Что-то будит меня посреди ночи, но я не понимаю что.

Я лежу на животе, уткнувшись лицом в подушку. Скольжу рукой по пустой половине кровати, и сердце падает куда-то вниз.

Его всё еще нет дома. Его нет дома... в моей постели, потому что я отдалилась от него. Потому что он, блядь, всё еще работает...

Я не отвечала на его звонки и сообщения.

Хотя он и не обрывает мне телефон. Дает о себе знать только в самое странное время, иногда поздно ночью или около трех часов утра, желая сладких снов.

Но он знает.

Знает, что я намеренно его игнорирую.

Знает, что что-то не так, потому что перестал пытаться со мной связаться. От него больше не было пропущенных, а ведь он должен вернуться с задания со дня на день, потому что через неделю военный бал, на который мы собирались пойти вместе.

Уже нет.

Я всё равно пойду, потому что там будут Вайолет с Зиком, и она умоляла меня пойти, так как это ее последняя ночь в городе перед возвращением в Техас.

Я жила своей привычной жизнью, не позволяя неопределенности в отношениях с Дэнни влиять на мое настроение и работу. Первым делом с утра, собираясь, звонила маме, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Выдерживала долгие смены с больными пациентами и вечно недовольным боссом. Поужинав, несколько часов играла в футбол, пока в наушниках орала музыка, доводя себя до изнеможения и седьмого пота. Даже под ледяным зимним ветром мне удавалось вымотаться и перегреться.

Как и следовало ожидать, Дэнни пропустил Рождество. Это должно было стать нашим первым Рождеством вместе. Мне так хотелось увидеть, как загорятся его глаза, когда он поймёт, что я купила ему новую винтовку, на которую он давно засматривался. После этого чувство неопределённости стало только сильнее.

За несколько дней до этого праздник я провела с мамой. Есть позоле¹⁰ на каждое Рождество было нашей семейной традицией. Она готовила его для нас с братом. Я помогала ей на кухне, пока мы слушали рождественскую музыку и обсуждали планы на Новый год. А завершили вечер моим свежеиспеченным домашним черничным пирогом с шариком мороженого.

Я не могла отделаться от чувства, что чего-то не хватает, и это лишало меня радости. Без Дэнни было трудно испытывать благодарность за еще один прожитый день. Его отсутствие оставляет дыру в моем сердце и тяжелый груз на плечах.

Неужели так будет и в следующие годы, пока он служит во флоте?

Праздники без него? Без единого звонка? Даже без сообщения?

Мы открыли наши банальные подарки, завёрнутые в рождественскую бумагу с Санта-Клаусами. Я подарила ей новые часы для отслеживания физической активности. В начале года она говорила, что хочет поддерживать себя в форме и ей не помешала бы дополнительная мотивация для её послеобеденных прогулок в парке.

А она связала мне плед.

И вот я снова здесь после очередной долгой смены в больнице. После работы я заехала к маме на ужин. На этот раз она приготовила зелёные спагетти с курицей. Она давно их не готовила, потому что это давалось ей тяжело. Это было одно из любимых блюд Пола. Но это также означает, что она начинает принимать тот факт, что его больше нет. Ещё один шаг вперёд.

Домой я поехала после того, как помогла маме прибраться.

Поужинав, я вымыла посуду, попрощалась с ней и отправилась к себе.

Даже погода сегодня другая.

Темно и льет дождь. Это навевает воспоминания о том вечере, когда Дэнни впервые привез меня к себе домой на наше первое свидание.

Телефон начинает звонить, заглушая радио. Теперь я слышу не только дворники; номер Дэнни высвечивается на дисплее в центре панели.

Передо мной два варианта; я нажимаю на красный.

Становится тихо, если не считать раскатов грома и безжалостного дождя, бьющего по стеклу. Ветер грозит раскачать машину. Проезжаю мимо густых деревьев, окружающих мой коттедж, мечтая поскорее добраться до постели и заснуть в слезах, как я делаю каждую ночь после откровения Кейна.

Теперь я сплю с «Глоком» под боком, который Дэнни купил и научил меня использовать. И всё равно просыпаюсь по несколько раз за ночь, потому что тревога не даёт мне покоя.

Несмотря на то что Шейн мёртв, а Нора сидит в тюрьме, я по-прежнему вскакиваю среди ночи, прижимая ладонь к несуществующему животу, пока образ Жнеца не выходит у меня из головы.

