Смотрю на еду, которую только что приготовила мама. Звон ложек о тарелки — единственное, что нарушает повисшее в комнате напряжение.

Сегодня на ужин одно из моих любимых блюд. Мама приготовила его в надежде, что хоть так я поем.

Albondigas.;

Суп с фрикадельками, красным рисом и картофелем.

Мне остается лишь пялиться на красноватый бульон и смотреть, как от свежесваренного супа поднимается пар. Пахнет невероятно аппетитно, но съедающая меня тоска больше не дает ничем наслаждаться.

Не могу оторвать взгляд от тарелки. Живот урчит, во рту собирается слюна, но почему я не могу пошевелиться? Почему в последнее время я не могу есть? Куда делся аппетит?

Всё потому, что… я слишком сломлена.

Мой малыш должен радостно толкаться, пока аромат ужина щекочет ноздри. Я должна почувствовать хоть какой-то сигнал в животе от того, как мой ребенок танцует, требуя еды пинками изнутри, но… ничего. И это злит. Крепче сжимаю ложку и немигающим взглядом смотрю на фрикадельки.

Иногда мне чудятся фантомные толчки, но потом наваливается реальность, и хочется кричать.

Мы сидим в небольшой обеденной зоне перед кухней. Я переехала в этот дом сразу же — подала заявку на аренду еще до того, как Дэнни вернулся. В тот самый день, когда призналась маме о беременности, я заодно стала искать жилье.

Выписавшись из больницы, первые несколько ночей я провела у мамы: слишком боялась оставлять ее одну, пока не пришло время перебираться в мой маленький коттедж.

Настало время выстроить с ней личные границы.

В последнее время Дэнни и мама часто общаются, и меня успокаивает мысль о том, что они налаживают контакт. Раньше у них просто не было возможности узнать друг друга.

— Mija, еда остынет. Тебе нужно поесть. — Мама отрывает взгляд от своей тарелки; ложка с красным рисом замирает в дюйме от ее губ.

Она оглядывает меня с ног до головы, словно ждет, что я прямо здесь, за столом, развалюсь на части.

Внутри — пустота, но нервы натянуты. Не хочу казаться неблагодарной за мамину помощь в последние несколько недель, но тревога и депрессия просто не дают мне есть, и это бесит. Не могу питаться так, как раньше. Это расстраивает меня точно так же, как и ее.

Она бросает на меня обеспокоенный взгляд. Дэнни вытирает рот салфеткой, и я знаю, что он чувствует мое состояние.

Он откашливается, прежде чем положить салфетку рядом со своей тарелкой супа.

— Ого, миссис Альварес, вы превзошли саму себя. Впервые ем что-то подобное. Пожалуй, я прикончу всё, что осталось в той кастрюле.

Он отвлекает ее очаровательной улыбкой, не давая дальше наседать на меня, и я благодарно ему улыбаюсь.

Она ерзает на стуле, вскидывает брови и смеется.

— Охотно верю. Ты крупный парень. Почти как mi hijo⁴, Пол. Мой сын был очень высоким. В этом он пошел в отца.

Она отправляет в рот еще одну фрикадельку, предаваясь воспоминаниям о Поле. При упоминании отца я внутренне морщусь.

А затем сердце падает от мысли о двух мужчинах, которых больше нет в моей жизни.

Смогу ли я когда-нибудь смириться с тем, что потеряла лучшего друга?

— Пожалуйста, зови меня Каролина, — говорит она ему и проглатывает еду.

Делаю глубокий вдох. Одиночество ледяной змеей сворачивается в животе, и возникает жуткий соблазн уйти в свою комнату и просто лежать там, пока не усну в слезах.

Каждую ночь я сплю, зажав в руках подарки Дэнни. Те, что полетели на пол, когда он спасал меня от Шейна и Норы. Тот самый комбинезон для новорожденного, которым он хотел меня удивить перед нападением.

Крепко прижимаю к себе заветный детский боди, проваливаясь в сон. Пинетки, которые купил Кейн, стоят на тумбочке… они — последнее, что я вижу, прежде чем позволить темноте поглотить меня.

Каждую. Божью. Ночь.

Последние несколько недель были сущим адом. Я всё еще пытаюсь разобрать перевезенные вещи, параллельно борясь со своими проблемами. При помощи своего отряда Дэнни перевез бóльшую часть моего имущества. Я безмерно благодарна Кейну, Лопесу и Рукеру. Дэнни был не в восторге, когда узнал, что я собираюсь переехать в свое жилье. Он хотел, чтобы я перебралась к нему, и даже предлагал оплачивать аренду, пока не закончится контракт. Но я отказалась, и он принял мое решение.

Я уже давно не улыбалась. Кажется, целую вечность.

Не хочу никого видеть, пока не буду готова. Я держалась подальше даже тогда, когда его отряд помогал с переездом — просто уходила из дома вместе с мамой. Я не видела ребят с момента нападения. Пряталась ото всех, кроме Дэнни и матери. Не видела ни друзей, ни других родственников.

— Спасибо, мам, что приехала и приготовила нам ужин. — Заставляю себя проглотить немного еды. Делаю это ради нее, ведь если не покажу, что способна есть, она не уйдет. Я не позволю ей переживать за своего единственного оставшегося ребенка. Безостановочно нервничать вредно для женщины, которой перевалило за пятьдесят.

Снова притворяться сильной ради нее… Я обязана.

— Да, спасибо, Каролина. Мы оба очень ценим вашу помощь. Мексиканская кухня всегда была моей любимой, — говорит Дэнни, доедая последнюю порцию на тарелке. — Эта орчата просто бесподобна. Обязательно покажите нам, как её готовить.

Он тянется к стакану со сладким напитком с корицей и подносит его к губам.

