Ворота моего участка открываются. Я так крепко сжимаю руль, что ладонь защемляет о кожу, и она ноет от трения.

Не хотел уходить от нее, но, разумеется, пришлось ответить на звонок адмирала по поводу текущей миссии.

Пусть лучше и дальше считает меня злодеем, лишь бы оставалась в безопасности. Я не стану посвящать ее в те жуткие подробности, из которых в последнее время состоит моя жизнь. Все это началось, когда я вернулся к работе после отпуска.

Как будто я живу двумя совершенно разными жизнями.

Я пытался скрыть это от Ари. На то была веская причина. Ей не нужно об этом беспокоиться, но, увы, Кейн не может держать свой чертов рот на замке.

Он постоянно переходит границы, а я был очень, очень терпелив.

Ари сделала меня более терпеливым и всепрощающим.

Но это?

Я не видел необходимости устраивать сцену и выяснять отношения, потому что знал: стоит только начать, и ничем хорошим всё не закончится. Сейчас перед нами стоят куда более серьёзные задачи. Но, возможно, придётся показать, что бывает с теми, кто переходит мне дорогу, когда дело касается моей девушки.

Ворота закрываются за пикапом, и я ослабляю хватку на руле.

Слова Ари вонзились в меня глубоко и безжалостно.

Ночь, которая должна была закончиться тем, что она стоит нагнувшись, а мой член глубоко внутри неё, и она снова и снова выкрикивает моё имя, — пошла прахом.

Я хотел за одну ночь трахнуть её рот, киску и задницу — всё сразу.

Но вместо этого всё закончилось тем, что мы… отдалились друг от друга и легли спать в разные постели.

Паркую пикап у дома и достаю сигареты. Дождь перестал лить, и чувствую, как прошлый я снова даёт о себе знать. Любимый яд ждёт на кухонной полке и будто зовёт по имени.

Поднимаюсь на крыльцо и тянусь к пачке в кармане. Большой палец дважды чиркает по зажигалке, прежде чем вспыхивает огонёк, и затягиваюсь сигаретой.

Вкус обжигает язык, и я смотрю на звезды.

Она любит меня. Она сказала это. Она, блядь, сказала это.

Но вместо того чтобы оттолкнуть ее после признания, как я сделал бы пару месяцев назад, мне захотелось отнести ее в дом и целовать до тех пор, пока ее мир не сузится только до меня. Трахать ее снова и снова в разных позах, на ее кровати, запутавшись в простынях до самого рассвета.

Выдыхаю дым и смотрю, как на кончике сигареты потрескивает яркий красно-оранжевый огонек.

Она хотела, чтобы я ушёл? Считает меня ядом?

Любовь ко мне причиняет боль?

Меня ранили ножом, резали, избивали, подрывали, но её слова оказались хуже этого всего вместе взятого.

Блядь.

Это было жестоко, но часть меня ее понимает.

После всего, через что ей пришлось пройти, это несправедливо по отношению к ней.

Кажется, всё кончено.

Она сказала, что всё кончено.

Но даже если я ей не нужен, я всё равно принадлежу ей.

Она забрала себе мою душу, и уже неважно, смогу ли когда-нибудь снова её поцеловать или обнять.

Я никогда не полюблю другую женщину, потому что она завладела мной… чёрт возьми, полностью.

Знакомая тьма, которую я научился отгонять, жестоко скручивается в груди, снова царапая мой рассудок, и я ломаюсь.

Бросаю сигарету на пол, тушу подошвой ботинка, затем отпираю дверь и распахиваю её. Резко, почти яростно, и меня встречает тишина.

В доме темно, тихо и жутко.

Я вырос среди тишины и бессердечных родителей. От рождения до самой взрослой жизни. Благодаря им привык к одиночеству и безмолвию, научился существовать в них… до смерти Пола.

До Ари.

После этого остался только шум, который мне хочется заглушать виски.

Я давно не спал дома один. Каждую ночь был с ней, обнимал, упивался ее запахом в ее постели.

Но сейчас я один в своем доме, как и раньше. Как прежний я. До того, как наши пути с Ари пересеклись, и мне это не нравится.

Иду на кухню, даже не утруждая себя тем, чтобы включить свет.

