Написать, отредактировать и утвердить штаты еще не означало создать коллегии, которые состояли из конкретных, реальных людей. Первыми служащими коллегий стали выбранные самим царем президенты и вице-президенты. Петр I уделял этим назначениям особое внимание. В первый список президентов 15 января 1717 г. попали наиболее доверенные и опытные государственные деятели, которых царь хорошо знал. Важнейшие коллегии возглавили те же люди, которые и ранее ведали этими же отраслями управления: генерал-адмирал Федор Апраксин стал президентом Адмиралтейской коллегии, фельдмаршал Александр Меншиков – президентом Военной, а канцлер Гавриил Головкин – Коллегии иностранных дел. Правда, в Военной коллегии было назначено сразу два президента: к первому президенту Меншикову, который стал утрачивать доверие Петра I и имел устойчивую репутацию казнокрада, царь присоединил второго, равного по статусу Меншикову, президента – генерала Адама Вейде (ЗА, 265). По этому поводу оба президента 8 октября 1718 г. писали Шереметеву: «Надеемся, что вашему сиятельству известно, коим образом Его ц. в. … Военную коллегию учредил и нас в ней президентами учинить изволил» (Переписка Шереметева, с. 467). Зато в Военной коллегии не назначался вице-президент. В других важнейших коллегиях вице-президенты были определены. Ими стали вице-адмирал Корнелий Крюйс (в Адмиралтейской) и Петр Шафиров (в Коллегии иностранных дел). Коммерц-коллегию возглавил Петр Толстой, Юстиц-коллегию – граф Андрей Матвеев, а Камер-коллегию – князь Дмитрий Голицын. Вице-президентами трех последних коллегий стали приглашенные из‑за границы иностранные специалисты: соответственно Шмидт, Бреверн, М. Нирот. Президентом Ревизион-коллегии был назначен князь Яков Долгорукий, а Штатс-контор-коллегии – граф Иван Мусин-Пушкин. Берг- и Мануфактур-коллегия с самого начала была поручена генерал-фельдцейхмейстеру и судье Артиллерийской канцелярии графу Якову Брюсу.

Назначение и снятие президентов коллегий и большей части советников царь производил самостоятельно. Однако сохранились и сведения 1722 г. о выборах в Сенате нового президента Юстиц-коллегии, причем Петр одобрил результаты голосования: «Понеже по выбиранию балатированным в Юстиц-коллегию в президенты балов более положено на Степана Колычева, того для… определите в Юстиц-коллегию президентом ево» (АСПбФИРИ, 270, 1, 100, л. 424).

Это решение Петра I было весьма характерно для его мышления в эти годы. В институте тайных выборов должностных лиц, проводимых по примеру выборов на посты в армии, он видел панацею от злоупотреблений и некомпетентности в государственном аппарате и поэтому стремился усовершенствовать механизм голосования. В указе от 11 декабря 1717 г. царем был определен порядок выборов советников и асессоров коллегий. Среди них не должно было быть «сродников и собственных креотур». Президенты представляли в Сенат списки 2–3 кандидатов на каждое место, предназначенное тому кандидату, который успешно прошел тур голосования в «собрании всех коллегий» в Сенате (ЗА, 263, 264). Саму процедуру голосования Петр I собственноручно детально описал в указе «Образ балатированья, как во оном поступать надлежит» от 18 февраля 1720 г. (ЗА, 80, 85, 280).