Орчата⁵ — один из моих любимых напитков.

— О, Ари умеет ее делать, — восклицает она с широкой улыбкой, с гордостью глядя на меня. — Знаешь, я с самого детства учила ее каждому рецепту, который знала сама.

Я всегда восхищалась мамой.

— Правда? Так и знал, что она не просто так мне понравилась. — Он подмигивает мне, и его голубые глаза встречаются с моими, пока он делает глоток. Дэнни пытается меня подбодрить, и на долю секунды это даже срабатывает. Перед его магнетическим обаянием трудно устоять.

Внутри вспыхивает крошечная искорка тепла, когда он одаривает меня поддерживающей улыбкой.

Уголки губ слегка приподнимаются, возвращая его тепло. Я ценю усилия, которые прилагают мой парень и мать, чтобы мне стало легче, но я хочу побыть одна. Пусть даже и понимаю, что в конечном счете это лишь сильнее мне навредит.

И всё же я хочу переварить всё в одиночестве.

— Так когда ты возвращаешься на службу? Я так поняла, ты служишь в спецназе, как и мой Пол. Вы были близкими друзьями, но мы никогда тебя здесь не видели.

Мама стремительно меняет настроение. Это звучит почти как выговор, и я напрягаюсь от того, какой бестактной она стала.

Удивленно вскидываю брови, раскусив ее задумку. Я знаю, что она делает. Включает режим мамы-медведицы, засыпая его вопросами, раз уж раньше им не удалось как следует узнать друг друга.

Я вернулась из Ирака беременной, и она имеет полное право допрашивать его, словно он угроза моему будущему, но я доверяю Дэнни и могу сама принимать решения.

— Мама, por favor, — почтительно осаживаю ее. Жую быстрее и проглатываю.

Она смотрит на меня с невинным видом, пожимая плечами, словно не понимает, почему я недовольна, но сама прекрасно знает, что лезет не в свое дело. Не хочу, чтобы Дэнни чувствовал себя неловко.

— Всё нормально, Ари. — Он потирает бороду. Я знаю: упоминание о Поле причиняет ему лишь боль, но он мастерски скрывает свои эмоции. На этот раз он не каменеет при упоминании моего брата. Он расслаблен, и это что-то новенькое.

— Да, скоро я возвращаюсь на службу. Я «морской котик», как и Пол. — Он смотрит на маму, лицо у него бесстрастное, но не расстроенное. — Я в неоплатном долгу перед вами за то, что не выразил соболезнования, когда он погиб. Этому нет оправданий, поэтому я даже не буду пытаться их искать. Обычно… — Он откашливается, погружаясь в воспоминания. — Пол приходил ко мне или к Кейну. К тому же мы в разных отрядах, мэм, так что иногда, когда я был дома, его, скорее всего, не было. Или же нас обоих отправляли в командировки одновременно.

Мама расслабляет плечи.

— Да, мой сын всегда был занят.

— Я не знал, кто такая Ари. Знал, что дома его ждут мать и сестра… но Пол тщательно скрывал личную жизнь, как и я свою. В этом мы были похожи.

Мама берет его за руку, ободряюще сжимает на пару секунд и отпускает.

— Этот год выдался тяжелым для нас с Ари… с Шейном… с ребенком… — выдыхает она, прежде чем зачерпнуть еще ложку супа.

Я больше не выдержу. Не хочу говорить о том, насколько сильно этот год изменил меня, в хорошем и плохом смысле. Чувствую, как внутри закипают отчаяние и гнев: воспоминания о потере малыша и о том, как я едва не умерла, ураганом проносятся в голове.

Одно только упоминание о моем ребенке бьет как удар молнии, сотканный из чистого ужаса. Я не стану сегодня притворяться, что со мной всё в порядке.

Я не в порядке.

Встаю со стула, подхватив тарелку и ложку. Спешу убраться от всех подальше. Спиной чувствую, как Дэнни и мама провожают меня взглядом, пока я тяжело шагаю прочь. Последнее, что я успеваю увидеть, это Дэнни, потерявшего дар речи. Он отводит взгляд и смотрит вниз, на стол.

— Ари Наталия! Доешь ужин, — строго отчитывает меня мама; ее глаза расширяются, излучая властность.

Но я уже добралась до кухни и замерла перед раковиной. Я не поверну назад.

— Estoy cansada⁶, — говорю я ей, что устала, крепче сжимая ложку, прежде чем бросить её в раковину.

Я возвращаюсь в свою спальню, медленно открываю дверь, и чувствую, как тревога внутри нарастает всё сильнее.

Снимаю одежду, переодеваюсь в полностью черную пижаму — футболку с коротким рукавом и шорты. Слышу голоса Дэнни и мамы, но они приглушенные, и я не могу разобрать, о чем именно они говорят.

Всего семь вечера. У меня нет сил ничего делать. Я потеряла ребенка.

Что мне теперь делать? Просто жить дальше?

Как, чёрт возьми, вообще можно это пережить?

Хватаю с кровати боди для новорожденного, как делаю всегда, прежде чем натянуть на себя одеяло.

Крепко сжав ткань в кулаках, ложусь на бок, зарываюсь в подушку и смотрю на милые пинетки унисекс, которые подарил Кейн. Он всегда был рядом, хотя я не видела его с момента нападения. Лица Дэнни и Кейна, склонившиеся надо мной — последнее, что я помню перед тем, как против воли провалилась в темноту.

К чёрту Шейна. К чёрту Нору.

К чёрту всё.

Наконец дыхание выравнивается. Онемение тяжёлым якорем вытесняет тревогу, и я медленно проваливаюсь в сон, тягучий, как омут, моргая всё реже, пока подушка под щекой намокает от слёз.