Ночью я снова уснула после того, как Дэнни вернулся из душа. Беспокойное метание по кровати сменилось мгновенным расслаблением, стоило ему лечь рядом и обнять меня за талию.

Странно возвращаться на работу. Странно быть известной как та самая девушка, на которую напали и которая потеряла ребенка. Ребенка, которого я от всех скрывала.

Я по-прежнему работаю в травматологии, и приемное отделение переполнено. Моряки, морпехи и их семьи с нетерпением ждут приема. Слышу болтовню медперсонала, писк пейджеров и непрекращающиеся телефонные звонки.

Плотнее запахиваю кардиган, накинутый поверх медицинской формы. Тело с трудом перестраивается с уличного холода на больничную духоту.

Стоит мне пройти через двери неотложки, как сердце замирает: у сестринского поста стоит знакомая мне коллега.

Лори.

Застываю на месте и смотрю на близкую подругу, которая возвышается передо мной, ошеломленная не меньше моего. Глаза уже начинает щипать от слез, когда она сокращает расстояние и сжимает меня в объятиях.

— Ари! — выдыхает она, налетая на меня.

— Лори! — с улыбкой восклицаю в ответ. — Я знала, что ты возвращаешься, но почему не сказала, что уже здесь? — В шутку толкаю ее в плечо.

— Прости! Когда я вернулась, мы с моей девушкой улетели на Гавайи на пару недель. Приехала всего несколько дней назад. Мой косяк, признаю. — Она поднимает руки, сдаваясь.

— Я так рада, что ты здесь.

Она безошибочно считывает мою боль даже сквозь убедительный фасад, который я нацепила словно маску.

— Я слышала о том, что случилось, — бормочет подруга. — Мне так жаль.

Качаю головой, пока мимо нас суетливо снуют врачи.

— Мне уже лучше.

— Хорошо, — вздыхает Лори, ни на грамм не веря в мою ложь.

— Хорошо, — шепчу в ответ.

— Банда снова в сборе, и я счастлива как никогда, — говорит она, прижимая меня к себе еще крепче.

— Знаю... — Сглатываю ком в горле. — Просто всё это так странно. Будто я не должна здесь находиться; должна сидеть дома, выплакивать глаза, скорбя по брату и малышу, но, думаю, мне это нужно. Нужно быть на работе и помогать людям.

— И это абсолютно нормально. Хочешь поплакать? Я поплачу с тобой. Хочешь съесть гору шоколада и пиццы? Я съем всё это вместе с тобой. Нужно наорать на весь мир? Я буду кричать во все горло, пока не сорву голос.

На моих губах появляется легкая улыбка.

— Я с тобой, подруга, — говорит Лори, в шутку толкая меня локтем.

— Спасибо. Как там доктор Диас? — спрашиваю, направляясь к сестринскому посту, чтобы отметиться о начале смены.

— В порядке. Все еще в Ираке. Но скоро должен вернуться в Штаты. Хотела бы я, чтобы все врачи были такими, как он. А теперь мы застряли с ворчливым доктором Ризом.

Имя мне незнакомо. Неужели меня так долго не было, что доктор Голдс ушел? Знала, что он собирался на пенсию, но в последнее время хаос в собственной жизни слишком отвлекал, чтобы следить за новостями.

— С кем?

— С доктором Ризом. Новым лечащим, который вышел на прошлой неделе. Работать с ним — сущий кошмар. Он вечно злой как черт. Можно сделать всё идеально, а он всё равно найдет к чему придраться.

Просматриваю список пациентов в приемном отделении. Длинный. Ночка предстоит загруженная, но, возможно, именно это мне и нужно. Нужно отвлечься от тоски, которая так и норовит затянуть меня еще глубже.

— Замечательно, — бормочу, направляясь к кофемашине. Организму срочно требуется ударная доза кофеина, чтобы пережить первый рабочий день. Лори идет следом.

Мысли уносятся в прошлое, к временам службы в Ираке. Присутствие Лори служит триггером. Там у моей жизни была высшая цель. Я спасла столько людей, включая друга моего брата. А еще, благодаря мужчине по имени Дэнни Райдер, открыла в себе грани, о существовании которых даже не подозревала. Он многое мне показал. Расширил мои границы, разрушил панцирь, за которым я пряталась всю жизнь. Впервые я кому-то полностью отдалась. О том месте у меня остались лишь хорошие воспоминания, за исключением тех немногих, что связаны с Шейном.

Его холодные, отстраненные черные глаза вызывают приступ паники при одной только мысли о нем.

Может, если с головой уйду в работу, то не провалюсь еще глубже в эту депрессию: в постоянную душевную боль, скорбь и чувство утраты.

Когда пришла весть о смерти брата, я была в Северной Каролине.

Когда на меня напали, это произошло здесь... в Северной Каролине.

Когда я потеряла ребенка... это тоже случилось здесь, дома.