Можно выделить несколько источников комплектования служащих коллегий. Служащие-иностранцы набирались либо наймом за границей и в прибалтийских владениях России, либо вербовались из пленных шведов. Вопрос об иностранцах в новых коллегиях был весьма сложным. Петр I, как уже отмечалось, уделял ему много внимания. 11 декабря 1717 г. в «Реестре людям в Колегиях, в каждой по сему» он пытался сформулировать общие положения о соотношении русских и иностранцев. По его мнению, иностранцами в коллегиях должны быть один советник или асессор, один секретарь и один шрейбер (писарь). О вице-президенте сказано неопределенно: «русский или иноземец» (ЗА, 261). Однако сохранить намеченное соотношение в коллегиях не удалось. Проекты штатов коллегий, составленные Г. Фиком, предусматривали, что все президенты – русские, а все вице-президенты – иностранцы. Должности советников распределялись между русскими и иностранцами поровну. Всего Фик предполагал привлечь к работе в русских коллегиях 25 иностранцев – членов коллегий (русских – 30), 35 иностранцев – специалистов (русских – 56), 20 иностранцев – шрейберов (русских – 102), нижних служителей – только русских 21, итого: 80 иностранцев и 209 русских. Штаты 1720 г. существенно изменили ситуацию, что видно по данным таблицы 3.

Таблица 3. Соотношение русских и иностранных служащих в коллегиях по проекту штатов Г. Фика и утвержденным штатам 1720 г.

Источники те же, что и таблиц 1 и 2.

Итак, Фик предполагал, что почти каждый третий служащий коллегии будет иностранцем, штаты же 1720 г. установили другую пропорцию: иностранцем в коллегиях был один из 17 служащих. Из данных таблицы 3 видно, что новое соотношение было предопределено резким увеличением численности делопроизводителей в штатах коллегий. Однако если мы обратимся не к группе делопроизводителей, среди которых иностранцы составляли лишь 1,5%, а к группе членов коллегий и специалистов, то окажется, что нормы штата 1720 г. сопоставимы с нормами проекта штатов Фика: в проекте Фика иностранцев должно было быть 41,1% (60 из 146 человек), а в штатах 1720 г. – 23% (72 из 313 человек). Таким образом, несмотря на абсолютное уменьшение доли иностранцев среди служащих коллегий, они тем не менее составляли, согласно штатам 1720 г., значительную часть, особенно в группах наиболее квалифицированных кадров коллегий, что свидетельствовало о том большом значении, которое придавалось иностранным специалистам в системе реформируемого Петром I управления.

Иностранцев приглашали как русские дипломаты, работавшие за рубежом, так и специально уполномоченные русского царя, разъезжавшие по странам Европы не только накануне государственной реформы, но и в ходе ее. В конце 1720 г. выяснилось, что в коллегиях по управлению торговлей и промышленностью недостает специалистов, и тогда Петр поручил надворному советнику Боньмахарио «некоторых в деле коммерции и магистрата искусных особ в нашу службу принять и обязать» (РГАДА, 9–2, 4, 52, л. 674).

Наиболее опытным из всех уполномоченных царя был Генрих Фик. Он, прекрасно зная обычаи и традиции чиновного мира германских государств, умело действовал за границей в интересах русского правительства, давал Петру толковые советы. В мемориале 9 мая 1718 г. Фик писал Петру, что нужно ввести практику немедленной выдачи патента на должность тем иностранцам, которые согласились поехать в Россию. Патент, помимо денег, был главной приманкой для честолюбивого чиновника, перед которым в России открывались перспективы служебной карьеры. Иначе, писал Фик, «служитель некоторой сюды не приедет, пока патент свой не увидит» (ЗА, 269). Довольно быстро сложился стереотипный текст выдаваемых через Посольскую канцелярию (потом – Коллегию иностранных дел) патентов: «Божиею милостию Мы, Петр Первый… Объявляем чрез сие: понеже мы милостивейшее намерение восприяли Камер-коллегиум над всем нашим государством учредить и во оной, между прочими, немецкого ундер-камерира определить, х которому делу нам Мартын Шванец подданейше предложен, того ради мы за благо изобрели…» и т. д. В конце патента указывается сумма жалованья и условия службы в России (АСПбФИРИ, 270, 1, 37, л. 467; РГАДА, 248, 11, 605, л. 7–11, 23–28). В целом политика приема специалистов для коллегий из‑за границы была продолжением той льготной для иностранцев политики, начала которой были сформулированы в известном манифесте Петра I 1702 г., открывшем двери страны для иностранцев.

