Внутри меня горит огонь, и потушить его может только ее киска.

Я скучал по ней.

Скучал по этому.

— Это была самая долгая миссия в моей жизни, — шепчу ей на ухо.

К черту всё. Я трахну ее так, словно это мой последний день на земле. Плевать, что мы в больничной палате; я, блядь, по полной воспользуюсь этой крошечной возможностью снова увидеть ее. Я был лишен ее вкуса, и теперь я изголодался, одержимый желанием выплеснуть всю свою похоть внутрь нее.

Мы вернулись на базу по приказу адмирала, прежде чем нас снова отправят делать бог знает что.

— Блядь, детка, я так скучал. — Хватаю ее за челюсть, проталкивая язык глубоко ей в горло, и стону от удовольствия, когда она отвечает с такой же пылкостью, сплетаясь с ним в танце. Мое безумие просто вырвется наружу, если в следующие несколько секунд я не раздену ее и не почувствую мягкую кожу.

— Я тоже с… — Ари пытается схватить меня за лицо, но вместо этого цепляется за плечо, когда я отрываю ее от пола. Она обвивает меня ногами за секунду до того, как я жестко впечатываю ее в стену больничной палаты.

Если так ощущается болезнь от любви к ней, то я никогда не хочу выздоравливать.

Забота о ней станет моим концом.

Я был на взводе, не в силах расслабиться с самого отъезда на задание. И вдруг до меня доходит: придётся снова сказать ей о своём отъезде. Но сначала я покажу ей, до какого безумия она меня доводит… что ее душа продолжает со мной делать.

Незнакомый якорь вины тянет меня вниз. Я никогда раньше этого не чувствовал, но впервые за всю карьеру «морского котика» с ужасом осознаю, что должен снова оставить своего Ангелочка.

Она не знает, что происходит за кулисами... не знает, что миссия, в которой погиб ее брат, продолжает упорно нас преследовать.

Но я даю себе слово, что со всем этим будет покончено. И тогда мы наконец сможем двигаться дальше, не оглядываясь через плечо при каждом шаге.

Ей не нужно знать. Моя девочка и так достаточно пережила. Я не хочу, чтобы она боялась. Ее ночные кошмары медленно отступают, едва-едва.

Я присматривал за Ари. Ее восстановление только-только достигло стабильной точки, и я не хочу омрачать его злом, притаившимся во мраке.

Я не могу сказать ей правду, но и лгать тоже не хочу. Я сделаю всё возможное, чтобы защитить ее от новой боли... даже если для этого придется скрыть текущую ситуацию.

Я хочу рассказать. Боже, как же я хочу рассказать ей всё.

Но если я смогу уберечь ее, позволить сосредоточиться только на восстановлении после нападения и потере нашего малыша, то весь этот хаос я вынесу на своих плечах за нас двоих.

Мне нужно, чтобы она снова стала собой.

Я всегда буду мудаком в ее истории, который готов защищать ее с распростертыми объятиями. Я стану злодеем, если это оградит ее от зла.

Я хочу, чтобы она просыпалась каждое утро без страха, а если она узнает правду — не знаю, как она отреагирует.

Выныриваю из своих мыслей, когда она улыбается мне. И каждый раз, когда это происходит, клянусь, мой мир замирает.

Она — единственный свет в моей жизни. И я сделаю всё, чтобы этот свет никогда не погас и продолжал сиять до конца наших дней.

Усмехаюсь, прежде чем снова впиться поцелуем в ее пухлые губы.

Мне нужно почувствовать ее пышные сиськи под своими руками, и прямо сейчас.

Просовываю руки под ее медицинскую рубашку. Кожа тут же покрывается мурашками, я нахожу затвердевшие соски, и член дергается, когда я провожу по ним большими пальцами. Чувствую, как форма в паху становится теснее. Жестко сминаю ее грудь, и она заполняет ладонь, словно, блядь, была создана только для меня, чтобы я сосал ее... трахал.

