Мы с Конором Керриганом едем через холмы Тосканы и во все горло орем песню Flowers, не заботясь о том, что из-за опущенных стекол кому-то может быть слышно. Майли Сайрус попадает в наши ноты (точнее, мы попадаем в ее), что нас невероятно радует. Какое многообещающее начало моего путешествия! Я отодвинула пассажирское кресло в компактном нежно-голубом «фиате» Конора как можно дальше назад, чтобы сидеть с ним вровень. Мой спутник выше шести футов, так что места для ног ему нужно много.

Конор Керриган — американский ирландец могучего телосложения. У него густые волосы песочного цвета (стрижку уже пора освежить), все замечающие ореховые глаза и добродушная улыбка. Прямой нос гармонично сочетается с волевым подбородком, любой италоамериканец позавидует (именно такой нос просят у доктора Сальгадо мои кузены из семьи Спедини, обращаясь за коррекцией). Никакая видеосвязь не отражает масштабов Конора. В этом он немного похож на Италию: оценить все его великолепие можно только лично.

Как только я ступила на итальянскую землю, все изменилось. Свет, воздух и мое настроение мне в новинку. Дорога в Каррару вьется меж тосканских лесов, то тут то там стоят усыпанные плодами кряжистые каштаны. Ряды деревьев окаймляют подножия холмов, как зеленые оборки на бальных платьях из тафты. В воздухе пахнет свежестью кедра, сладостью лимона, землей и надеждой на лучшее.

— Ты уже влюбляешься, Джесс.

— Думаешь?

— Я рад, что стал поручителем для оформления тебе рабочей визы на два года. Думаю, мы поладим.

— Останови машину! — кричу я.

Конор съезжает на обочину, тормозит и поворачивается ко мне:

— Ты не обязана прямо на два года оставаться, только если захочешь.

— Да я не из-за визы, хотя безмерно за нее благодарна. Там каштанов нападало! — восклицаю я, доставая из сумочки зип-пакет. — Я быстро!

Мама была права. Всегда надо брать с собой пустые пакеты — кто знает, когда пригодятся.

— Ты что, серьезно?

— Скоро вернусь!

Я вылезаю и иду по тропинке. Конор выбирается из машины вслед за мной.

— Одну я тебя в лес не отпущу. Не хочу потерять в первый же день.

Земля в тени деревьев вся усеяна спелыми каштанами, их темная скорлупа поблескивает в лучах солнца, пробивающихся сквозь кроны. Я осторожно ступаю по листьям и веткам, стараясь не раздавить свою добычу, а потом опускаюсь на колени.

Перед тем как положить в пакет очередной кругленький каштан, я легонько его трясу, чтобы убедиться в сохранности питательного ядра.

— Сокровище! — восторгаюсь я, поднимая глаза на Конора.

— Я думал, ты шутишь.

Конор скрещивает руки на груди и молча наблюдает.

— Видишь упавший каштан — подними его. Урок выживания от бабушки Монте.

Набив пакет доверху, я вслед за Конором возвращаюсь к машине.

— Уж ты в Италии не пропадешь, — замечает Конор, выруливая на дорогу и отъезжая от мрачноватого леса.

Первой местной ниточкой, связывающей меня с прошлым, стали простые каштаны. Бабушка Монте готовила пюре из вареных или печеных каштанов, чтобы потом лепить ньокки. Хочется видеть в добытых плодах знак, что мои бабушки здесь, со мной в Италии.

Узкая дорога ведет нас дальше, а лес редеет. Оранжевое закатное солнце заливает сельскую Тоскану мягким золотистым светом. Сбоку виднеется утоптанная тропинка, впечатавшаяся в землю, как гравировка на мраморе. Она расходится ветвями высоко на лесистом склоне — интересно, что там? Жизнь будто испытывает меня. Ответы сами собой не отыщутся, за ними надо карабкаться.

Конор сворачивает на последний отрезок пути, прямой и широкий. Я понимаю, что мы уже близко, когда впервые вижу белую горную вершину.

— Это мрамор?

— Ты не подумала, что снег? Я вот в первый раз перепутал.