Прибывшие в Петербург иностранцы подвергались профессиональному экзамену и, подобно протонотариусу Юстиц-коллегии Фердинанду Генриху, получали деньги лишь после того, как авторитетная комиссия убеждалась в пригодности кандидата к делам: «Видитца быть способен и от виц-президента господина Бреверна по испытанию его должности в иностранном языке дел он, протонотариус, сказан быть годным» (РГАДА, 248, 11, 605, л. 15). Принятые на русскую службу иностранцы приносили присягу священникам своего вероисповедания и своей подписью заверяли присяжный лист (РГАДА, 248, 30, 1886, л. 141 об. – 142).

Петр I всегда охотно брал на русскую службу иностранцев, но относился к ним с известной осторожностью – доверчивость вообще не была самой характерной для царя чертой. Когда Г. Багерет предложил себя в качестве советника Берг-коллегии на том основании, что он «при денежных берг и мануфактурных делах из малолетства возращен… и совершенно обык», Петр на его прошение сделал помету: «Перво в асесоры, но когда покажет службу, тогда награжден будет чином советника» (АСПбФИРИ, 270, 1, 94, л. 253). В марте 1719 г. Петр в императивной форме потребовал от президентов коллегий, «чтоб в колегиях, а именно: в Камор- и в Штатс-контор-коллегиях иноземцом подлинных ведомостей о приходе не показывать и тех калегей вице-президентов (иностранцев. – Е.А.) призвать в Сенат и обязать вечною присягою» в неразглашении сведений, которые они получали при своей работе в русских учреждениях (ЗА, 274). Если в 1719 г. у Петра не было особых причин хранить тайны русских финансов, то в 1721 г. они появились. В письме от 15 марта из Риги Меншикову он писал: «Понеже Юстиц-колеги<и> протонотариус Гейденрейх (имеется в виду упомянутый выше Фердинанд Генрих. – Е.А.) имеет кореспонденцию в Швецию чрез здешнего купца Гилборта, у которого письма ныне выняты, междо которыми и сего вышеписанного [письма], дая знать о наших делах, которое на обличение при сем посылаю, и когда сие получите, тотчас оного возьмите и все письма его пересмотри, и им немедленно накрепко разыскивай и пытай в сем деле, также не знает ли иных, не ведают ли кто про его корреспонденцию и прочее» (АСПбФИРИ, 270, 1, 97, л. 477). Нам неизвестно, чем кончилось дело о шпионаже одного из высокопоставленных служащих-иностранцев, но дело это не было единственным (Иогансен (1984), с. 67). Поэтому какой-то особой, быстрой служебной карьеры ни один из принятых в коллегии иностранцев так и не сделал.

Выразительна в этом смысле история так часто упоминавшегося выше Генриха Фика. Он проделал огромную, ответственную и даже порой опасную работу, без его усилия коллежская реформа не была бы такой продуманной и быстрой. Фик активно помогал Петру и на стадии организации коллегий, был своеобразным старостой всех иностранцев – служащих коллегий. Сохранились мемориалы Фика об устройстве и выдаче жалованья иностранцам, приехавшим на службу в Россию (РГАДА, 248, 11, 605, л. 3–6; АСПбФИРИ, 270, 1, 88, л. 352). По-видимому, Фик был вправе ожидать награды за свою многотрудную работу. По крайней мере, в патенте ему было дано обещание сделать его петербургским бургомистром. Однако он стал лишь одним из многочисленных советников Камер-коллегии с обычным для них жалованьем и получал лишь на 100 рублей (дровяных) больше, чем его коллеги. В мае 1724 г. в челобитной Петру I он, отмечая свое усердие к «государственному интересу и благоповедению многочисленного народа вашего», с некоторой обидой писал, что «до сего времени мало к чему употреблен и призван был, притчины тому я не могу инако причитать, токмо к тому, что малое мое знание о внутренного государства экономии» (РГАДА, 9–1, 2, 53, л. 601). Вполне возможно, что незнание страны и языка было действительно причиной в целом неудачной служебной карьеры Фика.

