Материалы, вывезенные Г. Фиком из Швеции, показали, что в шведских коллегиях не было единообразия в жалованье служащих. Так, секретари получали в одних коллегиях 1200, в других 1000, в третьих 800 талеров в год. Оклады нотариусов колебались от 275 до 600 талеров. Так же различались оклады и других категорий служащих (РГАДА, 248, 2, 58, л. 189–199). В проекте штатов, составленных Фиком, эта пестрота была в значительной степени устранена, а ставки жалованья унифицированы. Но это относилось к оплате труда только иностранцев. О жалованье русских служащих в проекте Фика не говорилось ни единого слова. В 1718 г. президенты коллегий в проектах, относившихся к образованию их коллегий, этот пробел восполнили. При установлении жалованья своим служащим они исходили из распоряжения Петра о том, что иноземцам жалованье платить «по-шецкому, а русским военного чина – по военному уставу, а гражданским – по табелю» (РГАДА, 9–2, 88, л. 32; РГАДА, 248, 17, 768, л. 43).

Составлению же самой табели предшествовала большая работа. Еще 19 мая 1718 г. Петр приказал Сенату: «Для определения жалованья в коллегии надлежит: первое – ведать, сколько во всех канцеляриях (как государственных, так и губернских) жалованья, дабы, ведав, по тому качеству и коллегии устроить» (ЗА, 270). В конце мая сведения о жалованье и общих расходах на приказы и канцелярии были получены (РГАДА, 248, 2, 42, л. 46–276 об.). Следствием расчетов и были выкладки о размерах жалованья, содержавшиеся в уже упоминавшемся «Реестре штату» 1720 г.

Этот документ позволяет сделать вывод, что для иностранных специалистов, приглашенных в русские коллегии, жалованье было установлено в постоянном, единообразном, твердо фиксированном денежном размере по всем коллегиям, где работали иностранцы. О русских служащих такого сказать нельзя. Для членов коллегий и специалистов жалованье долгое время вообще не было точно установлено – они получали его в размере оклада на прежней службе (РГАДА, 247, 7, 377, л. 275 об.). Создается впечатление, что для Петра, вникавшего во все тонкости государственной реформы, оплата труда русских служащих была проблемой второстепенной и он явно склонялся оставить русским служащим коллегий жалованье в том же самом размере, в каком они получали его по прежнему месту работы в канцеляриях и приказах. Оклады же в этих учреждениях были установлены указом от 1715 г.

В этом указе устанавливались единые оклады для трех основных категорий подьячих и дьяков во всех центральных учреждениях, чего раньше не было. Жалованье выплачивалось в смешанной денежно-натуральной форме (в последнем случае подразумевались мука и овес), а служащие, работавшие в Петербурге, имели также 50% надбавки (РГАДА, 279, 1, 6, л. 185). Указ от 1715 г. шел в русле популярной в петровское время унификации и устранял пестроту окладов приказных подьячих. Кроме того, указ от 1715 г. способствовал эволюции самого понятия «жалованье» от разновидности эпизодической государевой награды, которую нужно было униженно просить, к постоянной сумме денег, приведенной в соответствие с размерами затраченного канцелярского труда. Дьяк в Петербурге получал с 1715 г. 240 рублей и 60 юфтей хлеба, старый подьячий – 120 рублей и 30 юфтей, подьячий средней статьи – 80 рублей и 20 юфтей, а молодой подьячий – 30 рублей и 10 юфтей. Одна юфть состояла из четверти ржи (муки) и четверти овса. Средняя цена на хлеб в Петербурге в 1716 г. была такой: четверть муки стоила 1,5 рубля, а овса – 1 рубль (РГАДА, 248, 2, 42, л. 276 об.). В совокупности в денежном исчислении жалованье дьяков составляло 345 рублей, а подьячих всех трех статей соответственно 157,5, 105, 42,5 рубля.

