Глава 4. Язык любви: дохлые крысы и прочие нежности.

Прошло три дня. Три долгих, холодных, продуваемых всеми ветрами дня.

За это время я узнала о Сквозняковом Пределе несколько важных вещей. Во-первых, сквозняки здесь были не случайностью, а образом жизни. Они дули отовсюду и сразу, меняли направление без предупреждения и умели задувать свечи даже в закрытых комнатах. Шишкогрыз объяснил мне (через сложную систему жестов, свистов и выразительных взглядов), что сквозняки — это древняя магия острова, что-то вроде дыхания спящего под скалой дракона-прародителя. Я не очень поняла, но на всякий случай перестала ругаться на ветер. Вдруг он и правда живой.

Во-вторых, Шишкогрыз оказался не просто белкой. Он был единоличным правителем всей беличьей популяции острова, главнокомандующим ореховых запасов и, как я узнала на второй день, хранителем древнего договора между драконами и белками. Договор, по его словам (переданным через Ашера, который, к моему удивлению, немного понимал беличий язык), обязывал драконов не жечь лес, а белок не воровать драконье золото. Договор соблюдался уже триста лет, хотя, как выразился Ашер, «иногда возникают инциденты». Что за инциденты, он не уточнил, но Шишкогрыз при этих словах демонстративно поправил корону.

В-третьих, Ашер Блэкторн был самым странным драконом, которого я когда-либо встречала. Не то чтобы я встречала многих драконов, но что-то подсказывало: они не должны быть такими. Он не вылезал из подвала, где спал на куче золота. Он разговаривал с чайниками. Он читал книги, держа их вверх ногами, и утверждал, что «смысл от этого не меняется, а шее удобнее». Он чихал, когда нервничал. И он продолжал дарить мне дохлых животных.

На четвёртое утро я проснулась от того, что в дверь постучали. Это было необычно: за три дня никто ни разу не стучал. Ашер просто входил, когда хотел (драконья вежливость, видимо, не включала пункт о личном пространстве), а Шишкогрыз просачивался сквозь щели. Я села в кровати, накинула шаль и сказала:

— Войдите.

Дверь приоткрылась. В щель просунулась рука — мужская, с длинными пальцами и чёрными когтями вместо ногтей. Рука держала что-то пушистое и безжизненное.

— Доброе утро, — раздался голос Ашера из-за двери. — Я принёс вам дар.

— Дайте угадаю, — я потёрла глаза. — Дохлая крыса?

— На этот раз нет.

— Серьёзно?

— Это болотный кролик. Я же обещал.

Я уставилась на пушистый трупик. Кролик был крупный, серый, с неестественно длинными ушами и остекленевшими глазами. Вокруг его шеи был повязан кусок бечёвки с кривым бантиком.

— Вы... вы повязали ему бантик? — спросила я.

— Это подарочная упаковка, — ответил Ашер из-за двери. — Я читал, что люди любят, когда подарки красиво оформлены.

— Где вы это читали?!

— В книге. «Этикет для начинающих: от эльфов до людей». Там было сказано: «Дар должен быть преподнесён с изяществом».

Я закрыла лицо руками. Потом убрала руки и посмотрела на кролика. Кролик смотрел в потолок с выражением глубочайшего удивления, словно даже после смерти не мог поверить, что на нём завязали в бантик.

— Можно я войду? — спросил Ашер. — Дверь неудобно держать.

— Вы всё это время стояли за дверью?!

— Я ждал разрешения. Я читал, что люди стучат и ждут разрешения.

— Вы... — я осеклась. — Ладно. Входите.

Ашер вошёл. Он был одет, уже прогресс, в тёмно-серую рубашку, застёгнутую на этот раз правильно, и свободные штаны. Волосы были расчёсаны (кажется, он одолжил мою расчёску, которую Шишкогрыз вернул за дополнительный орех). В одной руке он держал кролика, в другой букет. Я только сейчас заметила букет, потому что кролик отвлёк всё моё внимание.

— А это что? — спросила я.

— Цветы. Мне говорили, что женщины любят цветы.