Среди иностранцев, привлеченных к службе в коллегиях, были люди разных национальностей: чехи, англичане, поляки, шведы, но более всего было немцев: мекленбуржцев, саксонцев, гамбуржцев, эстляндцев, лифляндцев и других «немчин». Особо следует сказать о шведах. Речь идет преимущественно о пленных, идея привлечь которых к русской службе в коллегиях возникла у Петра I в 1717 г. Сенат тотчас выполнил указание Петра и разослал в губернии, где жили со времен Полтавы шведские пленные, гвардейских офицеров с указом, в котором пленные, истомившиеся в безделье или на тяжелых работах, приглашались на русскую государственную службу. Петр рассчитывал на пополнение служащих коллегий из этого источника. 13 декабря 1717 г. Петр повторно подписал указ о приглашении пленных шведов в коллегии. Вновь посланным с поручением офицерам было дано предписание: «Призывай их на нашу гражданскую службу в коллегии, и ежели которые не похотят, то обещай им некоторую награду, и притом обнадежь их нашим именем, что они, конечно, ни в какую воинскую службу употреблены не будут» (АСПбФИРИ, 270, 1, 88, л. 394, 401; ПСЗ, 5, 3259). Последнее обстоятельство в условиях продолжавшейся тогда войны для дворянина и подданного шведского короля было одним из решающих. Определенное число шведов откликнулось на призыв Петра I. 3 февраля 1719 г. в Петербург была доставлена первая группа из шести пленных офицеров, «которым быть при коллегиях» (РГАДА, 248, 11, 605, л. 201), а в марте в Москву из Казани было привезено еще несколько человек, согласившихся служить в коллегиях (РГАДА, 248, 15, 811, л. 3). По-видимому, пленных привозили в столицы и из других губерний. Однако вскоре выяснилось, что, несмотря на первоначальное согласие, большая часть из них отказалась служить в коллегиях. Так, 18 июня 1719 г. Сенат приказал отослать «за караулом в Казань под арест по-прежнему» К. Департия, «который не пожелал быть в службе Царского величества» (РГАДА, 248, 29, 1883, л. 204). Нам неизвестны причины отказа пленных от службы в коллегиях. Возможно, от них требовали присяги, на которую они пойти не могли, кто-то боялся, что после заключения мира России со Швецией им будут чинить препятствия к возвращению на родину. Как бы то ни было, список служащих коллегий из пленных оказался весьма коротким, и мы можем с уверенностью говорить только о нескольких чиновниках из шведов. 24 августа 1719 г. бывший капитан шведской армии И. Б. Миллер «по свидетельству вице-президентов удостоин быть в Ревизион-коллегии асессором» (РГАДА, 248, 2, 17, л. 271). Еще двое пленных шведов – Еким Рыхерт, доставленный из Вологды, и Ю. Грове (из Владимира) были назначены в Камер-коллегию соответственно в переводчики и актуариусы (РГАДА, 248, 15, 811, л. 13). Известны и некоторые другие назначения пленных в коллегии (РГАДА, 248, 30, 1886, л. 255 об.; Некрасов, с. 338–339; Грот, с. 124–125).

