Глава 15. Тихая неделя и письмо леди Элеоноры.

Первая неделя после отъезда делегации прошла под знаком покоя. Не того покоя, что царил в замке до моего приезда, а другого. Живого. Дышащего. Такого, какой бывает, когда гроза наконец прошла и воздух стал чистым и прозрачным.

Мы отсыпались. Отъедались. Приводили замок в порядок, на этот раз не для гостей, а для себя. Ашер снова начал варить кашу в кастрюльке, и она получалась всё лучше. Я пересадила ромашки из оранжереи на подоконник в спальне. Они прижились и теперь каждое утро поворачивали головки к солнцу. Сэр Грегор обустроил свою комнату в восточном крыле и каждое утро обходил замок по периметру. Просто по привычке, потому что никакой угрозы не было.

Шишкогрыз отдыхал. Впервые за всё время нашего знакомства он не плёл интриги, не воровал носки и не проводил военные смотры. Он спал на каминной полке до полудня, просыпался только чтобы поесть, и смотрел на всех нас с выражением «я свою работу сделал, теперь вы сами».

На третий день этой идиллии я поняла, что скучаю. Не по опасностям. Не по интригам. По приключениям. По тому чувству, когда сердце бьётся быстрее, а мир становится больше, чем четыре стены замка.

— Тебе скучно, — сказал Ашер за завтраком.

— С чего ты взял?

— Ты третий раз перекладываешь кашу с одного края тарелки на другой. И вздыхаешь. И смотришь в окно. Всё это признаки скуки. Я читал в книге.

— Ты читаешь книги по человеческому поведению?

— Я читаю всё, что попадается в библиотеке. В прошлый раз это был трактат о мимике гномов. Познавательно, но бесполезно. Гномы почти не бывают на острове.

Я отложила ложку.

— Мне не скучно. Просто я привыкла, что что-то происходит. Сначала делегация, потом бал, потом отъезд. А теперь тишина. Я не жалуюсь. Просто странно.

— Тишина — это хорошо. Тишина это то, ради чего мы боролись.

— Знаю. Но, может быть, нам стоит куда-нибудь сходить? Что-нибудь сделать?

Ашер задумался. Потом встал из-за стола.

— Идём. Я хочу тебе кое-что показать.

— Что?

— Увидишь.

Он привёл меня на вершину самой высокой скалы, туда, куда я никогда не забиралась. Подъём был крутым, но Ашер помогал мне, подавая руку на самых сложных участках. Скала поросла мхом и лишайником, а с неё открывался вид на весь остров. Замок, лес, оранжерея, причал. Всё было как на ладони.

— Здесь красиво, — сказала я, переводя дыхание. — Но зачем мы сюда пришли?

— Не сюда. Дальше.

Он подошёл к краю скалы и обернулся ко мне.

— Ты боишься высоты?

— Нет. А что?

— Тогда закрой глаза.

Я закрыла. Ветер усилился, тёплый, пахнущий морем и хвоей. А потом земля ушла из-под ног.

Я ахнула и открыла глаза. Мы были в воздухе. Ашер держал меня на руках, а за его спиной распахнулись огромные чёрные крылья с серебристым отливом по краям. Он взмахнул ими, и мы взлетели выше.

— Ты мог предупредить! — крикнула я, вцепляясь в его плечи.

— Тогда бы ты испугалась.

— Я не боюсь высоты! Я боюсь неожиданностей!

— А я думал, ты любишь неожиданности.

Я хотела возразить, но огляделась вокруг и забыла все слова. Остров лежал под нами, как карта: замок, лес, оранжерея, серебряная нить ручья, бегущего к морю. Море было повсюду — бесконечное, серое, сливающееся с горизонтом. А над нами, совсем близко, плыли облака, и солнце пробивалось сквозь них золотыми лучами.

— Это... — прошептала я.

— Да, — ответил он. — Это мой мир. Тот, который я хотел тебе показать.

Он летел плавно, без рывков, и ветер свистел в его крыльях. Я перестала бояться и расслабилась в его руках. Мы сделали круг над замком, я видела, как сэр Грегор машет нам с причала. Потом пролетели над лесом, и белки высыпали на ветки, что-то свистя вслед. А потом направились к морю.

— Ты часто летаешь? — спросила я.

— Раньше летал каждую ночь. Когда был один. Это помогало не думать.

— А сейчас?

— Сейчас я лечу с тобой. Это гораздо лучше.

Мы пролетели над волнами. Внизу мелькнула стая дельфинов, и я засмеялась от восторга. Ашер, услышав мой смех, сделал круг и снова набрал высоту.