Ставки жалованья новым категориям служащих коллегий определялись «примером», т. е. с оглядкой на ставки приказных согласно указу от 1715 г. По ведомости 1719 г. жалованье секретаря назначалось «против дьяков», нотариуса – «против старого подьячего», копииста – «против молодого подьячего». При назначении жалованья русским служащим Военной коллегии исходили из размеров жалованья приказных и военных: «фискалу – против поручика», «вице-фискалу – против подпоручика, переводчику русскому – против старого подьячего» и т. д. (РГАДА, 248, 2, 42, л. 296–297).

Применительно к канцелярским служащим, выполнявшим в коллегиях ту же работу, что и в приказах, такой подход был вполне оправдан – кроме того, что подьячих теперь стали называть канцеляристами, подканцеляристами и копиистами, для них мало что изменилось, разве что формуляры бумаг, которые они переписывали. Однако применительно к более квалифицированным служащим, особенно тем, чьи специальности появились впервые именно в системе коллегий, этот принцип вел к несправедливому уравнению. Нотариусы, актуариусы, регистраторы, переводчики и рядовые канцеляристы в итоге получали все, как один, жалованье старого подьячего (120 рублей и 30 юфтей), хотя обязанности у каждого из них были разные, как и степень ответственности за свою работу (РГАДА, 248, 11, 606, л. 207).

Подобно армии, в коллегиях был принят единый принцип – за одну и ту же работу иностранцы получали больше русских служащих. Ведомость 1718 г. о жалованье в семи коллегиях «назначенным чинам и иноземцом, и русским» показывает, как велико было это различие в оплате труда русских и иностранцев (таблица 12).

При установлении таких различий в окладах, достигавших, как мы видим из таблицы 12, величины от 16,5 до 179%, а в среднем – 73,1%, реформатор исходил из разных принципов исчисления жалованья: для иностранцев «жалованье положено… по швецкому» (РГАДА, 248, 14, 768, л. 43), для русских – по ставкам жалованья в приказах и канцеляриях.

Таблица 12. Жалованье русским и иностранным служащим в коллегиях в 1718 г. (в рублях)

Источник: РГАДА, 9–2, 4, 88, л. 32–37 об.

Таблица 13. Расходы на жалованье служащим коллегий в 1720 г.

Источник тот же, что и для таблицы 5.

Рассмотрим теперь суммарные расходы на жалованье служащим всех коллегий. Таблица 13, составленная на основе того же «Реестра штату», показывает, каковы были расходы на жалованье служащим в коллегиях в начале 1720‑х гг.

Из таблицы 13 следует, что в результате различий исчисления жалованья возникла значительная диспропорция в оплате труда чиновников коллегий. Приглашение иностранцев – высокооплачиваемых специалистов (большое жалованье было, естественно, приманкой для решившихся поехать в Россию), установление довольно высоких ставок жалованья для членов коллежского совета – все это привело к тому, что в 1720 г. на 53 члена коллегий и 218 специалистов (271 человек, или 18,9% от общего числа служащих, – см. таблицу 5) тратилось 99 348,5 рубля, или 53,5% общей суммы (185 584,5 рубля), отпущенной на коллегии, тогда как 1012 делопроизводителей и 156 нижних служителей получали 86 236 рублей, или 46,5% от общей суммы. Эта диспропорция была бы еще более выразительна, если бы были определены размеры жалованья всем русским президентам и членам коллежского совета, чего в момент составления «Реестра штату» сделано еще не было.

Траты на жалованье служащим составляли основную, но не единственную статью расходов на коллегии. Коллегии выплачивали деньги различным порученцам, разъезжавшим по стране с заданиями от коллегии, шли средства и на «мелочные расходы» (на бумагу, чернила, свечи, сургуч, дрова и т. д.). Согласно «Реестру штату», на прикомандированных солдат и офицеров расходовалось 13 898 рублей, а на «мелочные расходы» – 14 585 рублей. Таким образом, общие расходы на коллегии составляли 214 067,5 рубля. Чтобы сделать вывод о том, много это или мало, мы должны сопоставить эти расходы с общими тратами на центральное управление в 1720 г., а также общими расходами на канцелярии и приказы в предшествующий реформе период. Данные «Реестра штату» содержат сведения о расходах на неколлегиальные учреждения того времени. Они состояли из 42 133 рублей денежного жалованья и стоимости 17 057 четвертей провианта, исчисляемых по средним ценам на хлеб того времени в 18 821,25 рубля. Общая сумма расходов на канцелярии и приказы составляла, таким образом, 60 954,25 рубля. Сюда же входили незначительные суммы на содержание 248 офицеров и солдат, приписанных к этим учреждениям, а также различные «мелочные расходы».