И вот... моя жизнь снова летит под откос. Я вытянула просто охренительно короткую спичку, потому что теперь я должна бояться ещё и людей, которые хотят причинить мне вред только ради того, чтобы добраться до Дэнни.

Не верится, что я об этом думаю, но Дэмиан, возможно, был прав.

К черту его и его раздутое эго. Пусть катится в ад за то, как он обошелся с Дэнни и его матерью.

Но этот ублюдок мог оказаться прав, и меня это бесит.

Эта жизнь тяжелая.

Военный мир уже сожрал вас, пережевал и выплюнул, не оставив практически ничего.

Он не для всех. Не для вас.

Эти слова ранили и оставили горький привкус... Неужели он прав?

Дэнни осталось служить еще несколько лет до отставки, и я не уверена, хватит ли мне сил поддерживать его и смотреть, как он бросает меня снова и снова.

Четко осознавая, что он может и не вернуться ко мне домой.

Когда Кейн чуть не поцеловал меня, обещая такие вещи, как семья, и говоря о возможности уйти из армии, это что-то во мне перевернуло. Заставило меня осознать, что я хочу этих вещей.

Я хочу всего этого и даже большего.

Но не с Кейном.

Я хочу всего этого с Дэнни Райдером.

Снаружи темнеет. Фиолетовые и синие отблески едва освещают небо, а дождь после недавней грозы всё громче барабанит по крыше и окнам.

И тогда я замечаю Дэнни на своей веранде. Он сидит на скамейке, которую сам построил для нас, опустив голову. Одетый во всё черное, он держит в руках букет цветов.

Тюльпаны.

Розовые тюльпаны свисают из его больших ладоней. Паркуясь рядом с его пикапом, я сглатываю ком в горле. Его предательство тяжелым грузом давит на душу, и я понятия не имею, что вырвется из моего рта, когда я выйду из машины.

Знаю лишь одно: я ни за что не должна была узнать это от Кейна. Я хотела прозрачности от Дэнни, и говорила ему об этом снова и снова. После Шейна я установила высокую планку и не собираюсь ни занижать ее, ни извиняться за это.

С тяжелым вздохом глушу «Бронко» брата, глядя на спидометр, и двигатель замолкает. Вдалеке гремит гром, капли дождя размывают лобовое стекло, и я уже ничего толком не вижу.

Руки дрожат, когда я вытаскиваю ключи из замка зажигания.

Я открываю дверцу машины. Дождь и не думает стихать, наоборот, он только усилился. Ледяные струи тут же обрушиваются на меня, едва я выхожу наружу. Кроссовки погружаются в лужи, мгновенно промокая насквозь, и вскоре я уже чувствую воду в носках. Глубоко вдохнув, я закрываю дверцу.

Волосы и форма намокают почти сразу, кожу покрывают мурашки.

Господи, как холодно.

Мысли и без того спутаны, а тут ещё Дэнни поднимается со скамейки на веранде и выходит под дождь мне навстречу.

Сердце болезненно сжимается. Потому что чем ближе он подходит, тем отчётливее я понимаю: стена, которую я так старательно возводила между нами, рассыпалась на осколки, которые уже невозможно собрать обратно. И, к сожалению, Дэнни неизбежно поранится о них. Нарушенные обеты перед Богом, потеря лучшего друга, потеря ребёнка. Всё это обрушилось на меня в один проклятый год. И только сейчас я позволяю всей этой боли наконец добраться до меня.

Мы стоим друг напротив друга под дождём. Наши тела обращены друг к другу, но взгляд мой прикован к земле. Я всё ещё не могу посмотреть на него. Потому что стоит мне поднять глаза, и я боюсь, что снова сдамся. Часть меня хочет и дальше делать вид, будто всё в порядке. Будто между нами нет трещин. Будто можно продолжать жить этой страстью, которая тянет нас друг к другу, и не думать ни о чём до самого рассвета.

Но я не стану.

— Ты игнорируешь мои звонки. — Дэнни первым нарушает ледяную тишину. Его лицо ничего не выражает, тон нечитаем, и я не могу понять, грустно ему, злится он или разочарован. — Ты в порядке? — Он подается вперед, делая шаг ко мне, но я молчу. — Давай зайдем в дом и поговорим. — Он протягивает руку, но я ее отталкиваю.

— Нет.

— Ари.

— Почему ты мне не сказал? — Вскидываю голову, сверля его взглядом сквозь хлещущий нас обоих дождь. Мои черные волосы развеваются на ветру, а его темно-русые намокли и растрепались.

Светло-голубые глаза темнеют, челюсть сжимается.

