По вторникам частью моей реабилитационной программы была работа в офисе учреждения. Конечно, мне не доверяли ничего важного, но всё равно было приятно заниматься чем-то более интеллектуально стимулирующим, чем крафт-бумага и палочки от мороженого.

Пока я возилась с бумагами, две уборщицы мыли пол за стойкой регистрации.

— А ты видела этого мужчину? — одна из них лихорадочно перекрестилась. — Ни один служитель Божий не должен быть таким соблазнительным. Это грех.

— Да, я тоже его видела. Molto bello, и правда. Но я слышала, что он немного странный... Отец Бенедикт его не любит.

— Правда? Почему?

— Не знаю, но, кажется, он решает, позволить ли отцу Варгасу приехать с ежемесячным визитом на следующей неделе.

— А почему бы и нет? Отец Варгас — путеводная звезда этого места. «Святой Обители» повезло, что такой влиятельный человек проявляет к ней интерес.

— Но ты же знаешь, что были угрозы; теперь у него есть телохранитель. Это всё политика. В местной церкви о Варгасе больше не говорят... Был какой-то скандал.

Они отошли, и я сделала глубокий, успокаивающий вдох.

Отец Варгас. Я могла презирать Павла и ненавидеть отца Бенедикта, но отец Варгас? У меня не находилось слов, чтобы описать, насколько я ненавидела этого человека.

Мира, обещаю. Я доберусь до него. Я достану его ради тебя. Я не сбегу отсюда, пока этого не сделаю.

Я смахнула слезы. Любая мысль о Мире вызывала их. Я сосредоточилась на бумагах, которые мне дали. Счета на оптовые поставки продуктов. В основном мука и овсяные хлопья. Правление, или кто бы ни управлял «Святой Обителью», определенно было фанатом глютена, это уж точно. Вверху счетов всегда стояло одно и то же название компании.

Centrium Group.

Кем бы они ни были, именно они оплачивали еду, отопление и электричество в учреждении. Я добилась смены в этом офисе только ради того, чтобы выяснить это. Тот разговор между нечестивой троицей в ночь, когда умерла Мира, навсегда остался у меня в сердце. Я могла забывать его, когда была послушной пациенткой и принимала таблетки, но в конце концов всегда вспоминала. Кто-то наживался на этом месте, и кто-то оплачивал счета. Были ли они одним и тем же лицом? Пока я не разберусь в этом, я буду приходить на свою смену и копаться в секретах «Святой Обители». Не то чтобы это хоть немного продвинуло меня вперед. Я застряла здесь. Я не могла сбежать, и никто не собирался меня забирать. У меня были провалы в памяти, и иногда, когда не удавалось пропустить прием лекарств, я могла целыми неделями не иметь ни одной ясной мысли. Я приходила в себя и выясняла, что прошел месяц.

В последнее время мне всё чаще казалось, что я обречена провести здесь всю жизнь — забывать, пытаться вернуть утраченные воспоминания, искать выход… и снова понимать, что выбраться не могу. Я не знала, как разорвать этот круг.

Centrium Group… Это они продавали органы? Это они торговали младенцами?

— Эй, bella. — На краю стойки регистрации появился Алонсо, санитар.

Я быстро улыбнулась ему. Алонсо был одним из немногих, кому я мог доверять в этом месте. Он не был ни монахом, ни священником. Просто местный парень: достаточно крепкий, чтобы силой впихивать в людей лекарства, и достаточно молчаливый, чтобы держать язык за зубами. Но при этом он не был социопатом, а это уже давало ему преимущество перед остальными мужчинами в «Святой Обители». О настоящем предназначении этого места он ничего не знал.

— Привет.

— Как прошел вчерашний день? — спросил он, приподняв бровь. Напоминая мне, что оказал услугу.

Я кивнула.

— Спасибо.

— А зачем тебе вообще понадобилось включать пожарную сигнализацию? Просто не терпелось выбраться на снег?