Он протянул мне букет. Я взяла. Это были... ну, технически это были цветы. Какие-то мелкие, фиолетовые, растущие, видимо, на болоте. Они пахли сыростью и немного тиной. Но они были аккуратно собраны и перевязаны той же бечёвкой, что и кролик.

— Вы на болото ходили? — спросила я.

— Да. Там самые красивые цветы на острове. Розы не растут. Слишком ветрено.

Я посмотрела на болотные фиолетовые цветочки. Потом на кролика с бантиком. Потом на Ашера, который стоял в дверях с выражением «я всё сделал правильно, похвалите меня». И поняла, что сейчас либо заплачу, либо рассмеюсь.

Я рассмеялась.

— Спасибо, — сказала я, отсмеявшись. — Это... это очень мило. Правда.

— Мило? — переспросил он.

— Да. Мило. По-человечески это значит «приятно».

— А, — он, кажется, запоминал. — Тогда я рад.

Он постоял ещё немного, потом кивнул и вышел. В дверях обернулся.

— Я приготовил завтрак. Без чайника. Чайник я запер в шкафу.

— Хорошая идея.

— И я не уверен насчёт каши. Она шевелится.

Дверь закрылась. Я осталась сидеть на кровати с болотными цветами в одной руке и дохлым кроликом в другой. В углу, на балдахине, зашевелился Шишкогрыз. Он посмотрел на кролика, на цветы, на меня, и издал звук, подозрительно похожий на смешок.

— Даже не начинай, — сказала я.

Шишкогрыз начал.

*****

Спустившись на кухню, я обнаружила Ашера за плитой. Каша действительно шевелилась, но, как выяснилось, это был не магический эффект, просто в неё упала ложка и теперь медленно погружалась, как в болото. Ашер смотрел на это с научным интересом.

— Я, кажется, добавил слишком много крупы, — сказал он.

— Каша не должна быть твёрдой настолько, чтобы держать ложку вертикально, — заметила я.

— А какой она должна быть?

— Жидкой. Или хотя бы вязкой. Но не... не монументальной.

Ашер задумчиво помешал кашу. Ложка с хрустом сломалась. Он посмотрел на обломок, потом на меня.

— Каша сегодня не получилась, — признал он. — Обычно получается лучше.

— Я заметила, что вы вообще неплохо готовите, — сказала я. — Омлет, яичница, хлеб... Для дракона, который живёт один, это впечатляет.

— Меня научил дед, — Ашер отставил кастрюлю с испорченной кашей. — Он говорил: «Дракон, который не умеет готовить, умрёт с голоду в собственном замке». Это было его любимое выражение. Ещё он говорил: «Не женись на эльфийке», но это к делу не относится.

— Почему не жениться на эльфийке?

— Они не едят мясо. Дракон без мяса — злой дракон.

Я кивнула, делая вид, что это имеет смысл.

— Что вы умеете готовить? — спросил он вдруг.

— Я? — я замялась. — Ну... чай. Я умею заваривать чай. И ещё могу сварить суп. Один раз у меня получился пирог. Правда, он потом ожил и убежал, но это было весело.

Ашер смотрел на меня с тем же выражением, с каким я смотрела на дохлую крысу, смесь ужаса и любопытства.

— Оживший пирог?

— Он был с яблоками. И очень наглый.

— И куда он убежал?

— К соседям. Они его съели. Пирог был вкусный, просто с характером.

Ашер на секунду задумался. Потом кивнул, кажется, ожившие пироги его не удивляли.

— Давайте приготовим что-нибудь вместе, — предложил он. — Что-то, чего мы оба не умеем.

— Что, например?

— Блины.

— Почему блины?

— Я читал о них в книге. Это традиционное человеческое блюдо. Круглое, как солнце. Драконы любят солнце.

Я не была уверена, что драконы любят солнце, по-моему, Ашер вообще предпочитал подвал, но спорить не стала.

Следующие полчаса мы пытались печь блины.

Первый блин подгорел. Второй прилип к сковороде. Третий Ашер попытался перевернуть в воздухе, и тот приземлился на голову Шишкогрызу, который как раз вошёл проверить, чем это так вкусно пахнет. Шишкогрыз издал звук, который я не рискну повторить, и удалился, унося блин на голове как трофей.

Четвёртый блин получился почти нормальным. Почти. Если не считать, что он был треугольным.