— Дэнни, — стонет она мне в губы, и это сводит с ума еще сильнее. Желание и жадная потребность в ней тугим узлом скручивают мне внутренности.

Трусь членом о ее пульсирующую киску. Даже через ткань медицинского костюма я чувствую, как она меня хочет.

Я буду единственным мужчиной, для которого она когда-либо будет стонать, и это, блядь, обещание.

— Ничего не напоминает, детка? — Снова сжимаю ее грудь, заставляя шумно выдохнуть.

Тогда в Ираке ее попытки подразнить меня закончились тем, что я прижал ее к стене, сжимая хрупкое горло, пока мы целовались. Одно из моих любимых воспоминаний об Ангелочке всплывает в памяти, накрывая эйфорией.

— Не припоминаю, — шепчет она, тяжело дыша; ее взгляд прикован к моим губам.

— Ты сейчас мне дерзишь, Ари? — усмехаюсь я, но в голосе звучит угроза. Еще одна граница, которую можно сломать, и я это сделаю.

Я буду ее первым и последним, и это моя нерушимая клятва.

Ари застывает, словно натворила что-то плохое. Так и есть. Она щёлкнула переключатель, выпустив на свободу мою дикую сторону, а вместе с ней и все самые тёмные части меня, которые только и ждут повода сорваться с цепи.

Она сглатывает, не находя слов для ответа.

— Позволь напомнить, что бывает, когда ты нарушаешь мои заповеди, Ангелок. — Порочно ухмыляюсь, готовый сыграть в игру, в которой всегда выигрываю. — Твои сиськи восхитительны. Но они будут смотреться еще божественнее, когда между ними окажется мой член. А теперь опустись на колени и позволь мне трахнуть их.

Осторожно опускаю ее на ноги. Щеки Ари вспыхивают ярко-розовым румянцем, когда до нее доходит, что я собираюсь сделать. Она прикусывает нижнюю губу, впиваясь в нее передними зубами.

Жду не дождусь, когда снова пущу ей кровь.

Нависаю над ней, уперевшись ладонью в стену, и жду, пока она устраивается на коленях.

Она чертовски милая в своей медицинской форме… но без неё выглядит ещё соблазнительнее.

— Я просто хочу закончить то, что мы начали в Ираке, — признаётся она. Её зрачки расширяются, когда она стягивает через голову верх от формы и бросает его за мою спину, на больничную койку.

— Бойся своих желаний. — Я тяну её за хвост, и её густые чёрные волосы выскальзывают из резинки. Я устрою из неё настоящий беспорядок. Так, как мечтал всё это время. Так, как хотел с того дня, когда оставил её одну в её день рождения.

Она сжимает бедра — вероятно, чтобы удовлетворить потребность почувствовать меня. И я удовлетворю ее, как и всегда... после того, как закончу наказывать.

Вся больница узнает, кому она, блядь, принадлежит, когда я с ней закончу.

Никто не посмеет ее уволить, зная, что она моя. Но в основном из-за того, как усердно она работала, чтобы получить здесь должность. Я бы этого не позволил — только через мой труп.

Больничного гула, телефонных звонков и писка мониторов должно хватить, чтобы заглушить звуки, которые я собираюсь из нее вырвать.

Сжимаю ее затылок, натягивая волосы у корней, и она резко выдыхает, когда я заставляю ее поднять на меня взгляд.

Ари улыбается, метая в меня молнии. Карие глаза сверкают, как и всегда. Я никогда не перестану ценить то, как они оживают при виде меня.

Она тянется за спину, быстро расстегивает бледно-розовый лифчик, и сиськи упруго подпрыгивают, освободившись от ткани. То, как они колышутся...

Блядь, я должен попробовать их на вкус. Эти роскошные капли так и ждут, чтобы их втянули в рот, и я обязательно так и сделаю — после того как хорошенько трахну. Светло-коричневые соски идеально торчат.

Черт, я пропал.