— Хочешь попробовать? — спросил он.

— Что попробовать?

— Сидеть. Сама. У меня на спине.

— Ты серьёзно?

— Я дракон. Я могу нести на спине кого угодно. Даже ведьму, которая боится неожиданностей.

— Я не боюсь!

— Тогда давай.

Он аккуратно пересадил меня с рук на спину. Я ухватилась за роговой гребень у основания его шеи и почувствовала, как подо мной перекатываются мощные мышцы. Это было совершенно не похоже на полёт в руках. Здесь я была не пассажиром, а частью полёта.

— Держишься? — спросил он, повернув голову.

— Да!

— Тогда летим.

Он взмахнул крыльями, и мы рванули вперёд. Ветер ударил в лицо, выбивая слёзы, но это были счастливые слёзы. Я смеялась, кричала что-то бессвязное, показывала пальцем на проплывающие внизу облака. Ашер летел, и я чувствовала, как он тоже счастлив. Не по словам, не по жестам, а по тому, как ровно и мощно бились его крылья, как расслабленно изгибалась шея, как он иногда поворачивал голову, чтобы проверить, всё ли со мной в порядке.

Мы вернулись на скалу через час. Ашер приземлился мягко, как кошка, и я сползла с его спины на дрожащих ногах. Он тут же обернулся человеком и подхватил меня под локоть.

— Ну как?

— Это... — я попыталась подобрать слова. — Это лучшее, что со мной случалось. После блинов.

— После блинов? — он приподнял бровь.

— Блины были очень хорошие.

— Тогда в следующий раз я испеку блины и мы съедим их на вершине скалы. После полёта.

— Идёт.

Мы сидели на краю скалы, свесив ноги, и смотрели на море. Солнце клонилось к закату, окрашивая волны в розовый и золотой. Где-то внизу, в замке, зажглись первые огоньки. Сквозняки тихо шептались в расщелинах, и сегодня в их голосах была только радость.

— Знаешь, — сказала я, — когда я подписывала договор, я думала, что еду в мрачный замок к угрюмому дракону. Что это будет полгода уныния и холода. А вместо этого...

— Вместо этого?

— Вместо этого я нашла дом. Настоящий дом. С белкой, которая носит корону. С рыцарем, который хочет быть просто Грегором. С призраком, который не вытирает пыль. И с драконом, который дарит дохлых крыс и думает о снеге, чтобы не обжечь.

— Крысы были очень вкусные.

— Я их не ела!

— Зря. — Он помолчал. — Значит, ты не жалеешь? О контракте? О том, что приехала сюда?

— Ни секунды.

Он взял мою руку и переплёл свои пальцы с моими. На его пальцах всё ещё поблёскивали когти, которые, как он сказал, «уже не убираются обратно». Мне это нравилось. Это было напоминанием о том, кто он такой. Дракон. Мой дракон.

— Тогда завтра, — сказал он, — я покажу тебе ещё кое-что.

— Что?

— Секретное место. О котором даже Шишкогрыз не знает.

— На этом острове есть место, о котором Шишкогрыз не знает?

— Есть. Я нашёл его, когда был маленьким. И никому не показывал. Даже деду.

— Почему?

— Потому что ждал того, кому можно показать.

*****

На следующий день Ашер повёл меня в лес. В самую чащу, куда не ступала ни одна белка. Мы продирались сквозь заросли папоротника, перелезали через поваленные деревья, и я уже начала подозревать, что никакого секретного места нет, а есть только драконья фантазия, когда мы наконец вышли к подножию скалы.

— Здесь тупик, — сказала я.

— Кажется, что тупик. — Ашер раздвинул густой куст, и за ним обнаружился вход в пещеру. Низкий, едва достающий мне до плеча.

— Что там?

— Иди за мной.

Он взял меня за руку и повёл внутрь. Пещера была тёмной, но через несколько шагов стало светлее: где-то впереди пробивался свет. Мы вышли в огромный грот, и я ахнула.

Грот был заполнен водой. Озеро. Вода была такой прозрачной, что видны были камни на дне и стайки серебристых рыбок, снующих между ними. Стены грота светились мягким голубым светом, исходящим от крошечных кристаллов, вросших в камень. А с потолка свисали сталактиты, и с них капала вода, создавая тихую, мелодичную музыку.

— Что это за место? — прошептала я.

— Я назвал его Звёздным Гротом. Когда я был маленьким, я приходил сюда, чтобы спрятаться. От гостей, от деда, от всего мира. Здесь тихо. И никто не знает об этом месте. Только ты теперь.