— Как вы умудрились сделать треугольный блин? — спросила я, глядя на творение Ашера.

— Это драконья геометрия, — ответил он. — Она отличается от человеческой.

— Чем?

— У нас больше углов.

Пятый блин делала я. Он получился идеально круглым. Я положила его на тарелку и торжествующе посмотрела на Ашера.

— Вот, — сказала я. — Настоящий блин. Как солнце.

Ашер долго смотрел на блин. Потом перевёл взгляд на меня. В его золотых глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Как солнце, — повторил он. — Но солнце — одно. А блинов должно быть много. Иначе это неправильное солнце.

Мы напекли ещё блинов. К концу готовки кухня была усыпана мукой, залита тестом и украшена отпечатками беличьих лап (Шишкогрыз вернулся и потребовал свою долю). Но на столе стояла гора блинов, и они действительно напоминали солнце — маленькие, круглые, золотистые. Мы сели есть. Блины были вкусными, особенно с мёдом, который Ашер достал из кладовки. Оказалось, у него были запасы.

— Это был хороший завтрак, — сказал Ашер. — Я никогда не пёк блины.

— Я тоже, — призналась я. — Обычно я просто покупала еду. Готовка — не мой конёк.

— Конёк?

— Ну, сильная сторона. То, что хорошо получается.

— А что хорошо получается у вас?

Я задумалась.

— У меня хорошо получается выживать, — сказала я наконец. — И ещё...договариваться с белками.

Ашер посмотрел на Шишкогрыза, который сидел на спинке стула и деловито запихивал кусочек блина в щель за балдахин.

— Это редкий навык, — сказал он. — Шишкогрыз ни с кем не договаривается. Даже со мной. Он просто ставит меня перед фактом.

Шишкогрыз фыркнул, не отрываясь от блина.

— Может, ему просто нужен был кто-то, с кем можно поторговаться, — предположила я. — Вы — дракон. Вы не торгуетесь. А я — ведьма. Мы, ведьмы, торгуемся со всеми. Даже с судьбой.

— И как? Успешно?

— Пока не знаю, — я откусила блин. — Судьба пока не ответила на моё предложение.

— А что вы ей предложили?

— Отсрочку по долгам и скидку на карму.

Ашер моргнул. Потом, впервые за всё время нашего знакомства, улыбнулся. Это была не оскал, не усмешка, не нервный оскал дракона, который пытается казаться вежливым. Это была настоящая улыбка — короткая, едва заметная, но тёплая. Она преобразила его лицо. Сделала его... красивым. По-настоящему красивым.

— Вы странная, Эйра, — сказал он.

— Вы это уже говорили, — я улыбнулась в ответ. — В первый день.

— Тогда это был упрёк. Теперь — комплимент.

Мы доели блины в тишине. Но это была хорошая тишина. Тёплая. Как солнце. Как блин. Как драконья улыбка.

*****

После завтрака я решила, что пора заняться замком. За три дня я немного освоилась: выучила расположение основных комнат, нашла библиотеку (огромную, пыльную, с книгами на десяти языках, включая драконий), обнаружила, что в восточном крыле живёт колония летучих мышей, а в западном — сквозняк, который выл особенно жутко по ночам. Но главное, я поняла, что в этом замке никто не убирался уже очень, очень давно.

— Финнеган! — позвала я, стоя посреди главного зала. — Финнеган, вы здесь?

Воздух передо мной сгустился, задрожал, и из него проявилась полупрозрачная фигура. Дворецкий выглядел именно так, как я представляла: высокий, сутулый, в старомодном фраке, с бакенбардами и выражением вечной скорби на лице. Он был чуть зеленоватым и слегка мерцал по краям.

— Вызывали, мисс? — спросил он замогильным голосом.

— Да. Я хочу навести в замке порядок.

Финнеган моргнул. Это выглядело жутковато, веки у призрака были прозрачными.

— Порядок? — переспросил он.

— Да. Убрать паутину, вымыть полы, протереть окна. Вы не могли бы помочь?

— Мисс, — Финнеган прижал призрачную руку к призрачной груди, — эта паутина — историческое наследие. Её плёл ещё паук пра-пра-прадедушки нынешнего паука, который живёт в восточном крыле. Это музейный экспонат.