— Не сказал что? — Он делает еще один шаг, но это заставляет меня отступить, сохраняя дистанцию, чтобы я могла высказать всё необходимое, пока его магнетическое, греховное притяжение не лишило меня сил.

— Почему ты не сказал, что те самые люди, которые виновны в смерти моего брата, охотятся за тобой... за нами? — Он каменеет, хватка на букете становится жестче, костяшки белеют. — Почему они охотятся за тобой, Дэнни? Я знаю, у тебя никогда раньше не было серьезных отношений, но о таком свою девушку определенно стоит предупреждать.

С челки капает дождь. Дэнни трет бороду, отводя взгляд.

— Кто тебе рассказал?

— Это не имеет значения.

— Ты права. И зачем я спрашиваю? Я и так знаю, кто это был, — с гримасой признает он низким голосом.

— Неважно. Я говорила тебе снова и снова. Больше никаких тайн, но ты так и не смог этого сделать.

— Ари, это немного лицемерно с твоей стороны, не находишь?

Я замираю. С недоумением щурюсь в ответ на его обвинение.

— Никаких больше секретов? Но сама ты до сих пор не рассказала мне о визите Кейна.

Сердце падает. Я уже успела забыть об этом, потому что ничего не произошло. Кейн всегда навещал меня и держал слово, данное моему брату. Да, его визит посреди ночи был чем-то необычным, но он всё равно оставался рядом с тех пор, как погиб Пол, хотя я никогда не уделяла ему особого внимания. Я ценила его усилия, но не более того. Раньше я даже не вела с ним личных разговоров. Слишком была занята своим горем и учёбой.

Вдалеке бьет молния, освещая лицо Дэнни белой вспышкой, словно фонариком.

— Я не рассказала, потому что не хотела создавать между вами ненужный раскол. — Защищаясь, взмахиваю рукой. — Вы вместе работаете, вы друзья, в одной команде, и я не собираюсь подливать масла в огонь, который вообще не нужно разжигать. Это глупо, бессмысленно и невинно.

Он щурится сквозь дождь. Его одежда намокла насквозь, обрисовывая каждый мускул под черной футболкой.

Он вздыхает.

— Я ничего не сказал, чтобы защитить тебя. Тебе не нужно волноваться из-за того дерьма, с которым связана моя работа. Пока ничего не случилось. Мы с командой занимаемся этим, и если это значит, что ты можешь сосредоточиться на восстановлении, не переживая о том, о чем тебе не следует, тогда я буду гребаным злодеем в твоей истории.

— Серьезно? — пищу я; медицинский костюм теперь кажется тяжелым. Это справедливо, но в то же время — нечестно.

Глаза щиплет, веки тяжелеют от боли. Отвожу взгляд от его красивого лица, чтобы набраться смелости и сказать то, что должна.

— Я больше тебе не доверяю, — произношу я надломленным голосом. Слова почти срываются шёпотом, но я знаю, что он меня услышал. — Твой отец был прав. Я только тяну тебя назад.

— Он ни в чём не прав, Ари. Он нарцисс.

— Но... твоя работа... Это постоянное чувство, что Смерть окружает нас, что она мертвой хваткой вцепилась в меня, а ее зловещая тьма напоминает, как сильно она изувечила мою душу. Это раз за разом отдается эхом в глубине моего сознания. Я больше так не могу, Дэнни. — Судорожно глотаю воздух, чувствуя, что задыхаюсь. Мой голос повышается от отчаяния. — Ты мне не подходишь. Мне... мне нужно побыть одной. Нам нужно отдохнуть друг от друга, — говорю твердо. — Ты для меня — яд.

Он перестает дышать, и я тоже, когда эти слова срываются с моих губ.

Правда ли я так думаю? Действительно ли я это имею в виду?

Дэнни бледнеет, словно я только что пустила стрелу прямо ему в сердце. Его лицо вытягивается, челюсть каменеет, и он выпрямляет спину. Делает шаг назад, слегка отворачивается и потирает подбородок.

— Тебя всё равно вечно нет рядом. Я всегда одна. — Кажется, я должна высказать ему всё это. Во-первых, это, блядь, правда. А во-вторых, может, на этот раз у меня получится заставить его возненавидеть меня. Может, это поможет ему осознать, что я всегда была для него лишь обузой, как он сам когда-то говорил.

— Я не позволю тебе уйти от меня, Ари. Тогда сжалься и пусти мне пулю в лоб. Потому что я лучше умру, чем буду жить в мире, где твоя душа принадлежит кому-то другому, а не мне.