Мне не нужен проводник к месту, которое я знаю слишком хорошо. К месту, которое когда-то было моим любимым убежищем.

Небрежно бросаю ключи на столешницу и хватаю с бара бутылку «Джек Дэниэлс». Кручу ее в руке, пока не читаю надпись «Теннесси Виски». Долго смотрю на нее, погружаясь в свои мысли. Кажется, я стою у бара целую вечность.

Спорю сам с собой.

Всего один глоток. Один стакан, чтобы снять напряжение, злость, боль.

Откручиваю крышку, но на этот раз делаю пару глотков прямо из горла, не заморачиваясь со стаканом. Знакомый мягкий, обжигающий янтарный алкоголь принимает меня обратно с распростертыми объятиями. Я тяжело вздыхаю и облизываю губы, проглотив приличную порцию.

Снова и снова сжимаю челюсти, глядя на бутылку.

Я вернулся домой всего на несколько дней, и собираюсь провести их вот так?

Блядь.

Со стуком опускаю бутылку обратно на столешницу и долго и напряженно думаю, прежде чем сделать следующий шаг.

Возникает искушение поехать обратно к Ари, перекинуть через колено и пороть, пока ее задница не покраснеет и не начнет гореть.

Я хочу наказать ее за такие бредовые мысли — будто уйти от меня действительно возможно.

Ее душа принадлежит мне навечно.

Меня это забавляет почти настолько, чтобы выдавить улыбку.

Я уже начал пить — дерьмо.

Теперь за руль нельзя, но мне к тому же нужно побыть одному, хоть я и предпочел бы оказаться где угодно, только не здесь.

Я проведу эту ночь с единственной вещью, на которую всегда могу рассчитывать — она заставляет меня забыть то, что я не хочу помнить.

Виски.

Так какого чёрта нет? Если она решила уйти, одна ночь, чтобы притупить боль, уже ничего не изменит.

Я поднимаюсь наверх в спальню, стягиваю промокшую насквозь футболку и штаны, выдергиваю ремень и быстро скидываю ботинки.

Переодеваюсь в спортивную одежду, натягиваю тёмно-синюю футболку и шорты и направляюсь в подвал. Но прежде забираю бутылку, оставленную на кухонной стойке.

Тем временем пытаюсь не позволить демонам вернуться ко мне в полной мере.

Я буду тренироваться, пока тело не начнёт умолять остановиться, а потом… заставлю себя продолжать.

Буду пить, пока не останется ничего, кроме спокойствия.

Забуду, что сегодня жизнь сорвалась в эту бездонную яму… хотя бы на одну ночь.

* * *

Отжимание за отжиманием. Приседание за приседанием. Жимы лежа снова и снова.

Прошло три гребаных часа, а я не могу остановиться.

Тяжело дышу с каждым повторением. Сердце колотится о грудную клетку, пока я выталкиваю свое тело за немыслимые пределы.

Ночь давно перевалила за середину. Уже около трёх утра, а я всё продолжаю изматывать себя тренировкой, пытаясь вытеснить из головы мысли об Ари… о нашем ребёнке… о смерти Пола.

Пот ручьями стекает по телу, насквозь пропитывая одежду, но остановиться всё равно не могу.

До сих пор пытаюсь осмыслить всё, в чём призналась Ари. Это больно… больнее, чем я мог представить. Она гораздо сильнее, чем сама о себе думает. Я знаю её достаточно хорошо, чтобы понимать: она справится. Даже если отгородится от меня, мой Ангелок всё равно найдёт в себе силы не сломаться. Но эгоистичная часть меня хочет поддерживать ее на каждом шагу.

Пока я избегаю делать еще один глоток «Джека». Вместо этого с головой ушел в тренировку; на всю громкость гремят «Avenged Sevenfold» и «System of a Down», и музыка орёт так, что зеркала на стенах дрожат от вибрации.

В моем зале есть почти всё то же самое, что и в обычном. Беговая дорожка и куча железа.

После последнего повторения в становой тяге я бросаю штангу, побив свой личный рекорд, и глухо рычу, выложившись на максимум.

Огромные блины по краям грифа врезаются в пол, подпрыгивая, и металл дико резонирует.