— Обожаю свежий воздух, что тут скажешь? — Я одарила его обаятельной улыбкой. Когда я была достаточно ясно мыслящей, я просила Алонсо включать сигнализацию во время моих сеансов с Бенедиктом. Единственным человеком, которого я видела каждый день и от которого получала лекарства, был Бенедикт. Остальные по утрам просто выстраивались в очередь за бумажным стаканчиком с таблетками. Но не я. Мне не доверяли.

Он достал телефон и коснулся экрана. У меня чесались пальцы забрать его, но смысла не было. Вначале я миллион раз крала телефоны и звонила по единственному номеру, который могла вспомнить с того утра, когда Варгас был в операционной, но так и не давала вызову пройти. Каждый раз, когда я связывалась с ней, я подвергала ее опасности. Я также отклоняла ее запросы на посещение. Я не могла видеть ее сидящей напротив меня и не сойти окончательно с ума.

— Что случилось? Лаэль доставляет проблемы?

Алонсо вздохнул.

— Она хочет украшения на день рождения, а у меня нет идей. Хочешь взглянуть?

— Конечно, но не говори ей, что его выбрала другая женщина. Это всё испортит, — быстро добавила я.

Мы вместе пролистали сайт магазина, и я указала на несколько красивых вещиц для его девушки. На секунду я почти смогла это представить. Свидание, настоящий ресторан в городе. Подарок, который ты надеваешь сращу после того, как его вручили. Дорога домой по улице с кафе, столиками на тротуаре, людьми, которые смеются и разговаривают с друзьями.

Простая, ничем не примечательная жизнь.

То, что я принимала как должное, пока не попала сюда.

То, что я поклялась никогда больше не принимать как должное.

Если мне когда-нибудь представится такой шанс...

В тот день после обеда у меня была терапия с отцом Бенедиктом и, конечно же, прием лекарств. Я не планировала их принимать. Я уже готовилась их спрятать. Я научилась довольно ловко держать их под языком, а Бенедикт не всегда проверял. Если мне удастся не принять их сегодня, то это будет третий день без них. Прошло немало времени с тех пор, как я дотягивала до третьего дня.

Я последовала за сестрой Верой в кабинет Бенедикта как раз в тот момент, когда дверь открылась и появился он сам.

Лицо его было бледным, казалось, он вспотел.

— Входите, входите, — заискивающе сказал он.

Я вошла в кабинет и сразу заметила Люцифера, сидящего на одном из стульев перед заваленным бумагами столом Бенедикта.

Моя рука поднялась раньше, чем я успела что-то сделать, и я испуганно перекрестилась. Уголок рта Массимо дернулся в озадаченной ухмылке.

Бенедикт резко выпрямился и издал короткий писк. Мы все обернулись и уставились на него.

— Прошу прощения, сестра, отец, — сказал он, тяжело дыша. — Мне немного нехорошо. Я оставлю пациентку в надежных руках отца Лучиано, так как мне нужно уладить кое-какие личные дела.

То, как он ковылял прочь, сжимая ягодицы, давало понять, что его личные дела связаны с туалетом.

Сестра Вера казалась немного взволнованной, пропуская меня дальше в кабинет.

— Ах, да, что ж, отец Лучиано, как приятно встретить вас снова, — сказала она, сияя при виде черного дьявола, сидящего в другом конце комнаты.

Черт, сестра Вера запала на нового священника, — хихикнул голос у меня в голове. Она была довольно тихой со вчерашнего дня.

— Тш-ш, — сказала я, прежде чем смогла себя остановить.

Сестра Вера сердито посмотрела на меня.

— Что ж, я оставлю вас с ней, но будьте осторожны: она известна тем, что... ее искушает грех, — сестра Вера окинула меня взглядом.

Было очевидно, что она хотела назвать меня шлюхой, но едва сдержалась.

— К тому же, ей нужны лекарства, — продолжила сестра Вера.

Отец Лучиано встал, возвышаясь над нами обоими, и неспешно подошел ко мне.

— Я справлюсь, сестра. Благодарю за ваше внимательное отношение к каждому пациенту. Им повезло, что вы здесь.

