычно. Начальство развлекало Сергея, поэтому терапию отменили. Лекарства разнесли по комнатам, и избежать приема оказалось несложно.

Лежа на кровати, я ждала, когда в коридоре погаснет свет и всё стихнет. Во время визитов директора наступали те редкие ночи, когда нас не забывали запирать. Однако днем мне удалось незаметно снять ключ со связки Алонсо. С его помощью я выберусь из комнаты и найду Сергея.

Когда показалось, что всё здание спит, я встала, накинула толстовку поверх ночнушки и натянула носки. Кафельный пол по ночам был дьявольски холодным.

Затем направилась к выходу. Вставила ключ в замок и начала медленно поворачивать, чтобы не шуметь.

Адреналин ударил в кровь, когда дверь внезапно вырвали из моих осторожных пальцев.

Створка с грохотом распахнулась, ударившись о стену, и на пороге возник Варгас, врываясь внутрь. С ним были двое санитаров. Я в шоке уставилась на них.

— Куда-то собралась, Катарина? Ищешь новые способы меня опозорить?

Он презрительно скривился, окинув меня взглядом. Видимо, я казалась жалкой, стоя в одних носках и выставив руки в защитном жесте, словно могла спастись от мужчин.

— Взять ее, — рявкнул Варгас и отвернулся от меня.

Я открыла рот, чтобы позвать на помощь, хотя понятия не имела, кто вообще мог бы мне помочь. Как ни странно, на мгновение в голове возник образ моего собственного Люцифера, прежде чем санитары схватили меня. Один из них слишком близко поднёс руку к моему лицу, и я вцепилась зубами ему в запястье, не собираясь отпускать. Он зарычал и попытался стряхнуть меня. Рот наполнился металлическим привкусом крови, но я держалась до тех пор, пока второй не вонзил шприц мне в шею.

А потом наступила темнота.

Сознание возвращалось медленно. Боль в шее вытягивала из химического забытья. Я моргнула пару раз, пытаясь прояснить голову. Находилась в комнате... скорее даже в квартире. В углу стоял телевизор, диван, обеденный стол, а дверные проемы вели в ванную и спальню. Всё это я видела со своей позиции на полу.

— Наконец-то решила присоединиться? — До меня долетел запах сигарного дыма.

Повернув голову, я увидела отца Варгаса, сидящего в кожаном кресле с высокой спинкой. В одной руке телефон, в другой — сигара.

— Не торопись, приди в себя. Я предпочту, чтобы во время урока, который собираюсь тебе преподать, ты была в здравом уме.

Меня охватил ужас. Я еще никогда не оставалась с ним наедине. Я была из числа везунчиков, если верить рассказам других пациенток. Если верить рассказам Миры.

Не хотелось вставать. Хотелось закрыть глаза и притвориться, что всё это сон.

Однако, попытавшись, я тут же открыла их снова — слишком страшно было не следить за действиями Варгаса.

— Почему я здесь?

Варгас зажал сигару зубами и начал загибать пальцы.

— Дай-ка подумать... Потому что опозорила меня? Или, может, потому что ты единственная сумасшедшая сука во всем этом месте, которую я не могу тронуть? А может, потому, что ты кость у меня в горле, с которой я застрял из-за той шлюхи, Миры?

— Не произносите ее имя, — тяжело дыша, я села. — Никогда не смейте произносить ее имя.

Он приподнял бровь.

— Мира. Мира-шлюха... прямо как ты. Вот только ты ведь не была шлюхой на самом деле, верно? — Варгас ухмыльнулся. — Когда мой племянник, Иван, впервые рассказал о тебе, я решил, что ты просто очередная безликая фабрика по производству детей, которая сгинет в этих стенах и сделает хоть что-то полезное для лечебницы... Понятия не имел, кто ты такая. А потом понял и убедился... у Ивана хороший вкус.

— О чем вы? — пробормотала я, покачиваясь. Черт, голова кружилась.

— Ни о чем. — Варгас вздохнул. — Ничего такого, о чем стоило бы забивать твою красивую головку.

Он встал и неспешно подошел ко мне. Я заставила себя не вздрагивать. Не буду от него шарахаться. Четки тихо звякнули, когда он опустился на корточки.

— Знаешь, ты куда милее всех остальных здесь. Искушаешь на грех, Катарина, а я устал быть рядом с тобой святым.

Презрительное фырканье вырвалось у меня раньше, чем я успела себя остановить.

— Святой? Да я в жизни не встречала более гнилого и порочного грешника, — процедила я.

— Ты о своей подруге Мире? Каждый здесь должен приносить пользу лечебнице. Её сердце оплатило новый ковёр в моём кабинете, а её глаза — тот телевизор.