— Это грязь.

— Это история!

— Это грязь с историей. Я не против истории, но я против грязи. Вы поможете мне убраться или нет?

Финнеган выпрямился. Его призрачное лицо приняло оскорблённое выражение.

— Я — дворецкий, мисс, а не горничная. В мои обязанности входит встречать гостей, объявлять их прибытие и поддерживать достоинство замка.

— В замке никто не был сто лет. Каких гостей вы встречаете?

— Последним гостем был лорд Эдвард Блэкторн, дед нынешнего хозяина. Я объявил его прибытие. Он сказал: «Финнеган, вы — идиот, я здесь живу». И ушёл в подвал. Больше я его не видел.

— И с тех пор вы никого не встречали?

— Почему же. В прошлом году приплывал рыбак. Я объявил его прибытие. Он уплыл обратно, не выходя из лодки.

Я вздохнула и поняла, что от призрака толку не будет.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда просто не мешайте.

— Я никогда не мешаю, мисс. Я — бесплотный дух. Я не могу мешать физически. Могу только морально.

— Вот морально и не мешайте.

— Как прикажете, — Финнеган поклонился и растаял в воздухе, оставив после себя лёгкий запах плесени и разочарования.

Я засучила рукава и принялась за уборку.

К полудню я успела вымести главный зал (три ведра пыли, два птичьих гнезда и один старый носок, который Шишкогрыз немедленно реквизировал), протереть окна (оказалось, что они не чёрные от природы, а просто очень грязные, за стеклом обнаружился потрясающий вид на море) и снять паутину с люстры. С люстрой вышла отдельная история: я использовала заклинание левитации, чтобы поднять себя к потолку, но заклинание сработало слишком хорошо, и я провисела в воздухе минут десять, пока не сообразила, как спуститься. Шишкогрыз наблюдал за этим с каминной полки и, кажется, делал заметки для будущих докладов.

Ашер появился ближе к обеду. Он вошёл в зал, огляделся и замер. Его золотые глаза расширились. Он посмотрел на чистый пол, на прозрачные окна, на люстру, которая больше не качалась (я закрепила её заклинанием, надеюсь, надолго).

— Что вы сделали? — спросил он.

— Убралась, — ответила я, вытирая пот со лба.

— Зачем?

— Потому что здесь было грязно.

— Но это историческая грязь, — сказал он с нотками сомнения. — Финнеган говорит, её нельзя трогать.

— Финнеган — призрак. Он не может держать швабру. А я могу.

Ашер обошёл зал по периметру. Он трогал чистые поверхности, заглядывал в углы, даже понюхал воздух (драконы, как выяснилось, нюхали воздух так же, как люди, смешно морщили нос).

— Пахнет иначе, — сказал он наконец.

— Пахнет чистотой. Это хороший запах.

— Я привык к другому запаху. К пыли. К плесени. К...

— К дохлым крысам?

— Их я убираю. Обычно.

Я улыбнулась. Ашер ещё раз оглядел зал и вдруг сказал:

— Здесь стало светлее.

— Это потому что окна теперь пропускают свет, — объяснила я. — Раньше они были покрыты вековой грязью.

— Свет, — повторил Ашер, словно пробуя слово на вкус. — Я забыл, как здесь всё выглядит при свете.

В его голосе было что-то такое, от чего у меня защемило сердце. Он забыл, как выглядит свет. Он жил в темноте, в пыли, в сквозняках — и забыл, как выглядит свет.

— Я уберу весь замок, — сказала я. — Комнату за комнатой. Окно за окном. И здесь станет ещё светлее.

— Зачем вам это? — спросил он. — Вы здесь временно.

— Да. Но пока я здесь — это мой дом. А в доме должно быть светло.

Ашер долго смотрел на меня. В его золотых глазах мелькали эмоции, которые я не могла расшифровать. Потом он кивнул.

— Я помогу.

— Вы?

— Я сильный. Могу двигать тяжёлое. И могу доставать до высоких мест. У меня есть крылья.

— В человеческой форме у вас нет крыльев.

— Я могу их выпустить. Частично.