Возможно, я убегаю от своих проблем, но на этот раз ни за что не стану извиняться за то, что ставлю себя на первое место.

— Хватит сплетничать, вы обе. — Грубый, ледяной голос резко обрывает наш разговор. Оборачиваюсь и вижу мужчину, который сверлит нас обеих убийственным взглядом.

— Доктор Риз. — Лори скрещивает руки на груди, занимая оборонительную позицию.

— Извините, сэр. Больше не повторится, — говорю я.

Я прошу прощения, потому что меньше всего хочу злить нового босса. Отказываюсь портить с ним отношения в первый же день после возвращения. Я из тех, кто старается всем угодить, уж такая у меня натура. Иногда просто ничего не могу с собой поделать.

— Мы не сплетничали, доктор. Мы обсуждали работу, — бесстрашно огрызается Лори. Ее тон остается профессиональным, но в душе я отчаянно за нее болею.

Мне нравится, что она никому не позволяет собой помыкать, даже нашему новому ворчливому врачу, который здесь всем заправляет.

— Как бы то ни было, возвращайтесь к работе. — Он закрывает папку, абсолютно не впечатленный отпором Лори. — Неделю назад прооперировали пациентку, мисс Альварес. Она в первой палате. — Он переводит на меня ледяной взгляд. — Постарайтесь поднять её на ноги. Чем быстрее она начнёт ходить, тем быстрее мы сможем её выписать.

— Да, сэр.

* * *

После того как схлынул нескончаемый поток пациентов, мне наконец-то удается пообедать. Точнее, наспех запихнуть в себя еду. Я чуть не забыла про перерыв — была слишком занята уходом за больными и проверкой препаратов и дозировок.

Смена уже выдалась адской, а не прошло и половины.

Просматриваю карту пациентки, по привычке вникая в каждую деталь анамнеза перед тем, как войти. Сквозь стекло вижу молодую женщину с длинными черными волосами, которая переключает телеканалы маленьким пластиковым пультом. Она меня еще не замечает, но я уже вижу гипс на ее лодыжке.

Я тоже недавно перенесла операцию...

Ненавижу то, что происходит после. Это долгий путь к восстановлению. Хирургическое вмешательство не способно исправить или исцелить абсолютно всё. Некоторым вещам нужно время.

Наконец захожу в палату в сопровождении физиотерапевта.

— Здравствуйте, мисс Салем. — Подхожу ближе, и она поворачивается, вздрогнув от приветствия. — Мы здесь, чтобы помочь вам начать ходить. Как вы сегодня себя чувствуете? Что-нибудь болит? — спрашиваю я, берясь за поручень кровати и поглядывая на монитор.

Давление и уровень кислорода в норме, пульс тоже.

Пока всё хорошо.

Сначала она смотрит на меня с недоумением, а затем так пристально, что я даже теряюсь.

— Послушайте, я знаю, зачем вы здесь, и говорю вам: сейчас я не готова. Я не буду ходить, операцию сделали всего неделю назад, — жалуется она, скрещивая руки на груди.

Хмурюсь в ответ на ее отказ. Нужно заставить ее подняться с постели. Чем дольше она сидит без движения, тем выше риск образования тромбов.

— Мисс Салем, это мистер Кэмерон, наш замечательный физиотерапевт. Вам необходимо пройтись хотя бы пять минут, а потом мы оставим вас в покое, обещаю, — прошу я с ободряющей улыбкой.

Плечи мистера Кэмерона опускаются. Обычно он требует от пациентов ходить дольше пяти минут, но это моя лучшая попытка ей помочь.

— Не стоит на нее так давить. Начнем с малого, — шепчу я, стараясь говорить как можно тише.

— Нет. Я не готова. — Мисс Салем капризничает, продолжая упрямо протестовать. Она яростно мотает головой, отчего черные волосы рассыпаются по плечам.

Мистер Кэмерон вздыхает, теряя терпение, и неодобрительно скрещивает руки.

Перед тем как войти, он предупредил, что она сопротивляется обязательной терапии каждый раз, когда он пытается помочь.

Я прочищаю горло и выразительно смотрю на него, требуя внимания. Поднимаю руку, останавливая его жестом, и одними губами произношу: «Я сама».

— Что смотрите? — спрашиваю, подходя ближе.

Я должна ей помочь, но так, чтобы это не выглядело холодно и бездушно, словно она просто очередная пациентка.

К этой бедной женщине нужно проявить понимание и стойкость. Будь я на ее месте — без семьи и друзей, которые помогли бы пережить операцию или заново научиться ходить, — мне бы тоже хотелось, чтобы хоть один человек меня понял.

Я знаю, что к этой девушке никто не приходил с тех пор, как она поступила в больницу с переломом лодыжки — настолько тяжелым, что потребовалась экстренная операция, иначе дело кончилось бы ампутацией.