Меня захлёстывает ярость. Я бросаюсь к нему и толкаю в плечо. Он даже не вздрагивает.

— Просто уходи! Пожалуйста, уходи! — Угрожающе указываю на его пикап. — Уходи, как и всегда. Убирайся сейчас же! Пока я не наговорила лишнего, — кричу я.

Дождь хлещет всё сильнее, потоки воды барабанят по нашей коже.

Он поднимает на меня взгляд и хмурится. Ему больно от слов, слетающих с моих губ.

— Нет. Просто скажи это, Ари. Хватит, блядь, всё время бояться. Перестань быть такой чертовски слабой.

Вот теперь я впервые зашла слишком далеко, и часть меня об этом жалеет. Может, я несправедлива... или, может, просто достигла своего предела из-за лжи и всех тех ужасов, что пережила в этом году.

Его слова жалят, а ком в горле становится всё больше. От ярости тело дрожит, меня бросает в жар, и слова вырываются изо рта огнем, словно я дракон.

— Прекрасно, Мрачный Жнец, — выплевываю я. — Твой позывной подходит тебе идеально, потому что вокруг тебя столько смертей. Все вокруг тебя умирают! Я не стану частью э-этого... — запинаюсь я. —...этого проклятия, которое тебя окружает.

Челюсть Дэнни сжимается еще сильнее, и я не могу понять, шокирован ли он той моей стороной, которая только что вырвалась наружу, или ему больно, потому что мои слова достигли цели, но мне плевать. Впервые мне плевать, причинит ли моя ярость кому-то боль. Я хочу, чтобы он почувствовал то же, что и я. Хочу, чтобы он злился на меня. Хочу, чтобы ему было так же больно.

— Вокруг тебя умирают все. И я чуть не умерла. Наш малыш умер. — Делаю паузу и накрываю ладонью низ живота, где когда-то носила нашего ребенка. Глубоко вдыхаю и продолжаю: — Дэймон. — Я не собиралась приплетать сюда заложника, но мысли продолжают выливаться в ранящие слова. — Мой собственный брат погиб рядом с тобой.

Тогда он напрягается и смотрит на меня с таким испепеляющим выражением, что по спине пробегает холод. Я почти готова отступить, взять свои слова назад, но кипящий гнев мне не позволяет.

— Я тоже потерял своего ребенка! — Он бьет себя в грудь. — Я не стану отцом. Я не успел узнать его или понять, как бы он выглядел. Были бы у него твои карие или мои голубые глаза. Были бы у него твои черные волосы. — Его лицо искажает боль, а голос ревет от боли. — Я знаю, что в ту ночь наговорил тебе ужасных вещей. И это будет пожирать меня изнутри до конца моих дней. — Он цедит слова, надвигаясь на меня громкими и полными негодования шагами. — Ты реально винишь меня во всем? Не смей вести себя так, будто я, в конце концов, не человек. Я тоже горевал, но я справляюсь со своим дерьмом иначе, Ари. Там, со своей командой, я делаю всё возможное, чтобы спасти тех, кого могу. Ты не понимаешь, о чем говоришь. Понятия не имеешь, каково это — смотреть, как тело сгорает заживо. — Каждое слово бьет меня словно молния, заряженная обидой.

— Когда я сказала, что беременна нашим ребенком, ты даже смотреть на меня не мог, Дэнни. — Шмыгаю носом, голос становится высоким и сбивчивым, пока воспоминания о моем признании в его пикапе накрывают ураганом разочарования. — Ты меня растоптал. Ты разбил мне сердце. Ты разбивал мне сердце снова и снова весь этот год.

— Да… разбивал. Потому что всю свою жизнь я был человеком, который не чувствовал почти ничего, если только не был пьян. — Он проводит рукой по мокрым волосам. — Я действительно отреагировал тогда как полный мудак. И буду до конца своих дней вымаливать у тебя прощение. Моему поступку нет оправдания, но есть причина, по которой я не хотел детей.

— И что же это за причина? — вскидываю руки в потрясении, а затем скрещиваю их на груди.