— Вы умеете частично превращаться? — я удивилась. Оборотничество — сложная магия, требующая огромного контроля. Большинство оборотней могли либо быть человеком, либо зверем. Частичная трансформация — это высший пилотаж.

— Умею, — сказал Ашер. — Только крылья. И когти. И иногда хвост. Хвост сложнее всего.

— Почему?

— Он живёт своей жизнью.

Я решила не углубляться в этот вопрос.

*****

После обеда мы приступили к уборке западного крыла. Это было ошибкой.

Западное крыло оказалось заброшенным не просто так. В нём обитали не только летучие мыши и пауки, но и кое-что похуже. Кое-что магическое. Кое-что, что явно не хотело, чтобы его беспокоили.

Первым признаком неприятностей стал оживший доспех.

Мы с Ашером вошли в длинный коридор, уставленный рыцарскими доспехами на постаментах. Доспехи стояли здесь, судя по всему, веками, ржавые, пыльные, неподвижные. Я как раз собиралась протереть ближайший шлем, когда он повернулся ко мне.

— НЕ СМЕТЬ, — произнёс шлем замогильным голосом, — ТРОГАТЬ МОЙ НОС.

Я отдёрнула руку. Шлем звякнул забралом и уставился на меня пустыми глазницами.

— Простите, — сказала я. — Я не знала, что вы... живой.

— Я НЕ ЖИВОЙ, — возразил шлем. — Я МАГИЧЕСКИ ОДУШЕВЛЁННЫЙ. ЭТО СОВЕРШЕННО ДРУГОЕ.

— А в чём разница?

— У МЕНЯ НЕТ ТЕЛА. ТОЛЬКО ДОСПЕХ. И ДОСТОИНСТВО.

Ашер, стоявший позади меня, тихо рыкнул. Доспех тут же замер.

— Лорд Блэкторн, — произнёс он совсем другим тоном — уважительным, даже подобострастным. — Прошу прощения. Я не узнал вас в этом освещении.

— Ты напугал мою жену, — сказал Ашер.

— Фиктивную жену, — машинально поправила я.

— Это не имеет значения, — отрезал Ашер.

Доспех склонил шлем в поклоне. Это выглядело комично: железный рыцарь кланяется ведьме с тряпкой в руке.

— Прошу прощения, миледи, — прогудел он. — Я не хотел вас напугать. Просто нас редко беспокоят. Мы здесь стоим уже двести лет.

— Мы? — переспросила я.

И тут все остальные доспехи в коридоре, а их было не меньше дюжины, повернули головы в нашу сторону.

— Ох, — сказала я.

— Не бойтесь, — сказал первый доспех. — Мы — стража замка. Присягнули роду Блэкторнов много веков назад.

— Вы — зачарованные доспехи?

— Мы — духи рыцарей, заключённые в доспехи. Это долгая история. Она включает в себя проклятие, одного некроманта и пари на выпивку.

— Пари на выпивку?

— Мы были молоды. И глупы. И очень пьяны.

Я посмотрела на Ашера. Ашер пожал плечами:

— Я не знал, что они говорящие. Они всегда молчали.

— Ты никогда с ними не разговаривал?

— А зачем? Они — доспехи.

— МЫ — РЫЦАРИ! — возмутился доспех. — У НАС ЕСТЬ ИМЕНА! Я, НАПРИМЕР, СЭР ГОДФРИ! А ЭТО — СЭР БЕДВИР! А ТАМ, В УГЛУ, СЭР ЛАНСЕЛОТ, ТОЛЬКО ОН ЗАСТЕНЧИВЫЙ!

Доспех в углу смущённо звякнул.

— Приятно познакомиться, — сказала я. — Я — Эйра. А это Ашер. Ну, вы его знаете.

— ЗНАЕМ, — подтвердил сэр Годфри. — МЫ ЗНАЛИ ЕГО ДЕДА. ХОРОШИЙ БЫЛ ДРАКОН. НЕМНОГО ВСПЫЛЬЧИВЫЙ, НО СПРАВЕДЛИВЫЙ. ОДНАЖДЫ ОН ПОДЖЁГ СЭРА БЕДВИРА.

— ЗА ДЕЛО, — прогудел соседний доспех. — Я НАСТУПИЛ ЕМУ НА ХВОСТ.