Итак, из общей суммы на центральный аппарат в 1720 г. (275 021,75 рубля) на коллегии тратилось более 77% (210 тысяч рублей). «Ведомость о чинах гражданских» за 1718 г. позволяет сопоставить общие расходы на центральный аппарат в 1720 г. с расходами дореформенного времени, точнее – за 1718 г. «Ведомость» показывает, что на все приказы и канцелярии в 1718 г. расходовалось 73 713 рублей и 23 737 четвертей провианта, что в переводе на деньги составляет 29 671,25 рубля, а в сумме с жалованьем деньгами достигает величины 103 384,25 рубля. Таким образом, уже первые финансовые результаты реформы, полученные в 1720 г., свидетельствовали, что с образованием коллегий расходы на центральный государственный аппарат увеличились со 103,3 тысячи до 275 тысяч рублей, или в 2,6 раза. При этом необходимо иметь в виду, что в 1720 г. штаты коллегий еще не были полностью укомплектованы. Иначе говоря, по самым приблизительным прикидкам, расходы на центральный аппарат должны были достигать как минимум 300 тысяч рублей. Это была очень большая сумма, исходя из того, что расходы на армию в 1720‑х гг. определялись в 4 миллиона рублей, а на флот в 1 миллион рублей. К этому нужно добавить, что в 1720 г. комплектование штатов коллегий только что началось, число коллегий менялось, а численность служащих, как мы видим из сопоставления приведенных выше данных за 1720 и 1723 гг., постоянно возрастала. Все это делает понятным беспокойство Петра по поводу пересмотра штатов коллегий, его отказ вводить коллегиальное управление в другие, не охваченные реформой отрасли управления.

Осенью 1724 г. Сенат подготовил так называемое «Определение» – бюджетное предположение по расходам на каждую коллегию, в основе которого лежали присланные из коллегий ведомости о ежегодных расходах на жалованье и о других тратах. «Определение» Сената, направленное Петру, содержало суммы, которые шли на нужды идентичных шведским коллегий. Напомним, что сведения о них были получены от русского посла в Швеции Бестужева-Рюмина. При обсуждении будущих расходов на коллегии эти данные рассматривались Петром как ориентир.

Рассмотрев «Определение» Сената, Петр 14 декабря 1724 г. внес в него ряд существенных поправок. Они были вызваны тем, что установить расходы на нужды русских коллегий точно в таком же, что и в Швеции, размере было невозможно – масштабы в России были иные. При определении сумм минимальных российских расходов использовался упомянутый выше пропорциональный принцип исчисления. Исправляя расходную статью Военной коллегии, царь распорядился: установить оклад Военной коллегии «втрое с четвертью протиф швецкого», исходя из расчетов, что русская армия была в три с четвертью раза больше шведской. Петр не согласился с мнением Сената, который, возможно, под влиянием Меншикова не только не сократил расходы на коллегию, но даже увеличил их на 3 с лишним тысячи рублей. Петр же произвел сокращение более чем на 7 тысяч рублей. Сопоставление граф таблицы 14 показывает, что почти все другие выкладки Сената Петр одобрил.

Таблица 14. Сокращение расходов на коллегии в 1724 г. (в рублях)

Источники: ЗА, 327; РГАДА, 248, 31, 1939, л. 194–221 об.

Примечания. ¹ По другой ведомости – 3918. ² По другим ведомостям – 3918. ³ По другой – 3576. ⁴ По другой – 5484. ⁵ По другой – 1820 (ЗА, 327). ⁶ Подсчеты мои по ведомости из коллегии, приложенной к «Определению» Сената. ⁷ Сведения о расходах неизвестны. ⁸ По другой ведомости – 13 702. ⁹ По другой ведомости – 4274. ¹⁰ По другой ведомости – 3014.