— Почему ты никому не показывал?

— Потому что это моё убежище. Драконам нужно убежище. Место, где можно быть собой.

— А мне ты показываешь.

— Ты и есть я. — Он помолчал. — В смысле, ты часть меня. Или я часть тебя. Я ещё не разобрался в этих формулировках.

— Ты часть меня, — сказала я. — А я часть тебя. Формулировка простая.

Он улыбнулся и сел на большой плоский камень у кромки воды. Я села рядом. Мы долго молчали, слушая музыку капель и глядя на серебристых рыбок. Вода в озере была тёплой: где-то под землёй проходил горячий источник, и от этого в гроте было уютно, как в бане. Я опустила руку в воду, и рыбки тут же подплыли поближе, тыкаясь носами в пальцы.

— Они тебя признали, — заметил Ашер.

— Как и всё в этом замке. Сначала белки, потом сквозняки, теперь рыбы. У меня талант находить общий язык с кем угодно.

— Это не талант. Это дар. Ты видишь тех, кого никто не видит. Слышишь тех, кого никто не слышит. Ты разговариваешь со сквозняками и торгуешься с белками. Ты даже меня смогла разглядеть. А я, поверь, был очень глубоко.

— В подвале, — уточнила я.

— В подвале, — согласился он. — На золоте.

— Кстати, о золоте. Ты всё ещё спишь там?

— Иногда. По привычке. Но теперь я чаще засыпаю в библиотеке. Рядом с тобой.

— Это прогресс.

— Это любовь.

Он сказал это так просто, так буднично, что я не сразу осознала. А когда осознала, наклонилась и поцеловала его. Вода в озере тихо плеснула, и рыбки брызнули врассыпную. С потолка сорвалась капля и упала точно мне на нос. Я засмеялась, Ашер тоже издал звук, похожий на смех, и эхо разнесло его по всему гроту.

*****

Домой мы вернулись к вечеру. Замок встретил нас запахом ужина: сэр Грегор, как выяснилось, умел готовить почти так же хорошо, как Изабелла. Он сварил суп из трав, найденных в оранжерее, и напёк хлеба. Шишкогрыз уже сидел за столом с выражением «я это заслужил» и держал в лапках кусочек хлеба. Увидев нас, он постучал лапкой по столу. Три раза. «Где вы были?»

— В секретном месте, — ответила я.

Шишкогрыз прищурился. Он явно хотел узнать подробности, но я приложила палец к губам.

— Тайна.

Шишкогрыз фыркнул с выражением «у меня на этом острове нет тайн», но отстал. В конце концов, он был генералом. А генералы знают, что некоторые секреты должны оставаться секретами.

После ужина мы сидели в библиотеке. Ашер читал книгу, на этот раз не вверх ногами, я перелистывала дневник леди Элеоноры. Сэр Грегор ушёл в свою комнату, Шишкогрыз спал на каминной полке. Сквозняки тихо шептались в щелях.

Идиллия.

Я наткнулась в дневнике на запись, датированную триста десятым годом от основания острова. Почерк был торопливым, буквы прыгали.

«Сегодня я показала Эдварду Звёздный Грот. Он сказал, что я первая, кто увидел его убежище. Я спросила: «Почему я?» Он ответил: «Потому что ты и есть я». Я заплакала. Драконы не умеют говорить красиво, но когда они говорят правду, это лучше любых стихов».

Я подняла глаза от дневника. Ашер смотрел на меня поверх книги. Его золотые глаза были тёплыми, как огонь в камине.

— Что? — спросил он.

— Ничего. Просто вспомнила, что драконы не умеют говорить красиво.

— Это правда. Мы рычим.

— Но когда вы говорите правду, это лучше любых стихов.

Он моргнул. Потом отложил книгу, встал, подошёл ко мне и опустился на колени перед моим креслом.

— Я говорил тебе, что люблю тебя?

— Да. На балконе. После бала.

— Этого мало. Я хочу говорить это каждый день. Я люблю тебя, Эйра. Ты сделала этот замок домом. Ты сделала меня человеком. Не в смысле «без крыльев», а в смысле «с сердцем». Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала я. — Моего дракона. Моего лорда. Моего Ашера.

Он поцеловал мою руку. И в камине треснуло полено, и сквозняки тихо вздохнули, и где-то на каминной полке Шишкогрыз приоткрыл один глаз, фыркнул «наконец-то» и снова заснул.

Тихая неделя. Лучшая неделя в моей жизни.