— У ДЕДА БЫЛ БОЛЬНОЙ ХВОСТ, — пояснил сэр Годфри. — ПОДАГРА.

Я медленно повернулась к Ашеру.

— У драконов бывает подагра? — спросила я шёпотом.

— У очень старых драконов, — так же шёпотом ответил он. — Дед дожил до семисот лет.

— А вы?

— Мне двадцать девять.

— Значит, подагры пока нет?

— Пока нет.

— Будем надеяться.

Мы двинулись дальше по коридору. Доспехи провожали нас взглядами — ну, не взглядами, а поворотами шлемов, что было даже более жутко. Сэр Ланселот в углу так и не осмелился поздороваться, только тихо брякнул наплечником. Я мысленно пообещала себе вернуться и поговорить с ним. Возможно, ему просто не хватало общения.

Вторая неприятность поджидала нас в комнате в конце коридора.

Комната была закрыта. Не просто заперта — запечатана. На двери висела магическая печать: светящийся символ, который пульсировал мягким сиреневым светом. Я сразу узнала этот тип магии, запечатывающие заклинания высшего порядка. Такие ставят, когда хотят, чтобы что-то никогда не вышло наружу.

— Что здесь? — спросила я.

Ашер замер. Его лицо, обычно бесстрастное, на мгновение исказилось.

— Ничего, — сказал он слишком быстро. — Пойдёмте отсюда.

— Но...

— Пойдёмте.

Он взял меня за локоть и потянул обратно в коридор. Я не сопротивлялась, его хватка была осторожной, но в ней чувствовалась сила, которую он предпочитал не использовать. И ещё я заметила, что его рука дрожит. Совсем чуть-чуть, едва заметно, но дрожит.

Мы отошли на безопасное расстояние. Ашер отпустил мой локоть и отвернулся к окну.

— Простите, — сказал он. — Эту комнату не нужно убирать. Никогда.

— Хорошо, — сказала я тихо.

Я не стала спрашивать. Что бы ни было за этой дверью, оно причиняло ему боль. А я не хотела причинять ему боль.

— Давайте уберём восточное крыло, — предложила я. — Там, кажется, только летучие мыши. И они не говорящие.

Ашер кивнул, не оборачиваясь. Его плечи были напряжены. Я хотела что-то сказать, что-то утешительное, правильное, но не нашла слов. Вместо этого я просто встала рядом и стала смотреть в окно. На серое море. На туманный горизонт. На чёрные скалы, о которые разбивались волны.

Мы стояли так несколько минут. Молча. Вместе. И это было правильно.

*****

Вечером я сидела в библиотеке. Уборку восточного крыла мы отложили на завтра, после истории с запечатанной комнатой настроение у Ашера испортилось, и он ушёл в подвал, к своему золоту. Я решила его не беспокоить и занялась исследованием книг.

Библиотека была огромной. Стеллажи уходили вверх на три этажа, соединённые винтовыми лестницами и галереями. Книги были повсюду: на полках, на столах, на полу, сложенные в шаткие башни, которые держались, кажется, только на магии и упрямстве. Я уже провела здесь пару вечеров, разбирая завалы и пытаясь понять, по какому принципу всё это организовано. Принципа не было. Книги по истории соседствовали с кулинарными книгами, трактаты по драконьей магии, с любовными романами (интересно, чьими? деда Ашера? самого Ашера? в это верилось с трудом).

Сегодня я искала информацию о запечатывающих заклинаниях. Не потому что хотела вскрыть ту дверь, нет, ни в коем случае. Просто любопытство, моё главное проклятие, не давало покоя. Что можно запереть в замке, где живёт дракон? Что может быть настолько опасным, что даже дракон боится?

Я нашла нужную книгу на верхней галерее. Она называлась «О магических печатях, замках и запорах: полное руководство для некромантов, артефакторов и просто любопытных». Я сняла её с полки и в этот момент заметила, что за ней, в глубине стеллажа, что-то блестит.

Я протянула руку и достала предмет. Это был медальон. Круглый, серебряный, с выгравированным на крышке драконом. Дракон был чёрным, с расправленными крыльями, и в его глазу сиял крошечный жёлтый камень, кажется, топаз. Медальон был старым, но ухоженным. Кто-то спрятал его здесь. Кто-то, кто не хотел, чтобы его нашли.