Почти каждая вена на моих руках ярко вздувается. Сжимаю и разжимаю кулаки, понимая, что добавил им еще больше мозолей.

Что бы я ни делал, как бы ни пытался забыть нашу ссору...

Ари всё еще в моей голове, вместе с ее сладким запахом.

Закрываю глаза, пытаясь отдышаться.

Но всё равно вижу ее.

В сознании мерцает ее улыбка. Та самая улыбка, которую она подарила мне, когда я устроил ей сюрприз на день рождения. Она ослепляет меня. Затем я вижу ее широко распахнутые карие глаза, смотрящие на меня снизу вверх, и слезы, катящиеся по щекам, когда мой член был у нее глубоко в горле. Кровь приливает к паху, когда вспоминаю, как прижимал ее к стене больничной палаты, как ее красивые сиськи подпрыгивали каждый раз, когда я вбивался в нее.

Ее твердые соски сейчас должны быть в моем рту.

Да пошло оно всё.

Хватаю бутылку виски и делаю еще один глоток, быстро проглатывая его, как воду.

Она должна быть в моих объятиях прямо сейчас, медленно и умиротворенно дыша во сне.

И если кошмар снова разбудит её среди ночи, я должен быть рядом. Должен успокоить её, заверить, что всё хорошо.

Что мы справимся.

Мне казалось, я поступаю правильно, скрывая от неё награду, объявленную за мою голову.

И всё же не жалею, что ничего не рассказал. В своём решении я по-прежнему уверен.

Но она права. Зло не остановится.

Она потеряла Пола и нашего сына за один год. Я не хочу, чтобы она представляла меня в гробу ко всему прочему.

Что-то сжимает сердце, и потребность проверить Ари поглощает меня целиком. Тяжело дыша, с потными ладонями, я проверяю камеры на телефоне, чтобы убедиться, что она в безопасности и с ней всё хорошо.

После нескольких переключений нахожу своего Ангелочка. Лица не видно, но Ари свернулась под одеялом в своей комнате. На прикроватной тумбочке стоят тюльпаны, которые я ей оставил.

Я знал, что Кейн остался, когда приказал всем покинуть больницу. Он сказал мне, что ему нужно отлить, и я велел ему поторопиться, но этот мудак солгал.

Наша дружба закончилась в тот день, когда он впервые перешел границу. Когда впервые обвинил меня в смерти Пола в Ираке. А прямо перед этим позвал Ари на свидание.

Всё закончилось еще тогда... и мне вообще ни черта не жаль.

Тот факт, что он думает, будто Ари когда-нибудь окажется под ним, вызывает у меня смех.

Только через мой труп.

Никто и никогда не прикоснется к ней так, как я.

Я заехал к ее маме рано утром, пока Ари была на работе. Хотел, чтобы она и ее мать провели немного времени без меня, поэтому дожидался ее у нее дома, после того как принял душ и съездил в магазин за ее любимыми цветами. Я ждал, пока они ужинали.

У меня состоялся долгий личный разговор с миссис Альварес. Мы говорили о Поле, и я спросил, какой Ари была в детстве. Миссис Альварес рассказала, что она всегда была умной, заботливой и щедрой. Никогда не думала только о себе. Ни капли эгоизма. Никакого предательства.

Но теперь эта девушка не хочет иметь ничего общего ни со мной, ни с военным образом жизни.

Смотрю на своё отражение в зеркалах, которыми увешаны стены спортзала. Провожу рукой по бороде, тяжело дыша.

Потом начинаю беспокойно мерить шагами комнату, уперев руки в бока. Живот болезненно сводит при каждом вдохе.

Появляется соблазн допить остатки «Джека», чтобы просто отключиться и не думать о словах Ари.

Но вдруг взгляд цепляется за вспышку красного.

Чувствую на лице что-то влажное, и это не пот. Провожу рукой под носом и вижу на пальцах размазанную кровь.

В замешательстве смотрю на своё отражение в зеркале. Брови хмурятся сильнее, и тут замечаю, как кровь снова капает вниз. И, клянусь, сердце проваливается куда-то от ужаса.

Потому что в последний раз, когда я видел, как у кого-то из носа капает кровь, это была худшая ночь в моей жизни.