Когда коллегии уже начали работать, число чиновников-иностранцев уменьшилось, что стало следствием осознанной политики Петра I. 16 марта 1722 г. Сенат направил президентам указ, в котором предлагал сочинить списки, «кто имяны у них, из иноземцев, коллежских членов обретаются, и подписать, кто из них к делам тех коллегий впредь надобны» (РГАДА, 248, 14, 768, л. 138). Коллегии представили списки иностранцев, служивших на разных должностях, и снабдили их пометами против каждой фамилии: «Ненадобен», «Надлежит быть» или «Надобен». После присылки в Сенат списков последовал указ Петра I: «Иноземцев по разметке от коллегий уволить идать им апшиды, заплатя заслуженное жалованье» (РГАДА, 248, 768, л. 43; ЗА, 223). Увольнение ряда иностранных специалистов ничем не аргументировалось, но, по-видимому, оно было обусловлено экономией средств и отсутствием необходимости в части специалистов, уже обучивших русских своему делу. Впрочем, сокращению подверглись не все внесенные в «черный» список специалисты. Так, из 11 иностранцев по Камер-коллегии были уволены пятеро, преимущественно из категории делопроизводителей (канцеляристы и писари) (РГАДА, 248, 14, 768, л. 140). В целом источники не позволяют утверждать, что увольнения иностранцев имели характер кампании по борьбе с иностранцами. Эти увольнения укладывались в русло проходившего тогда поголовного перебора-смотра служилых людей, среди которых числились и служащие государственного аппарата. В своем дневнике Ф. В. Берхгольц передает рассказ, слышанный им от вице-президента Коммерц-коллегии фон Шмидена о смотре 1722 г.: «Поутру все иностранцы, состоящие здесь в гражданской службе, должны были явиться на смотр к императору, именно в его дом в Преображенском, но что все обошлось милостивее, чем многие ожидали, и хотя перед тем сильно поговаривали о разжалованиях между чиновниками-иностранцами, однакож из этого ничего не вышло. Собралось их там человек 18 или 20. Когда генерал-прокурор Ягужинский вызвал их поименно одного за другим, а они реверансом заявили о своем присутствии, император спросил: „Sind se dat all?“ („Что, это все?“) и, получив утвердительный ответ, сказал: „Nu, so gaft in Gottes Names na Hus“ („Ну, так ступайте с Богом домой“), после чего удалился, и те разошлись не умнее, чем пришли. Но с русскими чиновниками бывает иначе» (Берхгольц, 2, с. 153–154).

Кроме того, нельзя забывать, что увольнения иностранных служащих коллегий в 1722 г. приходятся на время истечения договоров-капитуляций, заключенных с ними русским правительством в 1717–1718 гг. Часть иностранцев, получив паспорта, уехали за границу, а часть осталась в России, заключив новый контракт, подобно секретарю Камер-коллегии С. Кохиусу, принятому на службу в 1717 г. и уволенному, по истечении капитуляции в 1724 г., но тотчас принятому вновь на службу в другое учреждение – Ревизион-коллегию (РГАДА, 248, 31, 1933, л. 14).

Рассмотрим, как комплектовались коллегии русскими служащими. О президентах уже сказано выше. Они занимались набором основной массы служащих для своих коллегий. Порядок комплектования членов коллегий был таков: президенты составляли именные росписи кандидатов и подавали их в Сенат, который, «слушав поданых от колегей о коллежских членах именных росписей, приговорил согласно», т. е. утверждал список кандидатов (РГАДА, 248, 30, 1889, л. 433 об. – 493 об.; РГАДА, 248, 31, 1882, л. 88; РГАДА, 248, 31, 1919, л. 43 и др.).