*****

Утро началось с того, что Шишкогрыз вернулся к исполнению своих обязанностей. Я поняла это сразу, как только открыла глаза: мой второй носок исчез с тумбочки, а на его месте лежала записка, нацарапанная на клочке бумаги явно беличьей лапкой.

«Инспекция. Носок конфискован для проверки качества. Ш.»

Я рассмеялась и села в кровати. Тихая неделя закончилась. Шишкогрыз снова был в строю, а значит, жизнь возвращалась в привычное русло. Я даже не расстроилась из-за носка. В конце концов, у меня было кольцо с зелёным камнем, кулон с драконом и платье леди Элеоноры. А носок — что ж, носок можно и новый связать.

За окном моросил дождь. Первый дождь за всё время, что я жила на острове. Мелкий, серый, он шелестел по крыше и стучал в окна, и сквозняки сегодня звучали иначе. Не тоскливо, а задумчиво. Как будто остров тоже читал письмо Элеоноры и теперь обдумывал его.

Я оделась, взяла конверт со стола и спустилась в библиотеку. Письмо я прочитала ещё в день отъезда Изабеллы, но что-то не давало мне покоя. Какая-то мысль, которую я не могла ухватить. Что-то в словах Элеоноры.

«И помни: ты не одна. Здесь, в этих стенах, живёт моя магия. Она признает тебя. Доверься ей».

Что это значило? Магия Элеоноры? Я думала об этом всю неделю, но ответа не находила. Может быть, дневник подскажет.

Ашер нашёл меня в библиотеке через час. Он вошёл тихо, с чашкой чая в одной руке и тарелкой с булочками в другой. За ним семенил Шишкогрыз, явно рассчитывающий на свою долю.

— Ты опять читаешь дневник, — сказал Ашер, ставя чашку на стол.

— Я ищу кое-что. В письме Элеонора написала, что в замке живёт её магия. Но я не чувствую никакой магии. Кроме твоей. И сквозняков. И Кристалла Вечной Зимы в подвале.

— Может быть, она имела в виду сад?

— Может быть. Но я была в саду десятки раз. Там красиво, там пахнет ромашками, но магии там не больше, чем в любом другом месте острова.

Шишкогрыз, который уже успел стащить булочку, вдруг замер. Потом спрыгнул со стола, подбежал ко мне и постучал лапкой по дневнику. Четыре раза. Потом показал на сад. Потом на меня. Потом прижал лапку к сердцу.

— Ты хочешь сказать, что магия Элеоноры в саду, но её нужно... почувствовать?

Кивок. Потом он показал на дневник, на меня и на сердце. «Читай не глазами».

— Читай сердцем? — перевела я. — Ты предлагаешь мне читать сердцем?

Шишкогрыз кивнул с выражением «наконец-то до тебя дошло».

Я снова открыла дневник. На этот раз я не просто читала. Я пыталась услышать. Почувствовать. Понять не умом, а чем-то другим. Чем-то, что Элеонора называла «магией».

И где-то между строк, между описанием первого бала и рецептом яблочного пирога, я её нашла. Не слова. Ощущение. Лёгкое, как дуновение сквозняка. Тёплое, как солнечный свет в оранжерее. Знакомое, как запах ромашек.

— Она не оставила заклинаний, — сказала я вслух. — Она оставила себя. Свою любовь. Свою заботу. Она вплела их в этот замок, как листья в подол платья. Вот что она имела в виду. Её магия — это её любовь. И она всё ещё здесь.

Ашер слушал молча. Шишкогрыз перестал жевать булочку.

— И эта магия признала меня, — продолжила я. — Платье подошло. Кулон засветился. Сад цветёт. Сквозняки перестали выть. Это не совпадения. Это она. Элеонора. Она приняла меня как Хозяйку.

— Значит, ты чувствуешь её? — спросил Ашер.

— Да. Теперь чувствую. Она повсюду. В каждой комнате. В каждом цветке. В каждом сквозняке. Она здесь. И, кажется, она рада.

Ашер подошёл и взял меня за руку.

— Бабушка была бы рада. Я знаю. Она всегда говорила, что замок без Хозяйки, как дракон без крыльев. Просто я не понимал, что это значит. А теперь понимаю.

Шишкогрыз вдруг вскочил и начал новую пантомиму. Он показал на дневник, на сад, на меня, на Ашера, а потом сложил лапки вместе. «Семья». Потом показал на себя и поправил корону. «Я тоже». Потом показал на дверь, за которой скрылся сэр Грегор, и добавил жест «он тоже». Потом обвёл лапкой весь замок. «Все».

— Да, — сказала я. — Мы все — семья. Этот замок — наш дом.