Отец Лучиано взял обе руки сестры Веры в свои и сжал их. Мне на мгновение показалось, что добрая сестра сейчас упадет в обморок, или кончит, или сделает что-то столь же неловкое, но она лишь пискнула «спасибо» и поспешила к двери.

— Входите, мисс Дмитрова. Чувствуйте себя как дома. — Он прошел через комнату обратно к столу.

Я фыркнула на эту фразу.

Отец Лучиано выгнул изящную черную бровь.

— Что-то забавное?

Я огляделась.

— Да, мысль о том, что это место может быть хоть чем-то похоже на дом. Это тюрьма, святой отец, если вы еще этого не поняли.

— Пожалуйста, зови меня Массимо. Ни к чему все эти формальности. — Он потянулся к карте на столе и открыл ее. Затем в кресло Бенедикта.

Я с трудом сдержалась, чтобы не вздрогнуть. В этом деле хранилась вся моя история. Каждый болезненный момент, приведший меня сюда, в это место.

— Почему бы тебе не рассказать, что привело тебя сюда? — сказал Лучиано.

Я кивнула на досье.

— Можете прочитать сами.

— Я бы предпочел, чтобы ты рассказала мне.

Я фыркнула.

— Мне нужно представиться, рассказать свою историю... вы получаете удовольствие, заставляя людей что-то делать?

Его лицо оставалось неподвижным.

— Ты понятия не имеешь. Почему ты здесь?

— Не уловили намек сестры Веры? Я шлюха, помните? Во всяком случае, именно так думает нечестивая троица.

Лучиано обдумал мои слова и покачал головой.

— Попробуй еще раз. Я вижу, твоя мать просила совет принять тебя.

— Она беспокоилась о моей бессмертной душе. Она думала, что, поместив меня сюда, спасет меня от разложения мира, — сказала я, повторяя ее слова, сказанные так давно.

— И спасло?

Я окинула его взглядом.

— А как вы думаете? В любом случае, никто не слушал мою мать, пока не вмешался Иван Маркович.

— Ах, да, твой парень... прости, жених.

— Нет, не мой парень и не жених. Он никогда не будет ни тем, ни другим. Никогда. Я ненавижу этого парня, но ему не нравится слышать это или слово «нет». — Я обхватила себя руками, пытаясь взять себя в руки.

Лучиано просто наблюдал.

— И что дальше?

— А дальше он настучал на меня своему дяде — отцу Варгасу. Сказал ему, что я падшая женщина, что я охочусь на женатых мужчин, что занимаюсь колдовством и разговариваю с духами. Мать сдала меня, и эти ублюдки заперли меня здесь.

— Три года назад, — добавил Лучиано.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Лёгкие словно сжались. В редкие моменты ясности я и сама догадывалась об этом… но услышать это вслух оказалось невыносимо.

— Три года назад, — повторила я, и слеза скатилась по щеке.

— Значит, тебе двадцать пять лет, верно?

Я просто пожала плечами. Что я знала? Моя жизнь ускользала сквозь пальцы, как песок.

— В твоем деле сказано, что ты склонна к побегу, проявляешь агрессию к санитарам и наносила себе увечья.

Я выдавила рваный смешок.

— Весьма завидная партия, правда? У меня будет просто убойный профиль на сайте знакомств, когда я отсюда выберусь.

Рот Лучиано дернулся, и я на секунду почувствовала уверенность, что он засмеется, но момент прошел. В отличие от мужчины, которого я видела курящим и справляющим нужду на стене часовни, отец Лучиано, бродивший по коридорам учреждения, был трезв и недосягаем. Безэмоциональный колодец, настолько глубокий, что тебя затягивало, если смотреть слишком долго.

— Ты планируешь, как будешь жить после того, как покинешь это место?

— Нет — здесь все мои желания сбылись. Разумеется, планирую, — огрызнулась я.

— О чем ты мечтаешь?

— Быть нормальной. Следующий вопрос.

— Значит, ты думаешь о том, чтобы уйти? — продолжил Лучиано.