Проще было с приемом приказных, так как президенты получали большие возможности принимать людей в коллегии, невзирая на то, в каких учреждениях работали намеченные ими кандидаты. Примером (одним из многочисленных) является рапорт князя Д. М. Голицына 12 июня 1718 г. о людях, необходимых в Камер-коллегии «по управлению и делам». Голицын предполагал взять к себе семь дьяков из Подрядной, Аптекарской, трех майорских канцелярий, Монастырского приказа и Архангелогородской губернской канцелярии. Кроме того, подьячие брались из Сената, Петербургской Ратуши, различных провинциальных учреждений (РГАДА, 248, 2, 42, л. 113; РГАДА, 248, 2, 17, л. 274–275 и мн. др.; Медушевский (1989), с. 163–164). Именно последние учреждения дали много служащих в коллегии. По ведомости Камер-коллегии можно ясно представить географию коллежского отбора. В течение 1719–1723 гг. в Камер-коллегию были приглашены более 30 подьячих из Киева, Нижнего Новгорода, Казани, Воронежа, Твери, Арзамаса, Торжка, Ельца, Можайска, Архангельска и многих других городов страны (РГАДА, 248, 13, 721, л. 261–275). Провинция была всегда резервуаром для пополнения центральных учреждений, существовали давние и крепкие связи подьячих центра и провинции (Оглоблин (1894), с. 122). Можно быть уверенным, что появление в петербургском или московском учреждении того или иного подьячего из уездных изб и провинциальных канцелярий не было случайным и, возможно, бесплатным для этого счастливчика.

В то же время при образовании коллегий шла своеобразная «мена» служащими. К середине 1723 г. этот процесс, благодаря карт-бланшу, который получили президенты от Петра I, стал неуправляем, что наносило ущерб работе государственного аппарата. 25 июня 1723 г. Сенату «известно учинилось, что ис колегей и ис канцелярей берут подьячих в другие коллегии и канцелярии, а особливо таких, какие были у приходов и расходов, зачем за отлучкою их в щетах и в других канцелярских справках чинитца остановка и опущение времени». Поэтому Сенат постановил: «Впредь подьячих, как ис колегей, так ис канцелярей, в другие места без указу сенатского отнюдь не брать», а находившихся не у дел вначале отсылать к герольдмейстеру в Сенат для учета и определения в новые учреждения (РГАДА, 248, 31, 1915, л. 108 об.).

Указ этот был очень важен, ибо с этого времени пополнение штатов учреждений через Герольдмейстерскую контору, недавно созданную при Сенате, стало основным способом их комплектования. Фраза «А на свободное место выбрать в кандидаты герольдмейстеру и представить в Сенате» для утверждения в новой должности стала обычной формулой при заполнении вакантных мест в учреждениях любого уровня (РГАДА, 238, 31, 1931, л. 35).

Через Сенат получали назначение в коллегии и другие учреждения не только канцелярские служители, но и дворяне, точнее – царедворцы. Этим термином с начала XVIII в. стали называть стольников, детей боярских, стряпчих и других чинов бывшего Государева двора. Царедворцы привлекались в учреждения, как тогда писали, «для дел» и «для посылок». Использование дворян «у дел» в коллегиях было повторением практики приказных времен – ведь на исполнении поручений и строилась всегда для всех чинов России государева служба (см.: Айрапетян, с. 75–78). Часть царедворцев включалась в постоянный состав учреждаемых коллегий, нередко в члены коллегиального совета. Так, 8 июля 1719 г. Сенат заслушал доношение Юстиц-коллегии и приказал царедворцам Егору Кушелеву, Егору Николаеву быть в этой коллегии асессорами (РГАДА, 248, 30, 1882, л. 125). Летом 1718 г. президент Камер-коллегии князь Голицын потребовал присылки в коллегию «ко управлению к делам ис царедворцов» И. Кокошкина, И. Белкина, назначенных асессорами коллегии и впоследствии проработавших в ней много лет (РГАДА, 248, 2, 42, л. 112–114; РГАДА, 248, 12, 606, л. 200). Из царедворцев были выбраны советники и асессоры Юстиц-, Коммерц-, Мануфактур-, Ревизион- и других коллегий (РГАДА, 248, 30, 1887, л. 173–173 об.). Из царедворцев комплектовался и начальствующий состав подчиненных коллегиям контор и канцелярий, а также сохранившиеся после реформы неколлегиальные учреждения. Знаменитый руководитель строительства Петербурга Ульян Сенявин служил как стольник «из Городовой канцелярии» (РГАДА, 286, 3, 4, л. 8 об.).