На затылке встают дыбом волосы. Будто холодное дыхание касается кожи. И всё кажется до боли, блядь, знакомым.

Жнец тихо и снисходительно смеётся где-то в глубине сознания. Сжимаю челюсти, наблюдая, как кровь стекает в ладони.

Кап, кап, кап.

В этом есть что-то демоническое. Голос моего давнего знакомого вызывает ностальгию, и меня перебрасывает назад, в то время, когда я впервые встретился со Смертью.

Песня «Chop Suey» группы «System Of A Down» начинает медленно затихать в ушах, словно кто-то убавляет громкость до нуля, и мысленно я возвращаюсь в Ирак.

* * *

Адреналин курсирует по венам, и я горю, несмотря на жестокий холод.

Коренные зубы скрежещут. Брови агрессивно сходятся на переносице.

Это тот стресс, с которым меня учили справляться. С которым я справлюсь.

Обе команды готовы вцепиться друг другу в глотки, спорят и препираются, и я, блядь, начинаю от этого уставать, но продолжаю слушать, пока решаю, как действовать дальше.

— Пол, если пойдем на восток, там больше укрытий! Будет больше времени на отступление, как только Кейн спустит курок, — шипит кто-то из его команды достаточно громко, чтобы мы услышали.

Сижу на камне, дергая коленом вверх-вниз, пока все стоят: команда Пола и моя, лицом друг к другу.

— Если пойдем на запад, это обеспечит лучший выстрел. В команде нет никого, кто раньше стрелял бы с такого расстояния с востока. Мы не можем так рисковать. Если выберем твою позицию, мы просто упустим Омара. И миссия будет, блядь, провалена, Айту! — огрызается Пол.

Обычно стрелять пришлось бы мне, но я взял Кейна под своё крыло и заставляю учиться работать под давлением, чтобы в подобных ситуациях именно он устранял угрозу.

Обсуждать тут нечего. Я командую операцией и знаю, что нужно делать. И сейчас этому придёт конец.

— Всем заткнуться на хрен, — рявкаю я. Все взгляды устремляются на меня. Все в черном, лица скрыты под масками. Только широко раскрытые, напряженные глаза смотрят в ответ.

— Палачи. — Смотрю на свою команду, указывая на другую сторону леса. — Перегруппироваться, — приказываю я им отойти от команды Пола. Рукер, Кейн и Лопес кивают и отступают. Все замолкают. Кейн сплевывает, и жевательный табак падает на землю.

Пол направляется ко мне, а я крепче сжимаю винтовку. Даже сквозь обсидиановую ночь видно, как в воздухе назревает конфликт. Каждый спецоператор напряжен от предчувствия беды.

Между командами нависло трение, и с этим пора покончить.

— Жнец, ты знаешь, что я прав, — говорит Пол. Его дыхание вырывается белым облаком, а берцы с каждым шагом ломают всё новые ветки на земле.

Смотрю на него прищуренными глазами, а мысли в голове несутся со скоростью тысячи миль в час.

Он прав, но его напарник тоже прав.

— Просто доверься мне, Жнец. Я знаю, что принимаю правильное решение, — умоляет Пол, стоя рядом со мной. — А если я ошибаюсь... Что ж, можешь сам меня прикончить. Но думаю, моя сестренка и мама слегка расстроятся.

Усмехаюсь под маской, отводя от него взгляд на свою винтовку.

Руки так и чешутся достать сигарету, но я решаю этого не делать.

— Ты уверен? — строго спрашиваю я. Мой тон не звучит дружелюбно или по-братски. Он властный и жесткий. Я говорю с ним не как с лучшим другом, даже если решение, которое я собираюсь принять, говорит об обратном.

Мне нужно вбить в его толстую башку, что это решение может означать не только провал миссии... оно может стоить нам жизней.

Смерти в бою.

— Да. — Он не заикается, не колеблется. Он уверен в себе, и у меня сжимается грудь. Вдыхаю холодный, морозный воздух, чтобы снять напряжение, но он лишь отдает холодом, отчего мне становится только хуже.

Я смотрю на него, пытаясь продавить взглядом, чтобы проверить, сломается ли он или передумает.

Он непоколебим.

Отвожу взгляд и обвожу глазами остальных «морских котиков», стоящих передо мной.