— Ты хоть представляешь, каково это — вытаскивать с детской площадки расчленённых взрывом детей? — Он вскидывает брови, словно бросая мне вызов ответить. Я вздрагиваю, уже жалея о своих словах. — Каково это, когда ребёнок истекает кровью у тебя на руках, а его родители умоляют его спасти, хотя ты, чёрт возьми, прекрасно понимаешь, что уже слишком поздно? — Снова дергаюсь от его крика. — Дети, Ари! Малыши! Мертвые. Из-за того уровня зла, на который способны эти ублюдки, причем с улыбкой на лицах! Пол сильно повлиял на мою жизнь, и ты это знаешь. Из-за этого я весь год пил до беспамятства. — Он почти рычит эти слова, глядя на меня холодными, отстранёнными глазами. Голос становится ещё ниже и жёстче. И мне всё сильнее хочется отступить и прекратить этот разговор.

Но я не могу остановиться. Слова извергаются изо рта, словно обжигающая лава, готовая поглотить и сжечь всё на своем пути.

— Всё это произошло из-за тебя. Я отдала тебе всю себя. Всё. Ты полностью уничтожил все моральные принципы, которыми я так дорожила. Если бы ты не развязал войну с Шейном в ту ночь в «El Devine», возможно, он бы не попытался меня убить. Возможно, наш малыш был бы сейчас с нами. О Норе я вообще молчу.

— Значит, мне нужно было просто позволить этому трусу издеваться над тобой?

— А почему ты этого не сделал? Из-за обещания Полу? О котором ты отказался мне рассказывать?

— Нет, Ари, к черту обещание. Всё гораздо сложнее. Я всегда буду защищать тебя. Присматривать за тобой и твоей мамой, потому что ты для меня — всё.

— Я могла бы защитить себя сама. Мне не нужна твоя защита. Я ее не хочу. — Голос срывается на визг, и я кричу еще громче: — Черт возьми, Дэнни! Если бы не ты, у меня бы не было этих шрамов. Теперь ты доволен? Счастлив, что на моем теле теперь такие же шрамы, как у тебя? — Меня трясет, я плачу, а Дэнни остаётся стоять на месте, словно я только что вырвала у него сердце. Он слушает меня, и его грудь тяжело вздымается и опускается от шумного, разъяренного дыхания, или, может, от боли?

Так или иначе, я не могу остановиться.

— Хочешь сломать меня? Знаешь что — я уже сломлена. Миссия выполнена! Хочешь услышать, как я кричу? Что ж, я кричу, и не знаю, остановлюсь ли когда-нибудь. — Я захлёбываюсь рыданиями, дыхание срывается. — Мне вообще не стоило думать, что у нас может что-то получиться. Я влюбилась в тебя так сильно… Ты завладел моим сердцем с первого же дня. И всё же ты не можешь произнести те слова, которые я сама чувствую к тебе с того самого момента, как ты впервые меня поцеловал. Ты не можешь сказать эти три слова, правда? Ты вообще способен испытывать чувства?

Я смотрю на него прищурившись, пока он наблюдает, как я разваливаюсь на части. Сердце колотится так сильно, что отдаётся во всём теле. Каждая жилка будто кипит от опустошения.

— Я всегда знала, что у нашей истории не может быть счастливого конца. — Слова вырываются из меня, пропитанные болью и горечью. Я обижена на него. И уже не могу остановиться. Всё это льётся наружу, как вода из прорванной плотины, сметая всё на своём пути. — Что ж, я могу их произнести. — Капли дождя стекают по моей щеке. Я толкаю его, ударяя ладонями в широкую грудь. Но он, конечно, даже не сдвигается с места. И сквозь солёные слёзы я кричу: — Я. Люблю. Тебя.

Он смотрит прямо на меня. Ноздри раздуваются от тяжёлого дыхания. Но потом что-то в нём меняется. Словно напряжение, которое он всё это время удерживал внутри себя, наконец сдвигается с места и начинает отпускать.

— Я люблю тебя, — повторяю, беспомощно пожимая плечами. Произнести эти слова для меня легче лёгкого. Потому что это правда. — Я люблю тебя! — снова кричу. — Я люблю тебя всё время, Дэнни. Люблю с того самого дня, как мы встретились. Люблю, даже когда не должна. Я волнуюсь за тебя, потому что люблю. Каждый раз, когда ты выходишь за дверь, я боюсь, что ты ко мне не вернешься. Я думаю обо всем этом, потому что люблю тебя. Я люблю тебя всего... абсолютно всё. Все те твои стороны, которые ты считаешь темными? Все те части, которые считаешь недостойными? Я считаю их прекрасными... потому что люблю тебя. — В моем голосе звучит кристальная честность; я умоляю его понять, почему больше не могу всё это выносить.

Любить его — больно.