Но все же многие царедворцы использовались в государственных учреждениях для выполнения временных поручений. 29 ноября 1721 г. Сенат издал типичное постановление: «По требованию из Ямского приказу для посылки из ямы дворян двенадцать человек отослать немедленно» (РГАДА, 248, 30, 1887, л. 399–400). Подобных указов сохранилось очень много. Они продолжали прежнюю приказную практику поручений («для дел») и после создания коллегий, широко использовавших царедворцев для выполнения различных обязанностей, которые могли бы отвлечь от работы штатных служащих учреждения. Для этого президенту требовалось направить в Сенат просьбу прислать ему «нарочитых царедворцов, сведомых и бывалых у тех дел» (РГАДА, 248, 2, 42, л. 137). Заслушав такой рапорт президента, Сенат выносил стандартную резолюцию: «Приказали царедворцов отослать из Сената к делам в…» – и далее указывалась коллегия и приводился список царедворцев (РГАДА, 248, 30, 1882, л. 44).

Значительно упрощены и унифицированы эти назначения были после создания при Сенате Герольдмейстерской конторы, которая регулярно проводила смотры и располагала списками царедворцев, находившихся не у дел. Эту практику указом от 5 февраля 1722 г. утвердил Петр I, причем чиновники предупреждались, что «когда кто понадобитца из дворян к каким гражданским делам в которую коллегию или губернию, или воеводства и таких, чтоб без указу сенацкого ни в какой уряд не определять, но, выбрав, представлять в Сенате» (ЗА, 369; о реализации указа см.: РГАДА, 248, 31, 1930, л. 52). Согласно росписи 1720 г., при коллегиях было 166 царедворцев, из которых более половины состояли при Юстиц-коллегии, по-видимому для работы по поместно-вотчинным делам (РГАДА, 286, 3, 4, л. 1–170 об.). В январе 1722 г. Петр распорядился, чтобы на предстоящем летом смотре дворян были отобраны из оставшихся «за определением в чины» 100 человек «лучших», из которых и надлежало, при необходимости, направлять в коллегии «к делам» (АСПбФИРИ, 270, 1, 100, л. 39). В 1724 г. была установлена очередность службы сотенных дворян – по 50 человек на полгода. Оставшиеся не у дел временно, «до указу», распускались по домам (РГАДА, 248, 31, 1934, л. 59; РИО, 69, 69).

Кроме царедворцев, для работы в коллегиях призывались и военные, особенно гвардейцы. В этом тоже проявилась широко распространенная в предшествующий период практика посылки военных порученцев на места, где они выступали в роли чрезвычайных ревизоров, контролеров, «погонял» нерадивых чиновников. Как и царедворцы, одни из военных получали разовые задания, другие становились служащими (без оклада) коллегий. В этом случае кадровые военные чаще всего привлекались для управления военными делами. В графе «Члены коллегии» «Реестра штату» 1720 г. по Военной коллегии отмечены только президенты – Меншиков и Вейде. Остальные же члены коллежского совета считались на службе в армии, а не в государственном учреждении – Военной коллегии. Протокол заседания коллегии от 9 февраля 1720 г. упоминает среди членов совета генералов Р. Брюса, князя А. Репнина, А. Головина, Г. Чернышова, Гюнтера, Бона, князя П. Голицына и И. Бутурлина, а также семерых майоров гвардии (АСПбФИРИ, 270, 1, 93, л. 128). В Адмиралтейской коллегии на таких же условиях входили в совет коллегии адмиралы, шаутбенахты и капитан-командоры, которые числились по штатам флота, а не коллегии.

В 1719 г. Петр ввел не совсем обычную для коллегий практику дежурства гвардейских офицеров в коллегиальном совете. В указе подполковнику Преображенского полка И. Бутурлину он писал: «По получении сего с двумя маеорами Салтыковым и Юсуповым будьте за советникоф в Воинской коллегии, переменяясь понедельно с Семеновским подполковником и маеоры (т. е. с князем М. Голицыным, И. Дмитриевым-Мамоновым и М. Волковым. – Е.А.)» (АСПбФИРИ, 270, 1, 91, л. 259).