— Каждый день. Я вообще не должна была здесь оказаться. Интрижки с женатыми мужчинами? — у меня вырвался горький смешок. — Я ни разу даже не целовалась.

Глаза Лучиано сузились.

— Но санитарa ты всё-таки ударила ножом. И полоснула монахиню по лицу. И голоса в голове ты тоже слышишь. Разве нет?

Я вздохнула. Значит, досье он изучил внимательно.

Опустив ресницы, я кокетливо ими взмахнула.

— Ну… ангелы шепчут. Или демоны. Подойдёт любой вариант.

— Ты слышишь, как с тобой говорят ангелы? — не отступал Лучиано. — И что же они говорят?

— Хорошая попытка, Люцифер, — пробормотала я и опустилась в кресло напротив него. — Но божественных тайн от меня ты не дождёшься.

Он выглядел озадаченным моим отказом делиться. Но что я могла рассказать? Иногда я слышала голос в голове, говорящий полную чушь. В другое время он кричал что-то абсолютно ужасающее. Чаще всего он молчал. Всё это началось, когда я встретила Ивана.

Он посмотрел на часы на стене.

— На этом, пожалуй, закончим. — Он опустил взгляд на папку. — Хотя нет. Ещё один вопрос. Кто такая Мира?

Я застыла.

Мира. Ангел.

— Здесь сказано, что вы были близки. Она часто появляется во время твоих… психотических эпизодов.

— У меня нет никаких психотических эпизодов. У меня бывают моменты ясности, когда я понимаю, как сильно должны страдать люди, управляющие этим местом, за всё, что они сделали. И за то, что продолжают делать с пациентами здесь, — выпалила я; наверное, не самая разумная реакция, но одно упоминание Миры всколыхнуло во мне слишком многое, и удержать это внутри я уже не смогла.

— Если у тебя нет этих приступов, тогда почему твой список лекарств длиной в милю?

— Хороший вопрос. Может, отец Бенедикт как-нибудь ответит на него в суде, — огрызнулась я.

Лучиано снова прищурился, глядя на меня.

— Дай угадаю: ты доложишь обо всем, что я только что сказала, верно? Как послушный маленький демон. Иного я и не ожидала. Это проклятое место, забытое Богом... В эти двери может войти только зло. Ты ничем от них не отличаешься. Твои руки испачканы точно так же, как их... Я чувствую запах меди... и пепла. От тебя пахнет костром, на котором ты сжег людей. — Слова вырвались у меня необдуманно, в диком порыве. Понятия не имела, откуда они взялись, но это было частью того, как сходишь с ума. Из-за тумана в голове порой вырывалась всякая безумная чертовщина.

Лучиано смотрел на меня, не мигая, его рука на столе сжалась в кулак. Интересно, что остальные отцы думали о татуировках на тыльной стороне его ладони?

Затем он встал, и мое сердце остановилось. Он был таким внушительным, таким угрожающим, даже не стараясь. Это чувствовалось в его непринужденной силе, его глазах цвета оникса, его мозолистых руках.

Он подошел ко мне тремя длинными, размеренными шагами и положил руку на каждый подлокотник кресла, загоняя меня в ловушку, а затем наклонился, глядя прямо в душу своими нечестивыми глазами.

— Откуда ты знаешь? — Его голос был низким, хриплым. Скрипучим. Призывом к греху.

— Что знаю?

— Кто я? — Он наклонился так, что его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от моего, не оставляя мне места, чтобы спрятаться.

По спине разлилась слабость. Господи, спаси меня. Конечно, контролировать свой язык было не моей сильной стороной, но теперь я еще и разозлила настоящего дьявола.

— Как ты меня видишь?

Его глаза искали ответы в моих. Он действительно хотел получить их. Какой-то способ объяснить, как я могла понять, лишь взглянув на него, что у него руки по локоть в крови. У меня не было объяснения, кроме того, что голос в голове подсказал мне это. Никакой другой причины, кроме того, что выживание в «Святой Обители» отточило мой навык распознавать монстров, разгуливающих среди обычных людей.