— Но это так больно, — всхлипываю я, переводя взгляд с букета на него. Слёзы застилают глаза. — Мне больно любить тебя, Дэнни, и… Рыдание обрывает фразу. Я качаю головой и закусываю губу так сильно, что она начинает пульсировать. — Не думаю, что такая жизнь для меня.

Смотрю на него, ожидая хоть какого-то ответа, или, может быть, тех трех заветных слов.

Конечно же, он не может произнести их в ответ.

Чего я ожидала?

— Если у нас снова будет семья, что мне прикажешь делать? Обречь их на ту же жизнь, что и у меня? На одинокие ночи и утра? На пропущенные дни рождения, праздники и все важные моменты? Первое слово, первые шаги…

Он не отвечает. Просто смотрит на меня, снова отгораживаясь той стеной, за которой прятался в начале нашего знакомства. Снова становится непредсказуемым, и мне это совсем не нравится.

Я качаю головой.

— Нет, Дэнни. Если я когда-нибудь захочу семью, я не позволю этому случиться.

— Это нечестно, Ари.

Он смотрит на меня, но молчит. Потом снова отводит взгляд и проводит рукой по мокрым волосам.

— Скажи мне, Дэнни, кто ты, чёрт возьми, такой?

И я снова полностью завладеваю его вниманием.

Он смотрит на меня; его челюсть смыкается за мгновение до того, как он нервно усмехается. Приоткрывает рот, словно я сказала что-то забавное. Трет бороду, дьявольски ухмыляясь.

— Да скажи же мне, чёрт возьми! Я видела, как у тебя почернели глаза. Каждую ночь мне снится твоя татуировка. Именно она. Чертов Жнец преследует меня во снах с того самого дня, как я едва не умерла. Так скажи мне, кто ты, мать твою, такой?

Он качает головой.

— Что ты хочешь от меня услышать? Ты и сама уже знаешь ответ на свой вопрос.

— Скажи мне, чёрт возьми.

— Ты ведь видишь его во сне, да? Он разговаривает с тобой, не так ли?

Мои плечи бессильно опускаются, а глаза расширяются потому что кажется, будто он читает мои мысли.

— Ты знаешь ответ. Ты уже поняла, насколько жестокой и реальной может быть жизнь, верно? Поэтому и просыпаешься по ночам с криком?

Дэнни прав, но я не хочу этого признавать. Даже звучит нелепо. Когда я засыпаю, он говорит со мной. Снова и снова шепчет одни и те же слова:

Время никого не ждет.

— Хочешь знать? Всё просто, — говорит Дэнни. — Он преследует и меня тоже. И началось это после смерти твоего брата.

Он отводит взгляд, смотрит в небо и тяжело вздыхает. От тепла его тела в холодном воздухе вырывается белый пар. Становится ещё холоднее.

— О-объясни, — требую я, стуча зубами.

— Тут особо нечего объяснять. Я вижу его только на миссиях или в командировках. Он всегда там, как чертова тень. Разговаривает со мной.

Блядь, звучит так странно и безумно. В этом не должно быть никакого смысла... но он есть.

— Когда ты умерла, я осмелился заговорить с ним, умоляя не забирать тебя. Я не знаю как, но он позволил мне спасти тебя. Он вернул мне твою душу.

Дэнни не сводит с меня глаз, будто заглядывает прямо в душу, ожидая от меня хоть какой-то реакции, но всё, что я могу сделать, — это сглотнуть; слезы продолжают течь по щекам, смешиваясь с ледяным дождём. В этот момент налетает особенно сильный порыв ветра.

Волосы разлетаются во все стороны, следом вспыхивает молния. На этот раз совсем близко. И когда почти сразу за ней раскалывает небо оглушительный удар грома, я вздрагиваю всем телом, будто этот разряд ударил прямо в меня.

Всё сходится. Смерть завладела его телом. Сны. Кошмары со Жнецом. Всё это время Смерть была рядом, пытаясь оставить мне подсказки. Она тень, преследующая живых. Преследующая нас с Дэнни.

Преследующая всех, просто выжидающая момент, чтобы нас забрать.

Но всё это заставляет меня осознать лишь одно. Я должна была умереть. Я могла умереть, и тогда всей этой боли удалось бы избежать.

Дэнни лишил меня шанса быть с моим ребёнком и братом.

— Я могла бы быть с нашим сыном. Могла бы быть с Полом. Почему?! Почему ты не позволил мне умереть?

— Потому что, Ари... — Он делает шаг навстречу, и я позволяю ему подойти. Так близко, что чувствую тепло его тела, пока он продолжает сжимать тюльпаны.