Конор сбрасывает скорость и указывает на окаймляющую небо полоску горизонта:

— Там каменоломни.

Белые вершины сверкают, будто усыпанные мельчайшими бриллиантами. Высунувшись в окно, я впитываю красоту спускающихся к автостраде сине-зеленых склонов.

— Как из такого места можно уехать?

— Это надо было спрашивать у бабушек и дедушек.

— Им было нечего есть, — отвечаю я.

— Чем скорее отыщешь то, что тебя насытит, тем лучше. Я понял, что нашел свое место, в день прилета в Италию. Приехал ненадолго после смерти отца решать деловые вопросы. Думал было продать его фирму, но влюбился. Сначала в страну, потом в свою половинку.

— И без нее ты уже не уедешь.

— Ага, — улыбается Конор.

— Sei bello da impazzire[39].

Конор заливается смехом.

— Ты легко отыщешь себе отличного парня. Для людей Италия в первую очередь — родина «феррари», и справедливо, но эта страна славится не только быстрыми машинами. Ты сейчас в поиске?

— Не знаю. Мне не доводилось никого искать. Я вышла замуж за человека, с которым была знакома с детского сада. Он был вплетен в саму ткань моей жизни, как и семья, где мне выпало родиться. Я и не сомневалась, что так надо.

— Вот в чем твоя беда. Во всем надо сомневаться.

— Меня воспитывали иначе. Учили подчиняться и угождать. Я думала, что если делать счастливыми других, я и сама буду счастлива. Теперь разбираюсь со всем этим на психотерапии. Онлайн.

— И что, помогает?

— Ну я ведь решилась улететь, — весело отвечаю я.

— Луи Монте верил в тебя. Он говорил, что ты справишься с делами фирмы и без него.

— Вот как? А дядя Луи рассказывал про свой второй бизнес, перепродажу оставшегося от заказов мрамора с переправкой прибыли на Каймановы острова?

— Луи не был большим любителем платить налоги, — признает Конор. — Но разве такие вообще существуют?

— Он платил их, просто не в двойном размере. По крайней мере, так сказали фэбээровцы. По их словам, та вторая компания, «Стильный гангстер», должна рассчитаться с налоговой.

— О какой сумме идет речь? — спрашивает Конор.

— Достаточно большой, чтобы стать поводом для расследования.

Хочется оставить позади не только свой брак, но и проблемы фирмы. Обычно одна лишь мысль о грядущих разбирательствах вызывает панику, но сейчас это не так. На пути в Каррару я чувствую умиротворение. Дядя Луи много рассказывал о том, какую безмятежность обрел в Италии, давшей ему утешение и опору. Если поездка подарит мне хоть что-то одно из этого, кто знает, может, я даже пойму, в чем мое счастье.

Конор сворачивает с автострады. Каррара спрятана в синевато-зеленых бархатных складках Апуанских Альп, как драгоценный сапфир. Она точно такая, как рассказывала бабушка, но видеть вживую ее родной городок в первый раз куда ошеломительнее, чем слушать истории.

Считав мой восторженный интерес, Конор заезжает в узкий переулок, пестрая поблескивающая брусчатка которого еще не просохла после дождя. Я выскакиваю из машины и несусь на площадь. Солнце почти село, его последние лучи подсвечивают янтарные, горчичные и коралловые оштукатуренные домики. Яркие цвета заключены в глянцевые черные рамочки, будто произведения искусства.

— Не хочу, чтобы солнце садилось.

— Утром оно снова взойдет, — заверяет меня Конор.

В последние мгновения светового дня Пьяцца Альберика уходит в серо-голубой. Я замираю и вдыхаю сладость воздуха.

— Понюхай.

Конор втягивает воздух.

— И что?

— Петрихор. Запах камня после дождя. Дядя Луи любил наблюдать, как каменщики режут мрамор, потому что его в процессе орошают водой. Пахнет при этом точно так же. Дядя Луи прикрывал глаза и говорил, что словно перенесся в Каррару.

Дождь — это знак, думаю я про себя.

