Угостившись нехитрой солдатской кашей, генерал-лейтенант Новосельский негромко сказал Ловцу:

— А теперь давайте поговорим о делах. Я приехал не только познакомиться с вами. Из штаба Болдина мне поставили задачу укрепляться до подхода охранных частей из тыла, чтобы не дать немцам снова выйти к дороге. Моей дивизии приказано занять оборону вдоль Варшавского шоссе на этом участке. Немцы, которые попали в окружение, обязательно будут стремиться к прорыву.

— Я тоже не приехал просто так, чтобы поздороваться, — заметил Угрюмов.

Главный особист Западного фронта достал из сумки-планшета лист с печатями, протянул Ловцу и пояснил:

— Приказ за подписью Жукова. Отряду особого назначения майора Епифанова надлежит в кратчайший срок передислоцироваться в район Можайска для пополнения и получения новой боевой задачи.

Ловец взял бумагу, пробежал глазами и спросил:

— И куда отправят на этот раз?

— Направление — под Ржев, — уточнил Угрюмов. — Но детали обговорим уже в Можайске.

Брови у Ловца сошлись к переносице, и он проговорил:

— Ржев? Там же сейчас мясорубка почище, чем здесь была!

— Потому тебя туда и бросают, — ответил Угрюмов. — Жуков решил, что твои навыки лучше использовать на самом гиблом участке. Там сейчас каждый толковый диверсант на вес золота. Видишь, он лично приказ подписал.

— Вижу, что лично, — попаданец усмехнулся горько. — Значит, он уже курирует мою деятельность?

— Формально так, он видит в тебе второго Жабо, которому очень доверяет, — кивнул Угрюмов. — Но курировать твою деятельность он может только через меня. Ты же числишься в моем подчинении. Потому Жуков знает лишь столько о твоей группе, сколько я ему докладываю.

— Надеюсь, а то еще бросит куда-нибудь штурмовать в лоб немецкие укрепления, — пробурчал Ловец.

Но Угрюмов успокоил:

— Не бросит. Жуков гораздо хитрее и умнее, чем кажется на первый взгляд. Это жук еще тот.

Потом майор госбезопасности взглянул на часы и добавил:

— Уже скоро грузовики прибудут. Погрузимся и поедем.

* * *

Новосельский переводил взгляд с одного на другого, понимая, что Епифанова и Угрюмова связывает нечто большее, чем просто отношения подчиненного и начальника. Тут явно проглядывала общность интересов, понятная, учитывая ту беседу, которую провел с Новосельским об этом Ловце Угрюмов, когда неожиданно завалился к нему в штаб.

В тот момент Новосельский стоял у окна штабной избы и смотрел на недавно отбитую у немцев дорогу, по которой тянулись с востока армейские колонны, когда броневик Угрюмова, облепленный дорожной грязью, остановился у штаба 146-й стрелковой дивизии. Дежурный лейтенант, встретив майора госбезопасности, без лишних вопросов проводил его к генералу. А дивизионный особист, капитан НКВД Шаталин, который вечно крутился возле генерала, приказом Угрюмова был куда-то отослан.

— Юрий Владимирович, — сказал Угрюмов, закрывая за собой дверь. — Принимай гостя.

— Рад встрече, Петр Николаевич, — генерал подошел, протянул руку. — Ты редко бываешь у меня просто так в последнее время. Что случилось?

— А разве нужно чему-то случаться, чтобы старые друзья повидались? — Угрюмов усмехнулся, пожимая генеральскую ладонь.

— Времена такие, — Новосельский указал на стулья у стола, сам сел первым. — Ты человек занятой. И ты не из тех, кто ездит по гостям из праздного любопытства. Поэтому давай сразу к делу.

Угрюмов присел напротив, достал папиросу, прикурил. Дым пополз к потолку, смешиваясь с запахом старой мебели и казенных чернил.

— Дело, Юрий Владимирович, есть. Угадал. И оно важное. Помнишь, я тебе говорил про майора Епифанова, когда в Москве вместе были на совещании?