Облизываю губы и отпускаю ее волосы, чтобы сорвать с себя ремень. Я не могу раздеться — надевать снаряжение обратно чертовски муторно, — но мне и не нужно снимать всё, чтобы заставить ее кричать.

Ослабляю крепление на ремне, а следом и пояс штанов.

— Наконец-то я заявлю свои права и на них. — Киваю, давая понять, чтобы она сдвинула свои идеальные сиськи. Приспускаю штаны ровно настолько, чтобы высвободить член. Обхватываю его кулаком, поглаживая, пока Ари сжимает грудь, сводя вместе и создавая идеальный проход.

Затем она тянется к моему члену, быстрым движением языка слизывая капающий предэякулят, и каждый кровеносный сосуд в моем теле взрывается от предвкушения. Я стону. Она знает, как нажать на каждую мою кнопку, чтобы поставить меня на колени.

— Только попробую, — мурлычет, дразняще посасывая головку и втягивая щеки, и мне снова приходится вцепиться в ее волосы, чтобы не трахнуть ее в горло.

Осознание того, насколько сильно я ее развратил, пробив панцирь, за которым прятались ее самые темные фантазии, делает меня счастливым. Мне нравится видеть, как Ари отдается мне без капли стыда.

— Скучала по этому? По тому, как давишься мной, да?

— Да, — хрипит она.

Больше не теряю ни секунды. Эти моменты слишком драгоценны. Я не знаю, когда увижу ее в следующий раз, и не хочу надолго отрывать ее от пациентов, но я возьму свое, трахну то, что принадлежит мне, прежде чем уйду.

Мой Ангелок всегда была такой послушной, такой покорной и хорошей.

— Поверить не могу, что делаю это. — Она качает головой, сдерживая улыбку. — Ты дьявол.

Я крепко сжимаю ее челюсть, поглаживая губы большим пальцем. Хмыкаю, очарованный ею.

— Постараюсь не утащить тебя в ад, детка. А теперь прими наказание и плюнь мне на член.

Она таращится на меня, потрясенная таким требованием, но разве это ее останавливает? Она лишь косится на шторы, которые нас скрывают, хотя дверь плотно закрыта и в ней даже нет окошек.

Рукер делает мне одолжение и, скорее всего, охраняет дверь. Одолжение, за которое мне скоро придется расплачиваться упаковкой пива.

Она плюет на мой ствол.

Блядь.

— Это моя хорошая девочка.

Толкаюсь бедрами между ее сисек.

Я неумолим и трахаю её грудь с отчаянной одержимостью. Ее взгляд словно намертво прикован к моему члену, она смотрит так, будто видит его впервые.

Технически для неё это и правда ещё один первый раз. Я бы оттрахал каждую часть её тела, если бы она мне позволила.

Разрядка уже близко.

Вот что она со мной делает. Слишком долго я её не чувствовал. На задании я думал о ней каждую свободную минуту.

Я хочу кончить ей на грудь. Хочу смотреть, как она смотрит на меня. Хочу размазать себя по её коже, оставить на ней свой след, но у меня другие планы на то, чем всё это закончится.

Хочу кончить ей прямо на грудь, смотреть, как она за этим наблюдает, хочу размазать свою сперму по ее коже и пометить ее, но на финал у меня совсем другие планы.

Она двигает грудью вверх и вниз, сжимая мой член в такт моим движениям. Мне нужно оказаться внутри неё. Нужно почувствовать, как ее киска сжимается вокруг меня, когда я ее сломаю.

— Хочу почувствовать, как твоя сладкая пизда сожмется вокруг моего члена, когда ты кончишь. — Выскальзываю из ложбинки между грудей, пульсируя от желания. Рывком поднимаю ее за обе руки, заставляя встать, и она шумно вдыхает от возбуждения.

— Тебе это не нужно, больше никогда не надевай трусики. Твоя красивая пизда не должна от меня прятаться. — Я хватаюсь за тонкую ткань её белья и одним резким движением разрываю.

Она заливается краской, глядя, как трусики падают на пол двумя разорванными лоскутами.