Мы идем по безлюдной площади, и каблуки, будто барабанные палочки, выстукивают ритм по мраморным плиткам. Я поднимаю глаза и смотрю ввысь, на кольцо пушистых облаков, нимбом окруживших вершину горы.

С центра площади на городок взирает царственная статуя былой правительницы Массы и Каррары.

— Поприветствуй герцогиню Марию Беатриче д’Эсте, — говорит мне Конор.

— Красавица.

— Ее больше ценили за богатство.

Глаза герцогини глядят из-под нависших век на белые горы, где был добыт мрамор, из которого ее изваяли. Ниспадающее складками белоснежное одеяние и венец в волнистых волосах служат свидетельством ее положения и богатства, доставшегося ей по наследству благодаря прибыльности семейного дела. У подножия пьедестала стоит на страже лев. В одной руке статуи свиток, в другой — жезл. Грозная птица у ее ног готова броситься на защиту хозяйки, хотя вовсе не похоже, что та в ней нуждается.

Конор ведет меня через площадь к белому кирпичному зданию за черной кованой решеткой.

— Это место, о котором я тебе писал, — говорит он, пока мы пересекаем палисадник. — Если не подойдет, есть еще варианты, — добавляет он и стучит в дверь квартиры один дома номер девятнадцать.

Дверь открывает моложавая женщина лет за пятьдесят, каштановые волосы собраны в низкий хвост, в ушах золотые серьги-кольца.

— Конор! Заходи, заходи, — приглашает синьора Лаура Страцца.

На ней брюки цвета хаки с ремнем на талии, белая, наполовину заправленная рубашка и бледно-голубые лоферы.

Я прохожу следом в небольшую прихожую и дальше в гостиную. Синьора Страцца оформила помещение в сочных синих тонах картин Франческо Альбани и без всяких излишеств. В этой современной и незахламленной обстановке совсем не видно непрактичных вещей.

Раздается смех. В саду, за распахнутыми застекленными дверями, красивая женщина болтает с симпатичным мужчиной, которого стрижет (оба примерно моего возраста). Она очень хороша, черная копна до пояса так и блестит на солнце, а он сидит, укрытый пляжным полотенцем, и ждет, пока она подровняет его густые каштановые волосы. На диванчике в бело-зеленую полоску устроилась, скрестив ноги, девочка шести-семи лет. Она раскрашивает что-то восковыми мелками, не обращая никакого внимания на родителей.

Женщина приподнимает прядку и щелкает ножницами, завиток падает на землю. Я ощущаю прилив желания. Конор не врал: в стране «феррари» этот парень — «ламборгини». Я вижу его впервые, но кажется, будто мы знакомы очень давно. Меня тянет к нему, но тут мужчина поднимает глаза и смотрит сквозь меня, будто я привидение.

Синьора Страцца нас знакомит:

— Questo è mio figlio Angelo. Dalia si sta tagliando i capelli e quella è Alice[40].

Анджело кивает. Далия улыбается, а Аличе легонько машет рукой, оторвавшись от раскраски.

Синьора Страцца прикрывает застекленные двери.

— Обычно в моем саду не устраивают парикмахерскую.

— Это синьорина Баратта из Нью-Джерси, — представляет меня Конор. — Синьора Страцца сдает квартиру.

— Раз я была замужем, я ведь синьора?

— Формально да, — отвечает Конор, косясь на меня. Похоже, старомодные нравы итальянского городка предполагают такое же предвзятое отношение к разведенкам, как и в Нью-Джерси.

— Можно и синьорина, я не против.

— Синьорина Баратта. Из Америки, значит. — Она рассматривает меня, подбоченившись.

— Да.

Я что, на допросе?

— Ваш род из Апулии, с юга, — вздергивает нос синьора Страцца.

— У меня есть и тосканская родня.

— Со стороны матери, — добавляет Конор.

— Каподимонте. Может, слышали.

Я преподношу мамину фамилию, как наличку в конверте, что суют управляющим в Нью-Джерси, чтобы застолбить себе квартиру получше. Но синьоре Страцце все равно. Она ведет нас с Конором по лестнице на третий этаж. Отыскивает нужный ключ в связке на запястье, похожей на браслет с подвесками. Открывает дверь седьмой квартиры.