— Ты правда слышишь ангелов у себя в голове? — Он запустил руку мне в волосы и сжал затылок. Крепко. Так крепко, будто хотел расколоть мне череп и заглянуть внутрь.

По спине пробежал холодок.

Он слегка выпрямился, по-прежнему удерживая меня за затылок, вынуждая смотреть ему в лицо снизу вверх.

— Как они звучат?

— Безумно. Думаю, именно так звучит безумие, — прошептала я, честно и обезоруженно.

— Но я думал, ты не сумасшедшая, помнишь? — напомнил он.

В горле встал ком, такой большой, что я не могла его проглотить. Глаза наполнились слезами. Одна скатилась по щеке.

— Не знаю, — призналась я. — Больше не знаю.

От страха сердце забилось быстрее, и я облизнула внезапно пересохшие губы. Его взгляд метнулся к этому движению. Он склонил голову набок.

— Кто ты? — спросил он, вторя моему тихому тону.

— Просто очередная сумасшедшая. Или очередная жертва «Святой Обители». Выбирай что хочешь, — прошептала я в ответ.

Лучиано покачал головой. Казалось, я вызываю в нем беспокойство.

— Нет. Ни то ни другое не определяет тебя. Ты… нечто другое, — сказал он.

— Ну, по крайней мере, я уникальна, — съязвила я, чувствуя: если не снижу накал его пристального внимания, то могу заплакать. Я ненавидела плакать на людях. Ненавидела показывать им, что они меня задели.

— Уникальна, но не одинока... Я знал еще одну... — он осекся, когда дверь в кабинет внезапно открылась.

Я вздрогнула.

Отец Лучиано не отпустил меня сразу. Он не спешил разжимать пальцы. Отец Бенедикт обошел стол, по большей части не обращая на нас внимания.

— Прошу прощения. Тот кофе, что Вы дали, почему-то не пошел мне на пользу, Массимо. Старость — не радость, не дай Вам Бог с ней столкнуться. — Отец Бенедикт сел и уставился на меня. — Как прошел сеанс? — Он бросил взгляд на досье, лежавшее на столе. — О, вы уже дошли до Миры? Вы добились прогресса.

— Мы только начали обсуждать эту тему, — ответил отец Лучиано.

— Это одна из самых сложных тем для Катарины, не так ли? Жаль, что случилось с той девочкой.

Я вскочила со стула.

— Могу я идти? — Я не могла слышать имя Миры из уст отца Бенедикта. Я просто не могла этого вынести. С каждым днем мой разум прояснялся, и воспоминания были почти слишком болезненными.

— Не без лекарств. — Отец Бенедикт внимательно посмотрел на меня. — Ты выглядишь расстроенной сегодня. Надеюсь, ты не забыла принять вчерашнюю дозу во всей этой суматохе с пожарной сигнализацией.

— Не забыла, — нагло солгала я, глядя ему в глаза.

— У меня всё готово, святой отец, если позволите. — Отец Лучиано был тут как тут.

Боже, я ненавидела его. Каким он был прекрасным. Каким странным и тревожащим. Поразительный демон, пришедший поиграть на этой маленькой детской площадке, созданной властными людьми, спрятанной от мира. Место, где они могли выпустить зверя.

— Вперед, святой отец, как считаете нужным. — Отец Бенедикт откинулся на спинку стула и с интересом наблюдал за нами.

Он был человеком, который наблюдал, как я бьюсь и кричу от боли, впрыскивая различные стимуляторы и седативные средства в разные вены и делая заметки об их воздействии. Варгас, казалось, был в этом замешан ради денег или власти. Павел участвовал, чтобы удовлетворить свои извращенные сексуальные желания. А Бенедикт? У него были свои больные пристрастия, но что действительно заводило его, так это возможность экспериментировать на людях. Смотреть, что произойдет, если скомбинировать разные переменные.

— Мисс Дмитрова, откройте рот, — сказал отец Лучиано. Он подошел ко мне, когда я смотрела на лысину Бенедикта.