— Конечно, — Новосельский кивнул. — Тот самый, что вывел 33-ю армию из окружения, а сейчас помог нашим десантникам Варшавское шоссе взять. Я наслышан. О нем теперь все в штабах говорят. Ловцом называют. Должен признаться, Петр, я сначала не поверил в эти чудеса. Думал, штабные болтуны преувеличивают. Но, раз ты его продвигаешь, значит не просто так. Человек, наверное, необычный.

— Очень необычный, — подтвердил Угрюмов, внимательно глядя на генерала. — Юрий Владимирович, я скажу тебе то, что не говорю никому, кроме особо доверенных. Епифанов — настоящий самородок.

Новосельский поднял бровь:

— Кто-кто?

— Самородок, — повторил Угрюмов. — Уникальный человек, вроде пророка. Он знает, как пойдет война. Какие будут наступления, какие — провалы. Где нас ждут огромные потери, а где — победы. У него пророческий дар. И не абстрактный, а именно военный талант, который работает против немцев. Я сам лично проверял и перепроверял его прогнозы. И говорю тебе: ему можно полностью доверять.

Новосельский молчал долго. Потом медленно спросил:

— Ты пьешь, Петр? Или у тебя от усталости галлюцинации?

— Ни то, ни другое, — жестко ответил Угрюмов. — Я майор госбезопасности. У меня допуск к информации высшей степени секретности. И я не привык нести чушь. Епифанов — уникален. Это я ответственно тебе заявляю. Благодаря ему мы спасли 33-ю армию, заняли большую часть дороги Киров-Вязьма и организовали успешный прорыв десантников к Варшавскому шоссе. И именно благодаря ему твоя дивизия не легла под Зайцевой горой, а стоит сейчас здесь, целая и невредимая. И благодаря ему, Епифанову, Юра, мы начали выигрывать там, где раньше только проигрывали.

— И ты не боишься говорить мне, поднадзорному, такое? — спросил Новосельский, уставившись на Угрюмова так, словно бы видел его впервые.

Тот лишь усмехнулся, проговорив:

— Сам понимаешь. Это очень секретная информация. И я тебе ничего такого не говорил, а про Епифанова если что-то от тебя вылезет, так я скажу, если спросят, что это ты сам придумал о нем какие-то небылицы. Он обычный диверсант из пограничников, прекрасный стрелок, но не более.

— Ладно. Допустим, что ты не юродствуешь и не сошел с ума, — Новосельский встал, прошелся по кабинету. — И что-то там твой ясновидящий Епифанов знает о нашем будущем в этой войне, как какой-нибудь пророк Илья из Библии. Но что он может изменить? Один человек? Против всей нашей системы? Против Жукова, который шлет дивизии в лобовые атаки? Против Сталина, который требует результатов любой ценой?

— Он не один, — сказал Угрюмов. — Я с ним. И есть уже еще кое-кто. Мы не сможем переломить ситуацию к лучшему за один день. Но мы можем уже сейчас спасать тысячи, десятки тысяч жизней русских людей на тех участках, где нас слушают. А нас будут слушать, Юра, если мы докажем, что умная война гораздо эффективнее, чем то, что сейчас имеем. А Епифанов доказывает именно это. Он не юродивый. Он — практик с необычным аналитическим даром, профессионал высочайшего уровня, каких мало.

Новосельский остановился у окна, посмотрел на дорогу, по которой по-прежнему ехала техника и шли маршевые колонны пополнений.

— Ты знаешь, Петр, каково мне? — спросил он тихо. — Какого это, когда постоянно не доверяют, а требуют все больше?

— Теперь у тебя и у меня есть новый союзник, — сказал Угрюмов генералу. — Епифанов не боится ни Жукова, ни особистов. Он — из другого мира. Он такой пророк, как сказано в Библии: «не от мира сего». У него другие ценности. Он не стремится к власти, не гонится ни за карьерой, ни за благами для себя. Он просто делает свое дело, старается, чтобы наши люди перестали умирать тысячами в бессмысленных атаках. И он хочет справедливого устройства нашей страны. Потому я и решил тебя с ним познакомить. Ведь и ты не от мира сего в чем-то, Юра.