В итоге после поправок Петра общие расходы на коллегии составили 84,8 тысячи рублей, или сократились в сравнении с расходами 1724 г. в 2,5 раза. Примечательно, что реальная сумма расходов, указанная в «Определении» 1724 г. (123 554 рубля), была даже меньше той суммы (185 584,5 рубля), которая тратилась на те же нужды в 1720 г. Надо полагать, что это было следствием сокращений расходов после 1723 г.

Разумеется, что сокращение расходов на нужды коллегий коснулось прежде всего фонда жалованья служащих, составлявшего, как показано выше, львиную долю расходов на государственный аппарат. 14 декабря 1724 г. (т. е. одновременно с поправками Петра в тексте сенатского «Определения») появился именной указ, которым определялись величина и соотношение жалованья гражданских и военных чинов, состоявших в одном классе новой Табели о рангах. Указ этот решал давно назревшую проблему. Суть ее состояла в увязке новых рангов с размерами жалованья. Петр не раз возвращался к этой головоломке. В записной книжке 1718–1719 гг. он писал: «О окладах приказным людем. О рангах». Запись эта в той же последовательности перенесена в новую книжку, датируемую 1720–1721 гг. (ЗА, 64, 97). За 16 января 1721 г. на докладе Сената сделана приписка: «О окладах приказных людей» и собственноручная резолюция Петра: «Определит<ь> по окончании рангоф» (ЗА, 100). До тех пор, пока не была создана Табель о рангах, Петр не мог решить и проблемы финансового обеспечения чиновной иерархии. Окончательно намерения царя прояснились в начале 1721 г., когда, направляя проект Табели о рангах для обсуждения в Сенат, он предложил сенаторам подумать «о тех чинах статцких и дворовых (придворных. – Е.А.), которые от ранга генерал-майора и ниже, также и о их жалованье, кому какое надлежит: против ли ранга служивых, которые с кем в одном классе или меньше, или иным – больши». Сенат дипломатически ушел от ответа относительно высших чинов, «полагаясь на волю Е. ц. в.». В отношении же низших категорий служащих сенаторы высказались весьма определенно против предполагаемого уравнения. Они считали, что на жалованье унтер-офицеров и солдат гражданские служащие прожить не смогут, «ибо оные мало не все безпоместные и в некоторых канцеляриях, кроме жалованья, никаких доходов не получают» (Троицкий (1974), с. 79, 86). Еще убедительнее по этому поводу высказался член Верховного тайного совета герцог Карл-Фридрих в своей записке от 1 апреля 1726 г.: «Солдат как солдат: обходится с равным своим и живет по-солдатцки – имеет мундир, хлеб, соль, квартиру, дрова и свечи… и прочее. Но все сие гражданской служитель принужден сам себе промышлять и еще, сверх того, всякия государственныя тягости при том понести [может] и не менее солдата работать» (РИО, 55, 189). Напомним, что унтер-офицер петровской армии получал от 31 до 19 рублей, драгун – до 18 рублей, а солдат – до 11 рублей в год (ПСЗ, 43, 18–21).

В начале 1722 г. Петр вернулся к этой проблеме и в указе Сенату предписал вновь рассмотреть «расположение жалованья… статским чинам протиф служивых равных рангоф ровнее, или иным менше, или больше, и с резоном для чего. И предложить мне» (ЗА, 115). Этот указ был обсужден в Сенате 16 января, но окончательное решение вопроса о жалованье и рангах было отложено до окончательного утверждении Табели о рангах (Троицкий (1974), с. 103). Наконец, после длительной и кропотливой работы 21 января 1722 г. Табель о рангах была опубликована, но указа о соответствующей ее классам сетке жалованья так и не последовало.