— Идём на запад, — ставлю точку в споре.

Даже когда произношу это, что-то подрывает мою ясность ума. Я уверен. Я всегда уверен, но впервые чувствую, как где-то на задворках сознания шевелится сомнение.

Мы обсудили план операции. После того как я объявил, что идём на запад и действуем по указаниям Пола, группа собралась и приготовилась к выполнению задачи.

И вот мы идем, следуя плану моего брата, шагая по краю горы на запад; напряжение сгущается, а мысли каждого сосредоточены на убийстве.

Мы проходим еще пару метров, приближаясь к Омару и его людям.

Я молчу, как всегда, подмечая каждую мелочь через прибор ночного видения, а предчувствие надвигающейся беды становится всё сильнее.

Двигаемся осторожно и слаженно, каждый шаг выверен до мелочей. Мы с Полом идём впереди своих групп. Остальные бойцы следуют за нами, и до цели остаётся совсем немного.

Но вдруг я краем глаза замечаю движение слева и замираю на склоне горы, пока Пол продолжает идти вперед.

Оно исчезло так же быстро, как и появилось, и я пристально смотрю на высокое дерево, где в последний раз видел, как какая-то темная тень двигалась, словно силуэт.

Очередной олень?

Затем я чувствую, как что-то касается моей шеи.

Ветром это быть не могло. Когда внимательно оглядываю местность, ничто вокруг не шевелится. Ни деревья, ни листья не колышутся, но на шее чувствуется что-то лёгкое и ледяное... похожее на дыхание.

И тогда раздаётся знакомый щелчок. Гулкое эхо уносит звук далеко в горы. Он отражается от склонов, проносится над ними призрачным воем и внезапно стихает.

Выстрел.

Потом второй, от которого Пола разворачивает вокруг своей оси, и следом — еще один.

Моя душа разлетается вдребезги, когда до меня доходит, что, блядь, только что произошло.

Но стрельба не прекращается, и все бросаются в укрытие.

Падаю на землю, ударяясь грудью, пытаясь осознать происходящее.

— Они видели, как мы приближаемся! Нас прижали! — докладывает Лопес, прежде чем начать связываться с поддержкой с воздуха по рации.

— Жнец, возвращайся, блядь, назад, тебя пристрелят! — Это Рукер.

— Альварес в порядке? Где он, блядь? — в панике кричит в микрофон Кейн.

Хочется закрыть уши, когда каждый боец на этой ночной миссии орет мне в гарнитуру встревоженным, дрожащим голосом, требуя ответа.

Заткнитесь. Заткнитесь. Заткните, блядь, рты и дайте мне подумать!

Осмеливаюсь посмотреть вперед, оторвав голову от грязи, и вижу Пола: он лежит на спине, уставившись в небо широко раскрытыми глазами, и судорожно хватает ртом воздух.

— Не делай этого, Жнец. Только, блядь, не делай этого, — рявкает на меня Рукер. Он знает меня слишком хорошо. Они все в нескольких футах от нас в укрытии. Роскошь, которой у нас с Полом нет.

Вскакиваю с земли и мчусь вперед, пока пули поливают всё в нашем направлении. Вокруг нас в воздух взмывают грязь и камни. Я оттаскиваю его с того места, где он лежит. Волочу назад, за соседний валун. Он ничего для меня не весит, когда адреналин зашкаливает, а наши жизни висят на волоске.

Валун дает нам обоим достаточное укрытие.

Ожидаю, что он застонет, пока тащу его в укрытие, но нет... я слышу захлебывающийся звук.

Очередная пуля рикошетит от земли у моей ноги, едва не задев, оставляя пальцы целыми.

Добегаю до единственного щита, который у нас есть.

Сажусь за валуном и склоняюсь над телом Пола, пока жизнь моего лучшего друга угасает. Снимаю с него маску, чтобы он мог лучше дышать, и делаю то же самое со своей.

Он бледен, глаза слезятся, кровь хлещет из шеи, носа, груди и рта.

Она повсюду, и ей нет конца.

Пули продолжают свистеть вокруг, но я сосредоточен на своем брате. Затем слышу, как вдалеке приближаются «Апач» и «Блэк Хоук». Лопасти рассекают воздух, непрерывно вибрируя.