Дэнни наклоняется так, что оказывается прямо перед моим лицом.

— Мне нужно было спасти тебя... как ты спасла меня.

В его глазах мелькает какая-то эмоция, и я клянусь, они блестят от слез.

— Ты спасла меня, Ари, разве ты не понимаешь? — Он мягко берет меня за руку, сжимая ее своей мозолистой ладонью. — Я не просто так называю тебя своим ангелом.

— Ты не можешь спасти всех, Дэнни. — Вырываю руку. — Тебе следовало меня отпустить.

— А как же твоя мать, Ари?! — Он повышает голос. — Ты правда хотела, чтобы она пережила потерю обоих своих детей? — Он засовывает букет за пояс джинсов и резко обхватывает моё лицо ладонями. — А как же я?

Я качаю головой, шмыгая носом.

— Я могла бы быть с нашим сыном. Могла бы быть с братом, — повторяю. Неужели я настолько потеряна? Разве это так ужасно — хотеть последовать за своим ребенком в загробную жизнь?

Он отпускает мое лицо, издавая саркастический смешок, и улыбается. Черты его лица ожесточаются, однако он не отступает.

Его улыбка выглядит зловещей. Почти пугающей. Затем он снова смотрит мне прямо в глаза, и его взгляд пронзает меня, словно нож.

— И кто из нас теперь эгоист?

Я бью его по лицу. Сильно. Даже не задумываясь. Когда он произносит эти слова, во мне поднимается непривычная эмоция, и на этот раз я не пытаюсь ее подавить.

Он опускает взгляд. На его лице нет никаких эмоций, словно моя вспышка его совсем не задела

Мысленно я уже прошу прощения. Делаю шаг к нему, но останавливаю себя прежде, чем успеваю коснуться ладонью его щеки, хотя именно этого мне хочется больше всего. Рука бессильно опускается обратно. Не могу поверить, что только что это сделала. Я не хотела.

— Прости.

— Мне не нужны твои извинения. Мне нужно, чтобы ты осознала: я никогда тебя не отпущу. Ты моя, Ари.

Он снова обхватывает моё лицо своими большими, грубыми ладонями и целует меня. Его брови сходятся на переносице, глаза крепко закрываются. Поцелуй становится всё глубже и настойчивее, но не от похоти... я чувствую любовь.

Затем он прекращает поцелуй, едва отстранившись.

— Кейн, может, и уйдет ради тебя со службы, но... я бы умер за тебя, — выдыхает он мне в губы. Вздыхает и отстраняется, пожимая плечами; разминает спину, и я слышу хруст его костей.

У меня вырывается слеза.

Клянусь, даже если он ещё не сказал мне этих трёх слов... ощущение, будто только что сказал.

Я в тупике. Я люблю их обоих, но совершенно по-разному.

— Мне кажется, я не умею жить ради самой себя, — шепчу я, и губы дрожат, пока наружу вырывается это мрачное признание. У меня такое чувство, будто я теряю всё... даже саму себя. Но я не хочу терять его.

— Тебе нужно быть сильной, Ари. Будь сильной ради себя. Не ради меня, не ради матери. Даже не ради Пола, а ради себя самой. Прими свои раны. Прими каждый свой шрам, потому что они не определяют тебя так, как ты думаешь. Это лишь значит, что тебя не так-то легко убить. Что ты не сдаешься без боя. Ты сильнее, чем думаешь. Твои крылья могут быть помяты, Ангелок, но они не сломаны. Ты сильнее своих шрамов. Потому что со временем они поблекнут, а твоя душа останется.

Закрываю глаза, не желая больше смотреть на него... слишком больно. Всё болит. Постоянно.

Затем он разжимает мои ладони. Опускаю взгляд и вижу, что он вложил мне в руки букет тюльпанов, покрытый каплями дождя. Затем он лезет в другой карман, достает запечатанный маленький черный конверт и бросает мне в другую руку.

— С Рождеством, ангел.

Заставляет меня сжать конверт в кулаке и отходит прочь.

Внезапно у него звонит телефон, и я беззвучно плачу горькими слезами.

Он напряженно смотрит на экран.

Это та часть, которую я ненавижу. Не может быть, чтобы ему снова звонили с работы в такое время. Он только что вернулся… ни за что. Он не может оставить меня сейчас. Это важно.

Он отходит еще дальше. Между нами повисает тяжёлое, долгое, мучительное молчание, не позволяющее никому из нас заговорить.