Я подхватываю её на руки. Она почти ничего не весит.

Мне нравится, что она такая миниатюрная.

Снова вжимаю ее в стену, тяжело дыша. Грудь сдавливает от вида того, насколько она одурманена возбуждением. По ее бедрам уже текут соки.

— Сюда кто-нибудь может зайти! Нас услышат! — паникуя, тяжело дышит она мне на ухо.

Я ухмыляюсь, наклоняясь ближе к ее щеке и заправляю прядь волос ей за ухо.

— И отлично.

— Дэнни...

— Ты переживаешь не о том, Ари. Просто постарайся не кричать, пока я буду трахать тебя до потери сознания прямо у этой стены.

Я беру её грудь в рот, лаская её рукой. Провожу языком по чувствительной коже, а затем слегка прикусываю. В ответ она запускает руку мне под футболку и проводит ногтями по спине.

От удовольствия у меня вырывается низкое рычание. Боль, которую она мне причиняет, беспощадно смешивается с тем наслаждением, что она дарит...

Она, наверное, расцарапала кожу до крови, но я не против. Ради неё я готов истекать кровью хоть каждый день.

— Мне нужно...

— Скажи, что тебе нужно. — Пристраиваюсь у входа, приподнимая ее по стене повыше.

— Мне нужен ты, внутри меня... сейчас же, — выдыхает она, дрожа; ее пальцы впиваются в мою кожу еще глубже.

Я вхожу в неё, и она стонет мне в плечо, цепляясь за меня, её руки обхватывают мою спину крепче.

— Ммм... — хнычет Ари, когда я проталкиваюсь глубже в ее тугую пизду. Она никогда не привыкнет к моему размеру, так же как я никогда не привыкну к тому, как ощущается ее нутро.

Её глаза закатываются, она запрокидывает голову, прислоняясь к стене. Я смакую каждую секунду того, как она выглядит, когда я глубоко внутри неё. Я хочу войти глубже. Мне это нужно.

Плевать, если нельзя. Я сделаю это возможным. Моя хорошая девочка выдержит.

— Никто не заставлял меня так терять контроль, как ты. То, что ты со мной делаешь— просто жестоко, — рычу я, зарываясь лицом в ее шею и впиваясь зубами в кожу. Ее запах божественен, такой сладкий и воздушный, и я знаю, что это не просто духи... это она сама.

Она дьявольски соблазнительна, хотя даже не прилагает к этому усилий.

Я хватаю её за талию, притягивая ближе к себе, чтобы вогнать член глубже.

Ари смотрит, как мой кот скользит в неё и выходит. Она закусывает губу, её спина ударяется о стену с каждым моим толчком.

— Правильно, детка, смотри, как я тебя трахаю, потому что это единственный член, который будет внутри тебя до конца твоей жизни.

Она права. Я обезвожен. Мне нужно, чтобы меня подпитала её киска. Её любовь.

В этот момент я осознаю, что я уже никогда не буду прежним спецоператором... и мужчиной.

Ари нужна мне гораздо сильнее, чем она думает.

Она нужна мне, чтобы выжить.

— Ох!

— Моя грязная девочка, ты моя навсегда. Кроме меня никого не будет. Ты понимаешь?

Я трахаю её всё жестче и жёстче, и, чёрт, я вот-вот кончу. Я смотрю, как она морщится от каждого агрессивного, жадного толчка, когда я притягиваю её за талию ближе к себе, убеждаясь, что она принимает каждый сантиметр моего члена.

В ее глазах мелькает потрясение, когда я меняю темп, подгоняемый почти болезненной потребностью кончить. Чтобы удержать равновесие, она цепляется за мои армейские жетоны, сжимая металл в кулаке и крепко зажмуриваясь.

— Правильно, держись за что-нибудь, потому что я не планирую сбавлять обороты... вообще.

Хватаю ее за челюсть, стискивая пальцы и заставляя посмотреть мне в глаза.