Между тем коллежская реформа требовала какой-то ясности относительно жалованья коллежских служителей. 27 февраля 1723 г. царь предписал Сенату рассмотреть «о окладах приказных и посмотреть… и, буде ныне определить неколи, то давать оклады приказным против старых окладов, как бывало лет за сорок, пока новое определение окончается» (АСПбФИРИ, 270, 1, 103, л. 302). 3 апреля сенаторы заслушали табель об окладах приказных «прошлых лет за 40 и за 50», но пришли к убеждению, что «нынешним чинам со оной табели оклады чинить несходственно». В качестве достойной альтернативы петровскому плану они предложили «пример рангов воинских» (РГАДА, 248, 31, 1922, л. 144). Работа в этом направлении велась в течение 1723 г. (РГАДА, 248, 31, 1922, л. 221; РГАДА, 248, 31, 1939, л. 194–194 об.). И вот появился указ от 14 декабря 1724 г., развязавший узел проблем. Согласно ему, жалованье членам коллегий определялось в половину оклада армейских офицеров, находившихся в таком же классе, что и гражданские служащие, причем военные, взятые к гражданской службе, сохраняли свой прежний оклад. Весьма своеобразно, но в характерном для Петра стиле подошли к проблеме жалованья делопроизводителей. Раньше власти никак не могли решить дилемму: платить приказным меньше, чем унтер-офицерам, нельзя – слишком ничтожна эта сумма, но если платить им больше, то где же взять столько денег? Петр нашел выход из этой ситуации. Общая сумма расходов на жалованье каждой коллегии «по числе приказных служителей… всякому по трудам и по заслугам». Соответственно, необходимо было только следить, «чтоб иногда кто по достоинству трудов изобижен, а не по достоинству излишним награжден не был». Общая сумма расходов на жалованье не должна была при этом превышать раз и навсегда установленный размер, даже если коллегиям нужны были новые служащие. Президентам коллегий строго-настрого запрещалось требовать «на прибавочных жалованья сверх определенной суммы в штат» (РГАДА, 248, 13, 707, л. 105; ПСЗ, 7, 4613). Петр не скрывал, что установленные ранее ставки жалованья фиктивны, и хотя служащим «в специальных штатах каждому чину оклад и написан, но сие токмо для счисления суммы, сколько на которую колегию быть имеет» (РГАДА, 248, 13, 707, л. 105). Так проблема обеспечения служащих достойным их трудов жалованьем полностью перекладывалась на плечи руководства коллегии.

Фанатично приверженный различного рода уставам, регламентации и унификации, царь-реформатор отступал от этих любимых им начал всякий раз, когда речь заходила о конкретных проблемах реальных людей. Схожая с коллежской ситуация возникла и при введении подушного обложения. Столкнувшись с огромными проблемами по учету многообразной динамики численности плательщиков (которые своими смертями, отъездами, бегством имели обыкновение нарушать четкие цифры платежных списков), власти нашли из этой ситуации простой выход: члены платежной общины были обязаны платить налоги в установленном однажды совокупном размере, невзирая на отсутствие в платежных ведомостях выбывших плательщиков. Как оставшиеся плательщики распределяли общую сумму между собой, соответствовала ли она, в пересчете на каждого плательщика, утвержденному подушному окладу в 1,74 рубля с души мужского пола, власть не волновало – главное, чтобы общая сумма налога, определенная на всю общину, была собрана в срок и без недоимок. Так же поступил Петр и в вопросе о жалованье служащих – есть общая и неизменная сумма на коллегию, а распределяйте ее сами!

Было бы ошибкой думать, что указ от 14 декабря 1724 г. имел катастрофические последствия для приказных. Ситуация для них мало изменилась. Даже установленное ранее жалованье они никогда полностью не получали. И хотя по закону было положено выдавать деньги четыре раза в год (ПСЗ, 7, 4681), реально же выплачивали их весьма нерегулярно. Выплата жалованья не приобрела позднейшей обязательности выдачи зарплаты и производилась по-прежнему как награда, пожалование, как милостивое «Его императорского величества жалованье» по именному указу, для чего следовало писать особую, выдержанную в принятых тогда уничижительных тонах челобитную.