Я бросилась на него, но он был готов. Отступив на шаг, он легко увернулся, и я растянулась на полу. Жалкая попытка, но я должна была хоть что-то сделать. Он рассмеялся, отвёл ногу назад и с силой ударил меня в живот. Потом ещё раз. Рёбра пронзила боль, мышцы приняли на себя удар, наливаясь синяками и разрываясь изнутри. Мне даже показалось, что я слышу этот звук, но смех Варгаса заглушал всё вокруг. Наверное, это было лишь игрой воображения.

Он бил меня ногами до тех пор, пока я не затихла. Я сплюнула на ковёр полный рот крови и попыталась вдохнуть.

Варгас снова присел рядом со мной.

— Я сыт по горло тем, что не могу тебя трогать, Катарина. Ни ради наказания, ни ради чего-то еще. Но, видишь ли, Бенедикт считает, что мы наконец-то нашли коктейль, который заставит замолчать и тебя, и любых других шлюх, что сюда попадут. Ни голосов, ни воспоминаний... а вскоре и никакого рассудка. Единственный минус — у некоторых он вызывает психоз... но это небольшая цена. Так что теперь никому не обязательно знать, что с тобой происходит, неприкосновенная ты или нет, потому что скоро от тебя ничего не останется. Тебе стоит поблагодарить Бенедикта. До того как он подобрал идеальный состав, я склонялся к лоботомии.

— Ребенок... — прохрипела я.

— Что?

— Просто хочу знать, что случилось с ребенком Миры, — взмолилась я.

Варгас озадаченно отстранился.

— Ты не знаешь? А я думал, всё видела... вечно шныряешь и вынюхиваешь.

— Что случилось с ребенком? Пожалуйста, мне просто нужно знать.

Зачем я умоляла его — без понятия. В нем не было ни капли милосердия, ничего человеческого. Но Мира заботилась о своем малыше, и самое малое, что я могла — выяснить, как они с ним поступили.

Варгас обдумал мои слова и вздохнул.

— Он умер. Родился мертвым. Так сказано в свидетельстве о смерти.

Я покачала головой.

— Нет, неправда. Я слышала, как он плакал.

Варгас вздохнул.

— Неужели психоз уже начался?

— Он не был мертв, — повторила я с хрипом. От этой мысли начиналась истерика.

— Докажи, — подначил Варгас, и его ухмылка явно говорила, что он врет.

Боже, я хотела убить его сильнее всего на свете. Больше, чем вырваться из «Святой Обители». Я хотела искупаться в его крови, а заодно и в крови Павла с Бенедиктом. Насадить их головы на колья у ворот в качестве предупреждения.

Увидев мое лицо, Варгас рассмеялся. А почему бы и нет? Я была слабой и беспомощной. Не могла ничего, кроме как фантазировать об их мучительной смерти. Я никогда не добьюсь справедливости. Из глаза выкатилась слеза и шлепнулась на ковер.

Он придвинул ногу ближе, нацелившись на мою руку, и с силой опустил на неё каблук, вдавливая его всё сильнее.

— Ну же, Катарина. Закричи для меня.

Я прикусила губу, удерживая крик внутри и не желая доставлять ему такое удовольствие. Но он всё равно рвался наружу, поднимаясь всё выше и выше, и остановить его было невозможно.

И тут мою сосредоточенность разбил громкий стук в дверь.

— Господи Иисусе, — выругался Варгас и поднялся на ноги.

Я подтянула к себе пострадавшую руку и бережно прижала её к груди.

— Кого принесло в такой час? — крикнул Варгас.

Раздался приглушенный ответ, который мне не удалось разобрать.

Варгас снова выругался и повернулся.

— Что же мне с тобой делать? — пробормотал он, снял атласный пояс и завязал мне лицо, как кляпом. Затем поднял и потащил к большому шкафу в углу.

Запихнул внутрь, для верности приложив головой о стенку. Когда я безвольно осела на дно, он достал из кармана веревку и быстро связал мне руки. Получилось ловко. Явный опыт.

— Ни звука, иначе, когда этот хрен уйдет, ты труп. И твоя мать тоже. Не испытывай мое терпение.

Створки захлопнулись, и тяжелые шаги удалились в сторону входа в его квартиру. Мы всё еще находились в «Святой Обители». Я знала, что Бенедикт, Павел и Варгас занимали комнаты на верхнем этаже — должно быть, именно туда меня и притащили. Это пришел директор?

Я напрягла зрение, подавшись вперед, несмотря на ноющие ребра, чтобы заглянуть в пустую замочную скважину. Удалось разглядеть лишь крошечный кусок комнаты.

Доносились глубокие голоса, приглушенные и далекие. Мимо поля зрения скользили темные фигуры. Голова раскалывалась там, где Варгас приложил меня о шкаф, а сонливость от недавнего укола снова наваливалась, медленно окутывая сознание, словно облако. Глаза слипались.

До меня долетел тихий мужской ропот, но было слишком поздно.

Я проиграла битву и провалилась в темноту.