Я переключила внимание на него, сдерживая желание закричать. Он держал мое лекарство в руке.

Откройте рот?

Я протянула руку ладонью вверх, ожидая таблетку, но он не бросил ее.

Вместо этого он поднес таблетку к моим губам и подождал, пока я открою рот.

— Что? Почему? — тихо спросила я, и разочарование нахлынуло на меня. Я не смогу избежать приема сегодняшнего лекарства, а это значит, что счетчик обнулится. Персонал в «Святой Обители» был мастером проверять, действительно ли ты проглотила таблетки. От их проверки было не скрыться. Со мной это случалось бесчисленное количество раз, но в этот раз мне показалось, что мое сердце может разорваться пополам.

— Чтобы исключить любые ошибки, — бесстрастно произнес Лучиано. Он был совсем другим демоном, не тем, что допрашивал меня о голосах. Теперь маска жестокого безразличия скользнула по его красивым чертам, облекая их в лед.

Лицо горело, когда я медленно открыла рот, позволяя ему просунуть пальцы внутрь. Длинные, толстые — такие бывают у человека, который работает руками. Мне пришлось широко открыть рот, чтобы принять их. В этом ощущении было что-то извращенное и постыдное. Он смотрел на меня сверху вниз, словно стараясь запечатлеть в памяти каждую обжигающую секунду. Это было унизительно. Это было возбуждающе. Это было неправильно, и всё же я горела.

Безумие — оно и есть безумие.

На секунду его пальцы коснулись моего языка, прежде чем он ввел их глубже, заполняя рот, заставляя меня задыхаться, пока его темные глаза высасывали весь воздух из комнаты. Он смотрел на то, как его пальцы исчезают в глубине моего рта, а я смотрела на него в ответ.

Затем он отстранился, оставив мой рот странно пустым.

Пустым?

Прежде чем я успела осознать этот факт, он поднес бумажный стаканчик с водой к моим губам и приподнял его. Вода потекла по подбородку и закапала на грудь, намочив футболку.

— А теперь глотай, — скомандовал он голосом, которому, вероятно, никто и никогда не смел перечить.

Я сглотнула, кадык дернулся, проталкивая воду в глотку. Только воду, и больше ничего. Облегчение было таким сильным, что я могла бы разрыдаться.

Он кивнул.

— Хорошая девочка.

Лицо вспыхнуло ещё сильнее, но я не отвернулась. Не смогла. Я будто не могла отвести взгляд от его глаз… или от того, что они говорили мне без слов.

— Любопытная методика приема лекарств, — раздался с другого конца комнаты голос Бенедикта, разрушая наваждение.

— Это единственный способ быть уверенным, что доза была принята верно, — ответил отец Лучиано и отступил от меня. — Если вас устраивает, я могу контролировать график приема лекарств мисс Дмитровой с этого момента. Это был бы хороший способ продолжить мое обучение по ее случаю.

У меня подскочил пульс, когда Бенедикт обдумал его слова и медленно кивнул.

— Очень хорошо, продолжайте.

В дверях появилась сестра Вера. Она схватила меня за руку своими щипцами, которые называла руками, и дернула.

— Спасибо за сегодня, мисс Дмитрова. С нетерпением жду нашей совместной работы, — пробормотал Лучиано, его взгляд ни на секунду не отрывался от меня.

Я кивнула, сбитая с толку и взволнованная.

Мы покинули кабинет, и я поспешила по коридору, стремясь сбежать, пока Бенедикт или Лучиано не передумали. Я оглянулась, прежде чем завернуть за угол, и увидела его, стоящего в дверях, пятно тьмы, смотрящее мне вслед.

Каким бы странным он ни был, какой бы демонической ни была его аура, нельзя было отрицать одну простую истину...

Он не дал мне лекарство, но сделал вид, что дал.

Может, всё это время я зря просила Бога спасти меня здесь, запертую в «Святой Обители», забытую миром.

Нужно было обращаться к дьяволу.