Новосельский повернулся к Угрюмову. Глаза его были влажными — то ли от ветра из открытой форточки, то ли от того, что старый вояка вдруг поверил в невозможное.

— Ты предлагаешь мне рискнуть всем, Петр? Я же под наблюдением…

— Я предлагаю тебе, Юра, не упустить свой шанс встать на сторону справедливости. В этой войне каждый, кто думает головой, а не только выполняет приказы, — на вес золота. А ты — из таких. Ты тоже умеешь думать самостоятельно. И вы с Епифановым в этом похожи. А я редко ошибаюсь в людях. Ты же знаешь меня еще со старых времен…

Новосельский помолчал. Потом кивнул и сказал:

— Ладно. Познакомь меня с ним. Посмотрю я на твоего пророка.

— Сейчас и познакомим, — улыбнулся Угрюмов. — Тем более, что он здесь, в Калугово, куда и ты сам собираешься передислоцироваться.

— Разве? — удивился генерал.

Угрюмов объяснил:

— Я по дороге заехал в штаб Болдина и привез заодно новый приказ тебе. Займешь пока позиции вдоль Варшавского шоссе вместо отряда Ловца и десантников Казанкина.

Угрюмов отдал генералу бумагу. А через час они уже стояли на крыльце почтовой станции, глядя, как Ловец выходит им навстречу. Новосельский вглядывался в лицо майора Епифанова — молодое, заросшее усами и короткой бородкой, но с каким-то внутренним светом, который бывает у людей, знающих гораздо больше, чем положено по должности.

Последовавшая беседа с Епифановым лишь убедила генерала, что Угрюмов не соврал, и человек перед ним, действительно, необычный. Но лишних вопросов на этот раз генерал все-таки задавать не стал. Он лишь «прощупал почву», пожаловавшись на жизнь и нарочно упомянув лишний раз о своем дворянском происхождении и о постоянном надзоре со стороны властей. Но, к его удивлению, «пророк» не обратил на откровенность генерала особого внимания. Он не был ни тайным монархистом, ни религиозным фанатиком, ни, напротив, воинствующим атеистом.

Этот Ловец явно был совсем другим. Он держался с начальством необычно ровно, без всякого чинопочитания и заискивания. Знал себе цену. И Новосельский не мог отделаться от впечатления, что за Ловцом стоит какая-то сила. Грозная, но справедливая. Но что именно находится за спиной у Угрюмова и Ловца, Новосельский себе представить не мог. Хотя старый вояка умел отличать ложную информацию от настоящей, на этот раз он не чувствовал подвоха, а ощущал лишь оторопь оттого, что не понимает причину явления, которое существует объективно в лице этого необычного молодого майора.

* * *

— Значит так, майор, — сказал Новосельский Епифанову. — Сдавайте дела мне. Покажите расположение, расскажите о минных полях, о подходах, о возможных направлениях немецких атак. А после — поезжайте спокойно с Петром Николаевичем. Возле Ржева наши уже третий месяц немцев атакуют. Думаю, вы и там поможете уменьшить потери.

Новосельский вышел из штабной комнаты на крыльцо, за ним следом — Угрюмов и Ловец. Весенний воздух пах талым снегом, прелой прошлогодней листвой и дымом. Войска, разместившиеся вдоль дороги, грелись возле многочисленных костров, пользуясь тем, что низкая плотная облачность мешала немцам устраивать авианалеты. А по дороге уже потянулись с запада на восток серые колонны пленных немцев.

— Хорошо у вас тут, майор, — сказал генерал, оглядывая двор почтовой станции, где отдыхали возле огня бойцы. — Порядок. Не то что в иных частях.

— Стараемся, товарищ генерал, — ответил Ловец. — Кровью учились.

Сдачу дел Ловец провел быстро. Показал генералу все на местности, а на карте аккуратно отметил расположение, минные поля, опасные направления и тропы через болота с севера.

— Сейчас немцев с севера можно не ждать, — говорил Ловец. — Там за Калугинским минные поля и болота, а за ними местность контролируют партизаны отряда «Северный медведь».

— А вы уверены в этих партизанах? — спросил Новосельский. — Насколько на них можно полагаться?