Ее рот приоткрыт, она тяжело дышит, всё ее тело содрогается вверх-вниз в такт моим толчкам.

Я вообще не хочу прекращать трахать ее.

— Скажи это.

— Никогда и никого не будет, кроме тебя, Дэнни.

Она стонет; ее грудь трясется, пока я трахаю ее. Я чувствую, как затвердевшие соски трутся о мою грудь, когда наклоняюсь за поцелуем, прикусываю ее губу и оттягиваю ее зубами — как и всегда.

А затем я задеваю определенную точку внутри нее, отпуская нижнюю губу, когда проталкиваюсь глубже, чем считал возможным, оставляя снаружи только яйца.

Она приглушает стоны о мою шею, заставляя себя молчать. Киска сжимается вокруг меня, и я, блядь, теряю голову. Я теряю всякий контроль и заполняю ее, прижимаясь лбом к ее лбу, стиснув челюсти так сильно, что слышу, как скриплю зубами от чистого райского удовольствия.

Мы кончаем одновременно, погружаясь в наш бескрайний океан наслаждения.

Я опустошаю себя до последней капли внутри неё, мои толчки замедляются; я сдерживаю обещание — она покинет эту комнату, полная моих следов, полная моей спермы.

Она вымотана, мышцы ее рук дрожат, судорожно сжимая жетоны. Я продолжаю наполнять ее, а затем наконец выхожу. Хотя это последнее, чего мне хочется, но я должен вернуться к работе.

Наконец она отпускает мои жетоны. Её рука скользит вниз по моей военной форме, прежде чем она утыкается лицом мне в грудь, а я продолжаю держать её у стены.

Даю ей отдышаться, не решаясь сразу опустить на пол. Смакую еще несколько секунд, пока она прижимается к моей груди.

Затем я кусаю ее за губу, разрывая зубами ровно настолько, чтобы проступила кровь. Она судорожно вдыхает от боли. Похоть накрывает меня с головой, и я снова твердею. Засасываю ее губу. Она смотрит на меня, когда я отстраняюсь, и выглядит почти ошеломленной после такого взрывного секса.

— Твоя кровь такая чертовски сладкая.

— Ты сошел с ума, — хрипит она.

— Из-за тебя, — бормочу я, зарываясь рукой в ее волосы.

— Не хочу, чтобы ты уходил. Это эгоистично с моей стороны? — спрашивает она, часто дыша.

— Нет.

Я ни капли не устал. Мог бы трахать ее часами, если бы выдался шанс, и я обязательно это сделаю, как только работы станет меньше и я смогу оказаться дома дольше, чем на пару гребаных часов.

Ставлю ее на ноги; она подбирает свою одежду, пока я поправляю свою.

Она чертова богиня. Ангел, ступающий по этой земле, и мне всегда будет ее мало. Я продолжаю смотреть на нее как на бриллиант, который сияет просто от того, что существует.

Я никогда ее не отпущу.

— Клянусь, если меня уволят... — говорит она, натягивая рубашку.

— Не уволят. — Прячу жетоны обратно под футболку.

Каждому пациенту нужна такая медсестра. Каждому врачу, каждой больнице нужна такая медсестра. Добрая душа, как моя Ари.

Мы приводим себя в порядок, и она судорожно пытается разгладить складки на одежде.

Она такая милая. Даже очаровательная. Слишком много переживает.

Она тянется за трусиками, но я выхватываю их у нее из рук и сую себе в карман.

— Они всё равно порваны.

Ари густо краснеет, заново собирая волосы в тугой хвост, пока я застегиваю ремень. И тут я ощущаю, как в груди разливается чистое, теплое, искреннее разрушительное чувство, вызывая во мне невольную реакцию.

Я расплываюсь в самой широкой улыбке за всю свою жизнь и вынужден отвести взгляд, когда понимаю, что со мной происходит. Я отворачиваюсь, заставляя себя оторвать глаза от её прекрасных чёрных волос, пока она заправляет последние выбившиеся пряди под резинку. Отстраняюсь, потому что во мне вспыхивает искушение.