Шишкогрыз кивнул и, кажется, украдкой смахнул лапкой что-то с глаза. Впрочем, он тут же сделал вид, что просто поправляет корону.

*****

Дождь закончился к полудню. Небо прояснилось, и над морем повисла радуга — бледная, едва заметная, но настоящая. Я стояла у окна в библиотеке и смотрела на неё, когда в комнату вошёл сэр Грегор.

— Леди Эйра, — сказал он, — там это... в оранжерее. Вам стоит взглянуть.

— Что случилось?

— Лучше покажу.

Мы спустились в оранжерею. Фонтан журчал как обычно, яблоня качала ветвями, ромашки тянулись к свету. Но кое-что изменилось. В дальнем углу сада, там, где раньше была пустая земля, вырос цветок. Один-единственный. Белая роза.

— Её здесь не было, — сказал Грегор. — Я проверял углы вчера вечером. Пусто. А сегодня утром — она.

— Белая роза, — прошептала я. — Как те, что Ашер дарил мне.

— Именно. Я потому и позвал вас. Это какое-то знамение?

Я присела перед розой. Она была прекрасна: свежая, с капельками дождя на лепестках, источающая тонкий аромат. И я почувствовала её. Магию. Тёплую, родную, знакомую.

— Это не знамение, — сказала я. — Это подарок. От Элеоноры.

Грегор моргнул.

— От леди Элеоноры? Но она умерла сто лет назад.

— Её магия осталась. И она говорит с нами. Вот так. — Я коснулась лепестков, и они засветились мягким серебристым светом. — Спасибо, — прошептала я. — За всё.

Роза вспыхнула ярче на секунду и погасла. Но аромат остался.

Грегор долго молчал. Потом сказал:

— Я служил на северной границе десять лет. Видел магию огня, магию льда, магию смерти. Но такой магии не видел никогда. Магии, которая дарит розы через сто лет после смерти.

— Это любовь, — сказала я. — Самая сильная магия из всех.

Грегор кивнул и тихо вышел из оранжереи. А я осталась сидеть перед розой, думая о женщине, которая жила в этом замке сто лет назад. Которая приехала сюда по контракту. Которая полюбила дракона. Которая стала первой Хозяйкой. И которая теперь, через столетие, подарила мне цветок.

*****

Вечером я сидела в библиотеке и писала ответ. Я писала Мелиссе.

«Дорогая Мелисса,

Прошла неделя с тех пор, как вы уплыли. За это время остров расцвёл, во всех смыслах. В оранжерее выросла белая роза. Ашер научился летать со мной на спине. Шишкогрыз вернулся к инспекциям (украл носок, но я не в обиде). Сэр Грегор варит суп и говорит, что счастлив. Финнеган наконец-то начал вытирать пыль.

Я пишу это, чтобы сказать спасибо. За то, что вы сделали. За то, что выбрали справедливость. За то, что помогли нам, когда могли остаться в стороне. Я знаю, что вам было трудно. Но вы справились.

Как Даррен? Я не спрашиваю из любопытства. Я спрашиваю, потому что верю: люди могут меняться. Даже драконы могут меняться. Ашер — лучшее тому доказательство.

Если вы когда-нибудь захотите приехать — просто напишите. Мы будем рады.

С теплом, Эйра».

Я запечатала письмо и отдала Шишкогрызу, который вызвался доставить его на почтовый корабль. Белка взяла конверт, поправила корону и издала короткий свист. Через секунду в окно влетел бельчонок-курьер, схватил письмо и исчез в сумерках.

— У тебя везде шпионы, — заметила я.

Шишкогрыз кивнул с выражением «а ты только сейчас это поняла».

*****

Ночью я снова сидела в библиотеке. Ашер был рядом, читал книгу. Шишкогрыз спал на каминной полке. Дождь давно закончился, и сквозняки тихо шептались в щелях. Я открыла дневник Элеоноры на последней странице. Той, которую не заметила раньше, потому что она была приклеена к обложке.

Запись была короткой. Всего несколько строк.

«Сегодня я посадила семена. Садовник сказал, что они не взойдут. Слишком холодно. Слишком ветрено. Слишком поздно.

Но я знаю: они взойдут. Не сейчас. Может быть, через год. Может быть, через сто лет. Но они взойдут. Потому что сад — это сердце острова. А сердце не умирает.

Той, кто прочитает это: полей цветы. Они ждали тебя».

Я закрыла дневник и прижала его к груди. Завтра я пойду в оранжерею и полью цветы. Все до единого. Потому что они ждали меня.

Ровно сто лет.