Экономя средства, власти сознательно не выдавали жалованье ежеквартально, стремились заменить денежные выплаты так называемыми «сибирскими и прочими казенными товарами», качество которых, как и цена, могло быть весьма невысоким. Кроме того, власти ограничивали жалованье тем служащим, которые имели населенные имения (ПСЗ, 7, 4281). Каждый год жалованье выдавалось только тогда, когда армия и флот получали положенные им суммы. Петр настаивал: «Прежде давать служилым!» (ЗА, 276; РГАДА, 9–1, 2, 53, л. 448) – сборы же на армию были в постоянной доимке, и денег на чиновников не хватало. Кроме того, довольно часты были и вычеты из жалованья служащих. Указом от 9 февраля 1723 г. порядок вычетов был окончательно выработан: «Когда придет какая нужда в деньгах, на какое дело необходимая, искать способу, отколь оную сумму взять, а когда никакого способу не найдется, тогда, нужды ради, разложить оную сумму со всех чинов государства, которые жалованье получают, духовных, и мирских, кроме призванных в нашу службу иностранных… с рубля по чему доведется им жалованья, дабы никто особливо не был обижен, но общее бы лишение для той нужды все понесли, а вырывом не чинили» (ПСЗ, 7, 4163, 4174).

Характерной для того времени можно назвать жалобу служащих Камер-коллегии в Сенат. Как сообщало руководство коллегии, служащие «непрестанно просят о выдаче им… жалованья, представляя то, что уже сего году девятой месяц не получают, от чего пришли в крайнее разорение, что уже и дневного пропитания не имеют и одолжали немалыми долгами и боле никто не верит [им] и не продать, и не заложить ничего [нельзя], все… распродали и пришло до последних кафтанов, и становитца, что и в колегию ходить не в чем, их же непрестанно берут под караул в Полицмейстерскую канцелярию в поземельных денгах (т. е. за неуплату денег с земельного участка, на котором стоит дом. – Е.А.)» (РГАДА, 248, 13, 700, л. 165–165 об.).

Возможно, положение приказных Камер-коллегии, имевшей дело с казенными деньгами и финансовым делопроизводством, было действительно отчаянным. Сказать так о делопроизводителях, работавших с челобитчиками, нельзя – доходы с дел, точнее – «кормление от дел», как и в XVII в., давало немалый доход приказным, особенно когда речь заходила о подьячих, «сидевших» на поместно-вотчинных делах. Вот приводимый С. А. Шумаковым список далеко не всех дел, которыми занимались по просьбе клиентов подьячие Поместного приказа, ставшего потом Вотчинной коллегией: «обмежевание земель, разделы между совладельцами, справки приписных и обводных земель, дача в поместье, продажа в вотчину порожних пустошей, сдача поместий за старостью, увечьем родственникам, дача прожитков вдовам и другим женщинам, расписка меновых поместий, дача отказных грамот, послушных, ввозных, выписей с писцовых, переписных, окладных, отказных, межевых книг» и т. д. и т. п. (Шумаков (1903), с. 10) – одним словом, настоящие серебряные копи. А к этому нужно еще прибавить, что при слабо развитой отчетности подьячие пускали казенные деньги в торговый оборот, давали в рост и т. п. (Гурлянд (1900), с. 31).

Государственная реформа коснулась, конечно, и этого древнего института, но весьма своеобразно: термин «кормление от дел» был заменен иностранным эквивалентом «акциденция», что переводилось как «от дел дозволенные доходы». Суть акциденции состояла в том, что челобитчик платил по взаимной договоренности и по определенной таксе сумму денег тому подьячему, который совершал для челобитчика какую-то канцелярскую работу. Различие между акциденцией и взяткой было весьма тонким, так что в первой редакции Генерального регламента «акциденция» была переведена как «взятка», а затем оставлена в своем первоначальном, иностранном написании (ЗА, 400).