Искушение сказать кое-что... слова, которые я никогда раньше никому не говорил.

Мой телефон вибрирует в кармане, вырывая меня из этого состояния. Достаю мобильный, пока Ари продолжает приводить себя в порядок у меня за спиной. Я всё еще стою лицом к стене, с раздражением глядя на экран — возвращение в долбаную реальность.

Рукер:

Новая миссия, Жнец. Нам пора.

Читаю сообщение: Рукер призывает меня к ответственности за команду, напоминая, что работа всё еще ждет.

Бросаю телефон обратно в карман и выдыхаю.

Пора идти.

— Снова что-то случилось, пока тебя не было? — спрашивает Ари со спины, и я напрягаюсь. Я ничего не могу ей рассказать, по крайней мере никаких деталей. Она хочет, чтобы я открылся, и я не виню ее. Будь я на ее месте, а она бы постоянно от меня уезжала, я бы тоже хотел знать всё.

Поэтому решаю приоткрыть лишь малую толику того, с чем мне приходится иметь дело, оставляя всё дерьмо под грифом секретности.

— Да... ничего хорошего... мягко говоря.

— Никогда не бывает ничего хорошего... — Она обнимает меня со спины. — Пожалуйста, поговори со мной.

Блядь, как я вообще могу ей отказать?

Не думаю, что когда-нибудь снова смогу сказать своей девочке «нет».

— Это связано с детьми. Больше ничего сказать не могу. — Беру ее за руки, медленно отстраняя от себя.

Я начинаю отгораживаться от неё. Я вынужден. Мысли о предстоящей операции всё сильнее захватывают меня. Я уже погружаюсь в то состояние, в котором перестаю что-либо чувствовать. В состояние, где существует только одна цель — сохранить людям жизнь.

— Не хочу, чтобы между нами были тайны.

Я замираю.

Потому что даже если я не лгу ей, я чувствую себя лжецом, утаивая подробности. Но это не только потому, что я хочу ее защитить... а потому, что не имею права говорить.

— Мне кажется, я должна кое-что тебе рассказать. Может, я слишком бурно реагирую и... может, даже немного схожу с ума, но я не хочу ничего от тебя скрывать. Я делала так с Шейном, но больше не повторю эту ошибку.

— В чем дело? — спрашиваю я.

Она думает, я не знаю, что Кейн приходил к ней, когда меня вызвали на работу, но я знаю и всё еще жду, когда она сама мне об этом расскажет. Я хочу убить его за то, что пошел у меня за спиной и заявился к ней посреди ночи.

Он тоже был одним из лучших друзей Пола и дал обещание.

Мы все его дали.

Но я вобью ему в голову, что обещание, данное Полу — это теперь моя ответственность, и ничья больше.

И я это сделаю.

Она поднимает взгляд от пола, наконец набравшись смелости открыться мне.

Она больше никогда не должна ничего от меня скрывать… Она должна была сразу рассказать мне, что с ней делал Шейн. Должна была раньше сказать, что беременна.

Отгоняю эти мысли прочь.

— На днях ночью у меня было открыто окно. Я не помню, чтобы открывала его, и сомневаюсь, что ты его таким оставил. А потом в другой день... в комнате всё казалось каким-то не таким, словно там кто-то был, словно кто-то рылся в моих вещах.

Я делаю вдох; в плечах скапливается напряжение.

— Я проверяю камеры, ты ведь знаешь это, да? Я постоянно их проверяю. Зик их проверяет, охранная фирма их проверяет. За домом следят круглосуточно. В доме никого не было, а если бы и был, я бы об этом знал. В охранной компании бы узнали, они следят за проникновениями, когда я не могу.

Она смотрит на меня так, словно ждет, что я скажу что-то еще.

— Иди сюда. — Притягиваю ее к себе, крепко обхватывая рукой.

Наклоняюсь, пока она встает на цыпочки, чтобы дотянуться до моих губ.