Это большая меблированная студия в мансарде с интерьером во вкусе синьоры Страццы. Стены бледно-бледно-голубые, почти белые. В алькове стоит аккуратно застеленная белым покрывалом двуспальная кровать. Есть балкон-терраса с видом на площадь, застекленные двери подперты, чтобы не закрывались. Шторы из органзы трепещут от ветерка, будто крылья. Я раздвигаю их и выхожу. Передо мной, как роскошный обюссонский ковер, разворачивается вид на город в последних лучах заходящего солнца. Прохожих на площади совсем нет, что позволяет в деталях рассмотреть причудливые узоры брусчатки по краю.

— Lei piace?[41] — слышу я из-за спины голос хозяйки. — Пойдет?

Я киваю:

— Grazie mille, signora[42].

Когда я возвращаюсь в студию, синьора Страцца показывает мне зону для готовки, альков и ванную, что-то рассказывая про удобства, но я не слушаю. Все мое внимание приковал балкон. Свет. Воздух. Вид на площадь с местным колоритом. Со всем этим я в два счета забуду свою подвальную каморку! Что до высотки в Хобокене — кому нужны река Гудзон и небоскребы Манхэттена, когда у меня тут горы, море и архитектура эпохи Возрождения?

— Ho un appartamento più grande da offrire nella porta accanto[43], — сообщает синьора Страцца.

— Синьора Страцца говорит, есть и другая квартира, с отдельной комнатой. Хочешь посмотреть? — спрашивает Конор.

— Нет, не надо. Эта просто чудесная! Я ее беру. Хочу жить здесь, — заверяю я его и обрашаюсь к синьоре Страцце, чтобы выразить свой восторг. — Perfetto!

Она пожимает плечами и кладет ключи от седьмой квартиры — моего нового дома — на обеденный стол. На прощание я протягиваю ей пакет каштанов:

— Castagne. Per Lei[44].

Она с улыбкой принимает пакет.

— Grazie, signorina[45].

— Prego[46].

Конор закрывает за хозяйкой дверь.

— Это ты хорошо придумала с каштанами.

— А что за семья была в саду?

— Ее сын. А Далию и Аличе я тоже впервые вижу.

— Женатый, значит? Жаль. Красавчик. А еще я умираю с голоду.

— Я тоже. Есть тут одно местечко. Ты пока устраивайся. Я сделаю пару звонков, и встретимся внизу.

Первым делом я прячу паспорт в шкафчик на кухне. Но сначала раскрываю его и любуюсь круглым красным штампом, которым меня удостоили при въезде в Италию. Я прибыла в место назначения.

Взвалив чемодан на кровать, я расстегиваю молнию. Вешаю в шифоньер жакет поприличнее, платье и пальто. Раскладываю в ванной туалетные принадлежности. Повезло, удалось ухватить что получше на осенней распродаже в «Нордстроме». Новая жизнь начинается с ухода за собой (спасибо, доктор Рода). В последний раз я покупала столько средств для ухода, когда собиралась в Ратгерс. Стеклянная полочка над раковиной теперь похожа на витрину шикарного бутика. Я открываю кран. Обжигающе горячая вода начинает заполнять белую мраморную ванну на четырех ножках.

Рядом на стуле лежит стопка чистых белых полотенец. Я возвращаюсь в комнату доразобрать вещи. Обувь — на полку внизу шифоньера. Недавно купленное белье и пижаму — в комод. Моя новая жизнь в Италии будет основываться на простоте.

Еду для перекуса я убираю в кухонный шкафчик. Телефон беру с собой в ванную. Нужно следить за временем. Рука автоматически тянется набрать номер матери и сообщить, что я долетела без проблем. Но, вспомнив, что родители на Острове, я вместо этого отправляю сообщение брату и сестре.

Добралась. Я в Карраре. Bellissima. Все хорошо.

Кладу телефон на полку, раздеваюсь и опускаюсь в горячую воду. Каждая мышца в теле наконец расслабляется после долгого перелета и дороги из Милана на машине. Наношу шампунь, смываю его и пропускаю чистые волосы через пальцы. Аллилуйя. Итальянская вода подходит моим кудряшкам. Она мягкая и приятная. А ванна такая большая, что я чуть ли не плаваю в пузырьках.