Различие этих понятий состояло в том, что акциденция была платой за труд, не сопряженный с нарушением закона в пользу челобитчика, а взяткой считалось получение денег чиновником за нарушение законов в пользу взяткодателя. В окончательный вариант Генерального регламента была включена 39‑я глава «О акциденции (или доходах за труды)». Но в ней нет положений, которые бы регламентировали процедуру получения и оценки акциденции. В главе лишь содержалось обещание, что царь в будущем об акциденции «особливый регламент выдать изволит» и приказывает коллегиям представить ему об этом свое мнение. Конечно, Петр понимал, что существование акциденции мало способствует хорошей работе государственного аппарата, но соблазн сэкономить деньги для государства за счет просителей был велик. Но тогда нужно было думать о том, как держать подьячих в узде. В январе 1722 г. в реестре докладов Сената рукой Петра было начертано: «Определить подьячим умеренно, поскольку с чего брать за работу» (ЗА, 119). В апреле на заседании Сената было «докладывано к сочинению штата и разсуждали, которым колегиям давать жалованья и которые могут без жалованья быть довольны» (РГАДА, 248, 31, 1922, л. 152 об. – 153). Однако определить размеры акциденции так и не смогли – это было непросто.

Не решив этого дела, Сенат в июле 1723 г. обратился к коллегиям с требованием прислать свое мнение о том, «могут ли колежские и конторские служители получать от дел какие доходы бес повреждения интересов казны и без народной тягости, и каким образом, и от каких дел, и почему порознь, и будут ли теми доходами оные довольны без жалованья» (РГАДА, 276, 1, 4, л. 1). Мы видим колебания властей, мечтавших проскочить между Сциллой и Харибдой: как бы за счет акциденции сократить расходы казны, но как бы при этом не допустить злоупотреблений. Сохранилось мнение только Коммерц-коллегии, которая, в сущности, ушла от ответа, заявив, что «о удовольствовании без жалованья через доходы от дел… не изобретает, ибо оная коллегия никаких к удовольствованию доходов и челобитчиковых дел не имеет» (РГАДА, 276, 1, 4, л. 8). Действительно, все возможные доходы канцеляристов Коммерц-коллегии и портовых таможен отношения к акциденции не имели и однозначно оценивались как взятка или «воровство казенного интереса».

Петр так, по-видимому, и не решил для себя вопрос об акциденции. Он считал, что существование постоянного жалованья может уменьшить возможность служебных злоупотреблений. Но вместе с тем он прекрасно понимал, что и манипуляции властей с размерами жалованья не помогают – все равно везде воруют и грабят. Один из составителей проектов писал царю: «Дается В. ц. в. жалованье земским судьям и их помощникам того ради, чтоб оные делали дела без взятков и без задержания, но оные бес того обойтит<ь>ся не могут того ради, что обыкли в таких делах и доныне ежели кто может свободный иметь голос или дать подарок, то делают скоро, а неимущие люди волочены бывают отзыванием завтрашнего дня и отговорков государственных дел» (РГАДА, 9–2, 1, 39, л. 7 об.).

Из заметок царя видно, что он пытался найти какую-то гибкую форму оплаты труда канцелярских служителей, позволявшую сэкономить средства казны и одновременно поддержать законность. 22 декабря 1724 г. на проекте Камер-коллегии о ее доходах он написал: «Протиф шведского, акциденции брать по два со ста платежного рубля, ис того давать жалованья канцелярским, таможенным служителям по примеру других колегий. А что останетца, давать порторным (портовым. – Е.А.) служителям, а чего не достанет – давать из неокладных Московской конторе» (ЗА, 327). Так царь все же пытался регламентировать акциденцию и привлечь для оплаты канцелярского труда дополнительные (неокладные) доходы. На последние Петр особо рассчитывал. Так, Адмиралтейскую коллегию предполагалось содержать «за продажную икру и клей», а валдмейстерскую контору – «из штрафных денег за леса» (ПСЗ, 7, 4590, 4678; РГАДА, 248, 31, 1933, л. 56). Но окончательного решения так принято и не было – тяжелобольному царю для этого уже не хватило времени. Зато времени хватило его ближайшим преемникам, узаконившим акциденцию.