Целую ее жестко и быстро; поцелуй короткий, но его достаточно, чтобы я снова начал твердеть.

Она — моя одержимость. Моя новая зависимость, но на этот раз я не хочу от нее избавляться.

Я целую ее в последний раз. Смакую этот финальный момент перед уходом, потому что Жнец уже зовет меня, напоминая о том, кем я должен стать через несколько мгновений.

— Ты сводишь меня с ума.

Усмехаюсь в ответ, улыбаясь ей в губы.

— Кстати, ты идешь со мной на предстоящий военный бал.

— Что? Когда?

— На следующей неделе. Я уже купил тебе платье. Оно в твоем шкафу, спрятано в коробке. Положил его туда перед отъездом.

— Ладно.

— До скорой встречи, Ангелок.

— До встречи.

Разворачиваюсь, отдергивая шторы в сторону. Убеждаюсь, что Ари полностью одета, прежде чем открыть дверь. Всё мое тело расслаблено куда больше, чем когда я сюда зашел.

Бросаю на нее последний взгляд: она осматривает себя в зеркале, поправляя волосы.

Такая, блядь, красивая. Из-за нее уходить так тяжело.

Затем выхожу за дверь, готовый вернуться к гребаной работе.

Разминая шею из стороны в сторону, иду по коридору. Замечаю в конце коридора всю команду — они увлеченно о чем-то болтают. Рукер стоит ближе к палате, из которой я только что вышел, охраняя ее.

Кейн и Ганнибал неловко стоят неподалеку. Кейн пытается что-то сказать Дэйгану, но тот в ответ бросает на него пугающий взгляд. Кейн понимает намек, отталкивается ботинком от стены и отходит от него. Затем замечаю Лопеса. Он разговаривает с медсестрой и, похоже, пытается очаровать ее своей харизмой: упирается ладонью в стену, нависая над ней с широкой ухмылкой. Перебирает ее волосы, пока она краснеет, а ямочки на ее щеках становятся глубже. Неудивительно, что у него такая репутация.

Закатываю глаза, но не могу злиться... иначе буду лицемером.

Я сам всего пару минут назад трахнул свою девушку у стены в больничной палате.

Рукер выпрямляется, отрываясь от стены. Он сидел в телефоне, что-то быстро печатая — наверное, проверял, как там Ноэль и его дочери. Но заметив мое приближение, убирает мобильный.

— Обезвоживание, значит? — В его голосе звучит шутливое обвинение.

Я прохожу мимо него, даже не думая останавливаться. Пора уезжать из больницы. Он тут же пристраивается рядом, подстраиваясь под мой шаг.

— Жуткое обезвоживание… Ещё немного, и меня бы госпитализировали, — усмехаюсь, пожимая плечами и разминая забитые мышцы спины на ходу.

— Ну да. А у меня тогда понос. Может, меня тоже госпитализировать? — вздыхает он, качая головой.

Он прекрасно понимает, что я несу полную чушь, но дальше не допытывается. Из всей команды именно с Рукером я ближе всего. Он постоянно осаживает меня и парней из команды, когда мы творим дичь.

— Не знаю, чувак. Слышал, диарея может привести к обезвоживанию. Хочешь заскочить к Ноэль, чтобы она... восстановила тебе водный баланс? — Вскидываю бровь, испытывая его терпение. — Вы же живете на базе, да? Можем заехать на пять минут.

Он закатывает глаза.

— Насчет пяти минут не уверен, — бормочет он себе под нос.

— Ты прав. О чем я только думал? Твой предел — три. — Разражаюсь громким смехом, прежде чем он со злостью толкает меня в плечо.

— Мудак.

Наконец мы догоняем команду, и я замечаю, как Химера вертит в руках пулю 6,5 Creedmoor, ловко перекатывая его между пальцами.

— Выдвигаемся, парни, — командую я, сворачивая дальше по коридору, и все следуют за мной. Сзади слышно, как Лопес прощается со своей новой пассией на неделю.