Я всю жизнь мечтала о такой вот мраморной ванне. Запись в дневник придется сделать позже, но, лежа в воде, я вспоминаю, как Бобби Биланча нашел нашу первую квартиру.

*

— Я уверен, тебе понравится!

Бобби заехал за мной 9 января 2020 года, на руках перенес через порог квартиры номер три и осторожно поставил на пол.

— Все как раз для нас, правда?

От восторга он даже покружился. Комплекс «Шор драйв» предназначался для начинающих семейную жизнь или заканчивающих жизнь земную.

В пустой квартире пахло краской. Входная дверь открывалась прямо в гостиную, что лично мне было не по нраву. Кухонная зона в правой части комнаты была совсем маленькой и будто обустроенной наспех в последний момент. Бобби уже внес залог: не иначе, все молодожены на побережье Джерси знали про эту квартиру и готовились перебивать цену.

— Давай осмотрим спальню, — предложила я, и Бобби повел меня в дальнюю часть помещения.

— Самую важную комнату в доме, — игриво приобнял меня он.

— Это не дом, а квартира, — сказала я тоном своей матери, вечно всем недовольной даже в мелочах.

Но Бобби это не смутило:

— Надо с чего-то начинать. Дом мы еще купим. Подкопим только немного.

— Но сейчас отличные процентные ставки. И я посмотрела онлайн, в Белмаре есть вполне недорогие дома.

— Я хочу, чтобы наши дети ходили в школу Святой Розы, как мы когда-то. Аренда нам по карману, разумнее подкопить, — твердо сказал Бобби. — У моих родителей сработало, сработает и у нас.

— Но инвестировать в дом выгоднее, чем снимать.

— Деньги уходят на многое, — вздохнул Бобби. — А эта квартира близко к мясной лавке, я мог бы добираться на работу на велосипеде. Экономить на бензине. Давать машину тебе.

Я закусила губу. Ну да, машина бы мне пригодилась.

— Хорошо, — сдалась я, потому что спорить смысла не было. Бобби готовился принять на себя управление мясной лавкой, а я оставалась помощницей и проектировщицей при дяде Луи. Заработок мужа был куда выше моего. Но мне почему-то казалось, что дело вовсе не в дороге на работу. Бобби хотел жить поближе к родителям — вот прямо в двух шагах.

Бобби открыл дверь в примыкающую к спальне ванную. Половину пространства занимала гигантская душевая кабина вровень с полом с раздвижными стеклянными дверями и всякими шведскими наворотами на стене. Рядом располагались двойная раковина и унитаз за стенкой из стеклоблоков.

— Крутой душ, а? — гордо поинтересовался Бобби.

— Зато ванны нет.

— В ванне лежать — только время тратить, — отмахнулся Бобби. — А ты хочешь ванну? — спросил он, поняв, что я расстроена, но явно надеясь на отрицательный ответ.

— Я люблю полежать в пене.

— С каких это пор?

В голосе мужа сквозило раздражение, и я пошла на попятную. Совсем не хотелось его огорчать, пусть и ценой отказа от ванны.

— Не знаю. Просто приятно об этом думать. Но и душ пойдет.

— Суперсовременный! По последнему слову техники! Еще бы он не пошел. Тебе понравится!

Бобби шагнул внутрь и принялся возиться с лейкой душа.

— Внизу подогрев. Надо только нажать кнопку вот на этой панели.

— Замечательно, — отозвалась я, с трудом выдавливая улыбку. Какой бы новой ни была ванная, она оказалась самой невыразительной комнатой в этой безликой квартире.

— Тогда берем? — нетерпеливо спросил Бобби. — Теперь это квартира Биланчей?

— Теперь это квартира Биланчей.

Бобби принялся целовать меня. Эта квартира должна была стать нашим первым семейным гнездышком. Если муж счастлив, так ли важно, где именно жить? Я верила, что у меня получится создать тепло и уют где угодно, а если нет — можно спать на теплом полу в душе.