Она смотрит на меня с полнейшим презрением, затем закатывает глаза и снова утыкается в телевизор.

— Фильм... грустный.

— Ох... и о чем он? — Беру стул и сажусь у ее кровати. Мистер Кэмерон недовольно наблюдает за нами.

— О девушке... — Она откашливается, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Это просто фильм. — Она не хочет говорить, но меня это не останавливает. Она замкнулась в себе; это так напоминает мне новую версию меня самой.

— Расскажите. Никогда его не видела, — настаиваю я. Актриса в фильме плачет на надгробии, и я уже заинтригована. Она стоит на коленях, рыдает, схватившись за грудь и задыхаясь.

— Он... о сестре, которая потеряла старшего брата в автокатастрофе, — произносит она бесстрастным тоном, даже не удосужившись взглянуть на меня. Но я замечаю, как боль сжимает ее горло на слове «автокатастрофе». — Теперь это мой любимый фильм... после того как в начале года я точно так же потеряла своего старшего брата. — Девушка смотрит на свои пальцы, нервно их разминая. — Он был моим лучшим другом. У меня мало родных, которым есть до меня дело, но он обо мне заботился. Был мне как второй отец. — Она шепчет так тихо, что я едва могу разобрать слова.

Монитор пищит громче, и скорбь искажает ее лицо. Она дышит медленно, но тяжело — пульс подскакивает, предвещая паническую атаку. В последнее время я стала экспертом по их распознаванию, но при этом абсолютно не способна справиться с собственными.

Пол был всем для нас с мамой. Фундаментом, на котором держалась наша семья.

— Я знаю, как это больно, — признаюсь я, глядя на героиню, продолжающую оплакивать брата на экране.

— Не притворяйтесь, что знаете, что такое боль, — огрызается мисс Салем, повышая голос. — Не делайте вид, будто понимаете меня. Вы красивая девушка, наверняка успешная медсестра лет двадцати. — Ее глаза скользят по мне вверх-вниз, словно читая как открытую книгу. — Уверена, у вас есть горячий парень, который от вас без ума. Знаю я таких, как вы. Вы, наверное, живете в тепличных условиях, и все возможности сами плывут вам в руки. Вы понятия не имеете, что такое трудности. Вы не знаете, каково это — потерять брата в аварии. Так что, пожалуйста... хватит притворяться. — Она выплевывает слова, полные ненависти.

Она не знает, что мой брат умер. Не знает, что вскоре после этого я оплакивала своего ребёнка.

Я делаю вид, что всё в порядке.

Притворяюсь, что держусь, хотя это не так.

Я должна, потому что так нужно.

Проглатываю горечь, заполняющую желудок, когда мысли об утрате снова просачиваются внутрь. Клянусь, я почти чувствую, как малыш пинается у меня в животе, пока тоска вновь змеей вползает в грудь, сдавливая легкие.

Делаю глубокий вдох и на долю секунды крепко зажмуриваюсь, возвращая себе самообладание.

— Я тоже потеряла брата... не так давно, — признаюсь ей. — Всю жизнь я равнялась на него, а потом... — Вздыхаю. — А потом он исчез в долю секунды. Будто только что был здесь, а затем... — Кусаю губу, теряя контроль над эмоциями. — Его не стало.

Последняя встреча с Полом проносится в голове, как кинопленка. Картинка размыта, но эмоции все еще кристально чисты... будто это было вчера.

Он уезжал из дома на свою миссию. Пятую по счёту. И был рад снова встретиться со своей командой после выходных, проведённых с друзьями на вечеринках.

Мы жили разными жизнями, но наша любовь друг к другу от этого не становилась меньше. Наша связь была нерушимой.

Я никогда не боялась, когда он уезжал на миссии. Никогда.

Потому что он всегда возвращался домой. Всегда сдерживал данное нам обещание. Я была слишком наивна, чтобы даже допустить мысль, что он может вернуться в гробу.

Откашливаюсь, не давая гигантскому кому в горле увеличиться. Перед глазами на мгновение всплывает воспоминание: Пол машет нам с мамой с водительского сиденья своего «Бронко». На нём зеркальные авиаторы, одна рука лежит на руле, а из колонок на всю громкость играет Maná. Он уезжает на базу... Видение рассеивается, когда мистер Кэмерон прочищает горло, вырывая меня из грез об осеннем утре годичной давности.

— Но я точно знаю, что наши старшие братья не хотели бы, чтобы мы продолжали жить вот так. Уверена, ваш брат захотел бы, чтобы вы попытались пойти ради него. — Улыбаюсь ей, и она наконец снова смотрит на меня темно-карими глазами, блестящими от слез. Я протягиваю ей руку.

Девушка переводит взгляд с моей руки на мое лицо.

Она утирает слезы, а мистер Кэмерон встает рядом со мной, сцепив руки перед собой в готовности помочь.

— Ладно, только пять минут.