— Значит, этого ты и хочешь? Чтобы я исчез? — Он повторяет мои собственные слова, выплёвывая их с яростью и горечью.

— Я…

Но он не даёт мне договорить.

— Я тебе не подхожу?

— Я...

— Я для тебя яд? — кричит он; на шее вздуваются вены, а меня охватывает отчаяние. Я не видела его таким расстроенным с той ночи, когда он во всем признался.

— Дэнни, стой... — пытаюсь его перебить, но без толку. На этот раз остановить то, что должно случиться, невозможно.

— Нам нужно отдохнуть друг от друга? — рычит он.

— Я не знаю! — в отчаянии кричу я. Смотрю ему в глаза, мой собственный взгляд лихорадочно мечется в поисках милосердия и терпения. Мне нужно, чтобы он меня подождал, но... я не могу этого сказать. Не думаю, что это изменит то, что чувствую я, или то, что чувствует он.

Он побежденно кивает... и клянусь, впервые, взглянув в его голубые глаза, я понимаю... Это он сломлен, и я боюсь, что Ноэль была права. Кажется, я только что безвозвратно уничтожила Дэнни.

— Тогда я приму решение за тебя. Я ухожу. — Он проводит рукой по щетине, смотрит на меня, а затем переводит взгляд на свой пикап. — Прощай, Ари.

Такое чувство, будто по груди ударили разрядом из дефибриллятора.

Дерьмо.

Никогда бы не подумала, что слово «прощай» может ранить меня с такой сокрушительной силой. Такое прощание жалит куда сильнее.

Такое чувство, будто я взяла всё, что мы строили эти несколько месяцев, с момента нашего знакомства, наш путь совместного исцеления, его рост... и просто стерла в порошок. Разбила вдребезги, словно стекло, разлетевшееся на полу на триллион осколков, не подлежащих восстановлению.

Впервые он сказал мне «прощай». Всегда было «до скорой встречи», но на этот раз он не произнес этих слов.

— Ты ведь имел в виду «до скорой встречи», да, Дэнни? — хриплю, и, кажется, я вот-вот рухну на землю.

— Мне пора. — Он смотрит на меня, сцепив челюсти.

В этот раз он действительно прощается, и я полна сожалений.

Он идет к своему пикапу, но с каждым его шагом я ломаюсь всё сильнее, приходя к прозрению.

— Скажи это! — кричу я ему. Голос сочится печалью; я умоляю его так, словно умру, если он не произнесет нужных слов. Я иду за ним, спотыкаюсь о камень, но удерживаю равновесие, не падая в залитый дождём газон. Мои руки взлетают вперёд, и я вижу своё отражение в луже — мокрые волосы падают на лицо.

Но он молчит.

— Пожалуйста, скажи это! Скажи «до скорой встречи», прошу тебя. — Из его рта не вылетает больше ни слова, и я понимаю, что зашла слишком далеко со своей правдой.

Я останавливаюсь, когда он садится в пикап и заводит мотор. Грудь тяжело вздымается от отчаяния, я рыдаю на ледяном ветру. Смотрю на него сквозь капли дождя, застилающие глаза.

Дэнни действительно уезжает.

Его двигатель ревёт, когда он медленно выезжает с моей подъездной дорожки.

Он уже на полпути, а я понятия не имею, что только что натворила. Я переполнена раскаянием. Смотрю на дождливое небо и часто моргаю.

Бросаюсь к дороге в холодную, ледяную ночь. Света больше нет. Меньше чем за минуту добегаю до проезжей части, безудержно рыдая с каждым отчаянным шагом.

— Дэнни! — Топаю ногой по асфальту и ору так громко, как только могу, словно он способен меня услышать, но он уже свернул за угол на главную дорогу.

Он уехал. Он правда уехал.

— Дэнни... — прерывисто шепчу. Я вижу пар от своего дыхания в воздухе. Ступни горят, кожу щиплет мороз. Брови сходятся на переносице. Одиночество накрывает с головой, и единственное место, где можно было бы всё исправить, осталось в прошлом.

Тянусь к конверту, разрываю его и, прикусив губу, качаю головой. Пальцы дрожат, пока пытаюсь укрыть содержимое от дождя.

Это рисунок...

Фотография, где мы с Полом еще дети. Та самая, которую я нашла разорванной в клочья в Ираке, когда кто-то вломился в мою комнату и уничтожил мои вещи.

Дэнни нарисовал снимок от руки, карандашом воссоздав воспоминание о моей любимой фотографии. Каждая деталь проработана до мелочей.

Что я наделала?