Я хотела открыть медальон, но в этот момент услышала сзади шорох. Обернулась, Шишкогрыз сидел на перилах галереи и смотрел на меня с выражением, которое я не сразу расшифровала. Потом поняла: это было предостережение.

— Ты знаешь, что это? — спросила я.

Шишкогрыз покачал головой. Но слишком быстро. Слишком поспешно. Он знал. И он не хотел, чтобы я знала.

— Ладно, — я положила медальон на место, за книгу. — Не буду трогать. Пока.

Шишкогрыз кивнул. Он казался... встревоженным? Белка — встревоженной. Моя жизнь становилась всё более странной.

Я взяла книгу о печатях и спустилась вниз. Устроилась в кресле у камина (который, кстати, я тоже почистила, теперь он горел ровно и почти не дымил). Открыла главу «Запечатывающие заклинания высшего порядка». Начала читать.

Через полчаса я знала, что сиреневая печать — это заклинание «Скорбный Покой». Его использовали, чтобы запереть нечто, что нельзя уничтожить. Нечто, что должно оставаться в изоляции вечно. Нечто, связанное с памятью. С прошлым. С болью.

Я закрыла книгу и уставилась в огонь. За дверью в западном крыле была боль Ашера. Его прошлое. То, о чём он не хотел говорить. То, что заставило его запереться на острове и подписывать контракты на фиктивных жён.

И, кажется, я только что влезла куда-то, куда не следовало.

В камине треснуло полено. За окном выл сквозняк. Где-то в подвале дракон спал на золоте, и ему снилось что-то нехорошее, я знала это, потому что из-под пола доносился низкий, тоскливый рык.

Я вздохнула, отложила книгу и отправилась спать. Завтра будет новый день. Завтра мы будем убирать восточное крыло. Завтра, возможно, я узнаю что-то ещё.

А сегодня пусть дракон спит. И пусть ему снятся хорошие сны.

*****

Ночью я проснулась от того, что в дверь снова постучали. Я села в кровати, сонная и взъерошенная.

— Да? — хрипло спросила я.

Дверь приоткрылась. В щель просунулась рука. На этот раз в ней был не кролик. В ней был маленький букетик болотных фиолетовых цветов — свежих, только что собранных, ещё влажных от ночного тумана.

— Я прочитал в книге, — раздался голос Ашера из-за двери, — что цветы принято дарить не только утром, но и вечером. Особенно если хочешь, чтобы у женщины было хорошее настроение перед сном.

— Вы читаете книги по этикету? Ночью?

— Я — дракон. Мне не нужно много спать.

Я выбралась из кровати, подошла к двери и взяла букетик. Он был мокрым, пах тиной и болотом, и был, наверное, самым нелепым букетом в истории букетов. Но внутри у меня что-то дрогнуло.

— Спасибо, — сказала я. — Это очень мило. Опять.

— Опять мило? — в его голосе слышалось удовлетворение. — Я прогрессирую.

— Да, — я улыбнулась в темноту. — Определённо прогрессируете.

— Тогда спокойной ночи, Эйра.

— Спокойной ночи, Ашер.

Дверь закрылась. Я осталась стоять с мокрым букетом в руке и глупой улыбкой на лице. В углу, на балдахине, Шишкогрыз фыркнул во сне и перевернулся на другой бок.

Я поставила цветы в стакан с водой (единственную импровизированную вазу, которую смогла найти) и легла обратно в кровать. Сон пришёл быстро, тёплый, спокойный, без сновидений.

А наутро меня ждал новый сюрприз.

На пороге комнаты лежала дохлая крыса. С бантиком. И запиской:

«Вчерашние цветы уже завяли. Вот новый дар. Кролики закончились, пришлось ловить крысу. С уважением, А.»

Я прочитала записку. Перечитала. И рассмеялась так громко, что Шишкогрыз свалился с балдахина.

— Он неисправим, — сказала я вслух. — Абсолютно неисправим.

Шишкогрыз, потирая ушибленный бок, выразительно посмотрел на меня. Его взгляд говорил: «Ты только сейчас это поняла?»