На принципы комплектования коллежских советов воинских коллегий повлиял Регламент Адмиралтейства, который, как уже отмечалось выше, был взят за основу регулирования работы всех коллегий. В его главе 1 (артикул 2) говорилось, что «Коллегия Адмиралтейства состоит из флаг-офицеров, также и капитан-командоров… Оные члены коллегии обыкновенно выбираются из старых и увечных, которые мало удобны уже к службе воинской. Здесь же за новостию надлежит и из тех, которые еще службу отправляют, разве которые вдаль для команды определены» (ПСЗ, 6, 3937).

В 1723 г. от этой взятой по примеру других морских держав практики пришлось отказаться – стариков-адмиралов и генералов в молодом русском флоте и в армии еще не было. Поэтому Петр указом от 15 февраля 1723 г. постановил: «Понеже таких из генералитета нет, которые б служить не могли в войске или б лишние были, дабы их всегда содержать в Воинской коллегии, а ныне сидят и от дел их отрывать непорядочно, того ради надлежит трем четвертям сидеть погодно (кроме отставных, которым всегда быть) с переменою, а четвертой доли по два года, а президентом переменятца в пять лет». Тогда же Петр одобрил кандидатуру генерала А. И. Репнина в президенты Военной коллегии вместо умершего А. Вейде, а «за советников» – генералов П. П. Ласси, И. Б. Вейсбаха, князя Ю. Трубецкого и И. Дмитриева-Мамонова, а также бригадиров А. Леонтьева и И. Шувалова – поровну от кавалерии и инфантерии. Но время показало, что таким образом проблему управления общими делами армии решить трудно – каждый из советников имел под своей командой воинские части и не мог отлучаться от них на длительный срок. Для того чтобы дела «ради непрестанных президента, так и членов отлучек» не останавливались, Петр создал должности помощников для членов коллегий из полковников, ставших асессорами Военной коллегии (РГАДА, 248, 7, 375, л. 516). Таким образом, в совете коллегии оказалось несколько постоянных служащих, сами же члены коллегии – генералы ими по-прежнему не считались.

Как и прежде, военным давались временные поручения, начиная с доставки почты и сопровождения грузов и кончая административными обязанностями в разных сферах государственного хозяйства. Эта практика так укоренилась, что при Сенате была создана специальная Сенатская рота, которая финансировалась из бюджета Сената. С созданием коллегий солдаты и офицеры прикреплялись к коллегиям по требованиям президентов в Сенат, который выносил решения «об отсылке к делам офицеров… определение учинить в Военной коллегии и о том в ту коллегию послать из Сената указы» (РГАДА, 248, 31, 1883, л. 234). Разумеется, военное ведомство стремилось послать в коллегии не боевых офицеров, а отставных, инвалидов. В указе от 11 сентября 1719 г. о назначении отставных офицеров «к делам от Камор-коллегии, х таким они будут годны» предписывалось их обеспечивать половинным жалованьем, да еще смотреть, чтобы они «могли то жалованье заслужить, а без дела б того жалованья напрасно они б не брали» (РГАДА, 248, 31, 1884, л. 11 об.).

Всего в 1720 г. к коллегиям было прикомандировано 890 военных. Если учесть еще сенатскую роту (145 человек), а также приписанных к другим учреждениям 248 солдат и офицеров, то окажется, что при центральных учреждениях находился целый полк. Больше всего военных было «у дел» Военной коллегии (453 человека), Камер-коллегии (170 человек) и Адмиралтейской коллегии (84 человека). Вместе с тем было бы неправильно причислять всех царедворцев и военных к служащим коллегий: ни в штатах, ни в ведомостях о жалованье они не учитывались.