— Вполне, — ответил Ловец. — Я вместе с ними недавно освобождал концентрационный лагерь, где держали наших военнопленных.

Новосельский кивнул и ничего больше не спросил, понимая, что знает об этом загадочном майоре слишком мало. Даже его пес со странной кличкой Афганец показался генералу необычным. Слишком умные глаза овчарки смотрели с каким-то человеческим выражением. Или все-таки так просто казалось? Но Новосельцева не покидало ощущение, что и пес этот не совсем обыкновенный.

— Афганец, значит, — Новосельский усмехнулся, погладил пса. — Что ж, удачной тебе охоты.

Он уже уезжал. За генералом приехала штабная машина, «ГАЗ-ААА» с кунгом. Когда грузовик отъехал, Афганец поднял голову, внимательно посмотрел вслед генералу, потом перевел взгляд на Ловца.

«Этот — не предаст, — передал пес мысль. — Я чую».

Ловец кивнул, погладил пса по голове.

— Это хорошо. Союзники нам нужны, — сказал он вслух.

А Угрюмов, стоявший рядом, добавил:

— И таких будет больше.

* * *

Тут начали прибывать машины, обещанные Угрюмовым. И во дворе закипела работа. Смирнов, Ковалев и Панасюк со своими взводами грузили в кузова «ГАЗ-ААА» и трофейных «Опелей», которые Угрюмов реквизировал у своих подчиненных из особых отделов, ящики с боеприпасами и продовольствием. А пес Афганец прогуливался вокруг и внимательно следил за погрузкой.

Постепенно начали подходить и части 146-й дивизии, занимая почтовую станцию под свои нужды. Но в путь пока не трогались. Угрюмов ждал еще одного важного гостя. И вскоре во главе колонны из десяти грузовиков прикатил сам майор Владимир Жабо.

Командир партизанского полка был нужен Угрюмову, чтобы лично передать ему новые распоряжения. А Жабо со своей стороны просил сопроводить в тыл колонну тяжелораненых, эвакуированных из госпиталей, расположенных вдоль железной дороги на Киров. Сама железная дорога, взорванная во многих местах, пока не функционировала. Сборы затянулись. То, что поначалу казалось простой переброской небольшого отряда, разрослось в настоящую военную операцию.

— Всего будет пятнадцать машин с нашими ранеными, — сказал Жабо. — Сейчас еще подъедут.

— Почему так много? — спросил Угрюмов, стоявший рядом.

— Госпиталя эвакуируем. Всех раненых, которых раньше было не вывезти на Большую землю, сейчас, как только возможность появилась, срочно отправляем в тыл, — объяснил Жабо. — К тому же, немцы начали артобстрелы Вертерхово. Они снова пытаются там прорваться. Будут новые раненые. А все с тяжелыми ранами, которые скопились за последние бои в окружении, эвакуируются. Вот я и решился воспользоваться этой оказией, отправить их вместе с вами под вашей охраной. Вы же подтвердили радиограммой, что возьмете их с собой.

Угрюмов проговорил:

— Я-то подтвердил. Да ты не указал количества, хитрец. Было сказано про несколько грузовиков. Вдоль шоссе до сих пор есть опасные участки. Окруженные немцы могут попробовать пойти на прорыв в любой момент.

Жабо тоже нашел, что сказать:

— Вот потому, товарищ майор государственной безопасности, я и не могу просто так послать колонну с ранеными без сопровождения. А боевой техники для прикрытия на трассе в моем распоряжении нет. Да и все грузовики, как видите, трофейные «Опели», а топливо надо бы еще заправить, а то ведь не доедут.

Угрюмов усмехнулся:

— Каков ловкач! Мало того, что своих раненых на меня повесил, так еще и заправку машин мне поручил.

Жабо продолжал оправдываться:

— Ну что вы, нет конечно! И в мыслях такого не было. Просто нету у нас больше горючего для немецкого автотранспорта. А вы заправите по пути возле дороги. Вдоль шоссе много складов немецких брошено с топливом.

— Ладно уж, будем сопровождать. Не бросать же их. — Угрюмов не скрывал недовольства, но все-таки согласился.