— Только попробуй, блядь, умереть, — рычу на него. — Мы должны еще раз съездить на рыбалку во Флориду. Ты торчишь мне удочку, помнишь? — пытаюсь улыбнуться, буквально выдавливая улыбку сквозь челюсть, которую сводит всё сильнее. Меня накрывает шок. Тело отказывается верить в происходящее. Группа Пола и моя группа ведут ответный огонь. Выстрелы с обеих сторон сотрясают воздух и отдаются дрожью в костях, а я продолжаю осыпать брата пустыми обещаниями.

Хотя понимаю... что ничего не могу сделать.

Я в аду.

Изо всех сил пытаюсь остановить кровотечение, но это всё равно что заклеивать скотчем протекающую дамбу.

Это уже ничто не остановит.

Он дрожит, и его окровавленные губы изгибаются в слабой улыбке, потому что он знает, что его судьба предрешена, но я отказываюсь это принимать.

— С-скажи м-моей с-сестре... — хрипит он, пока жизнь утекает из него, а мне остаётся только смотреть. — Скажи м-маме... — Он снова и снова сглатывает кровь, пытаясь выдавить слова. Цепляется за мои руки, судорожно скребёт по ним, хватаясь за собственные раны сквозь мои ладони.

Качаю головой.

— Сам им всё скажешь, брат. Не переживай, просто держись. Поддержка с воздуха уже здесь, — я продолжаю врать.

Я вру, заставляя его поверить, что он ещё вернётся домой живым к своим девочкам.

Мне нужно, чтобы его последние мысли были полны надежды. Он должен знать, что не один, и что я, блядь, прямо здесь.

— Ну и поездочка выдалась, брат, — дрожащим голосом выдавливает он.

Потом в последний раз выплёвывает кровь в сторону. Тёмные брызги ложатся на землю, а взгляд тускнеет, становится пустым и безжизненным.

Его грудь перестает вздыматься, и он замирает. Выглядит так, будто застыл во времени, и мне кажется, что всё мое тело уничтожено. Тяжелое, гнетущее чувство пробирает до костей, и даже сквозь ночь я вижу, как нас поглощает черная тень. Лунный свет исчезает, остаётся только мрак.

И тогда приходит осознание: мой лучший друг погиб при исполнении.

Пол Альварес, оператор по прозвищу «Каратель» мертв.

Нет, нет, нет, нет.

Какого хуя.

Ублюдки за это заплатят.

Но я не плачу, не двигаюсь, не вою.

Сижу неподвижно и смотрю, как из него уходит жизнь. Мое тело немеет. Пола, блядь, больше нет, и это моя вина. Впервые за свою карьеру я принял неверное решение, из-за которого погиб мой лучший друг.

Осторожно опускаю его окоченевшее тело на каменистый склон. Кровь продолжает сочиться из ран даже после последнего вздоха. И хотя я знаю, что Пол не хотел бы уйти иначе, это всё равно похоже на проклятие.

Снова перехватываю винтовку, заставляя себя стряхнуть шок, который грозит полностью завладеть мной. Пальцы крепче сжимают оружие, а мысли уже готовы утянуть в бездну.

— Жнец! — кричит Кейн; его пальцы снова и снова жмут на курок, а плечо каждый раз отскакивает от отдачи.

Бой ещё не закончился. Для всех нас.

Расслабляю сведённые плечи, целюсь и открываю ответный огонь.

* * *

Не знаю, когда это произошло, пока мысли уносили меня всё дальше, но в какой-то миг снова обнаруживаю в руках бутылку виски. Просто стою и смотрю на неё, пока в зале продолжает орать хэви-металл.

А затем перед глазами возникает будущее, которого я хочу для себя. Будущее, которое не позволю у себя отнять. Будущее рядом с единственной женщиной, которая не даёт мне покоя одним своим существованием. Она спасла меня столькими способами, о которых сама, блядь, никогда не узнает. Она делает меня лучше.

Стискиваю зубы и разбиваю бутылку об пол: стекло разлетается вдребезги, осколки рассыпаются во все стороны. А я отворачиваюсь и ухожу от последней бутылки виски, которая когда-либо будет в моем доме.