Коллегии отличались от приказов и канцелярий тем, что имели коллегиальный совет. Реформатор справедливо видел в нем суть новой системы, без которой утрачивался смысл преобразования центрального аппарата. Поэтому составлению и укомплектованию штатов именно совета уделялось так много внимания. Центральной фигурой коллегиального совета и коллегии вообще был признан президент. Согласно Генеральному регламенту (ГР, главы 25 и 26), он (а в его отсутствие вице-президент) – «вышние главы суть и в лице Е. ц. в. сидят ради управления всех дел в коллегии», т. е. президент или вице-президент управлял делами коллегии от имени царя. Другой задачей главы коллегии было надзирать «каждого верность, прилежность и поступку», а также «смотрить, чтоб служители при коллегиях, канцеляриях до последняго должность свою знали». После издания Адмиралтейского регламента, где в 1‑й главе (артикул 4. «О особливой должности президента») уточнялись обязанности президента по существу компетенций данной коллегии, такие же разделы были внесены в регламенты других коллегий.
Особое положение президента в коллегии подчеркивалось тем, что члены коллегии были обязаны ему «достойное почтение и респект, и послушание чинить и по указам в делах, которые Е. в. высокой службы и интересов касаютца, поступать», вставать при его появлении. Как уже сказано выше, при равенстве голосов членов коллегии голос президента имел решающее значение. Президент имел собственный кабинет, секретаря, обладал исключительным правом сношения с Сенатом, а также, как показала практика, и с самим царем. Он единственный, кто мог распечатывать конверты с именными или сенатскими указами.
И все же совокупность законодательных норм о президенте говорит о том, что реформатор сделал все, чтобы президент ничем не напоминал единовластного судью приказа или начальника канцелярии. Президент коллегии – лишь первый среди равных членов коллежского совета, и не случайно он назывался «правителем». Генеральный регламент ввел упомянутое выше правило взаимозаменяемости, когда при отсутствии президента его последовательно заменяли вице-президент и старший советник (глава 7 ГР). Петр I – редактор Генерального регламента и регламентов главных коллегий – был очень щепетилен в определении власти президента. Он уже в первых набросках о коллегиальном строе писал о недопустимости такой обширной власти, какой располагали «старые судьи». Из первоначального проекта Генерального регламента удалялись или существенно перерабатывались все те разделы, в которых речь шла о каких-либо особых преимуществах президента, и, наоборот, усиливались положения, трактующие компетенции президента в достаточно ограниченном виде. В определении должности президента не случайно подчеркивалось, что члены коллегии обязаны быть послушны в делах, «которые Е. в. высокой службы и интересу касаютца». Далее следует предписание, что «не надлежит президентам данную им от Е. ц. в. власть презирать и членов того коллегия ничем не отягощать, чего они против чину и должности своей исполнять не должны; толь наименьшее – жестокими и чувственными словами укорять… Но все дела коллегиальным членам по благоизобретению всего коллегия давать и каждого по состоянию особы его погрешения наказывать» (глава 26 ГР). Выражая «комплименты» президенту, члены коллегии не имели права оказывать ему особые знаки внимания – провожать его, заседать в его доме, приходить туда (кроме экстренных случаев) с делами, да и то в присутствии других членов коллегии. Все конверты с донесениями в коллегию надписывались «на коллегию, а не на имя президентов или членов» – так следовало поступать по букве главы 1 Регламента Адмиралтейской коллегии, ставшего образцом для других коллегий.
Президент и вице-президент были обязаны наблюдать за служащими, чтобы каждый «свое дело знал и верно и прилежно исправлял», да еще «каждого к добродетели и достохвальному любочестию побужда<ть>» (глава 25 ГР). Но и сам президент находился под постоянным контролем своих подчиненных. Когда он что-либо по службе забывал, то члены коллегии были обязаны ему «с надлежащим почтением» «припамятовать и изъяснять». Кроме того, за нарушение некоторых положений регламента президент рисковал попасть под штраф и даже арест (глава 21 ГР; ПСЗ, 6, 3934). Особое наказание в виде лишения должности («извержение яко коварника; а не правителя») следовало при попытке президента утаить поданные ему доношения или челобитные. Общий смысл всех этих и других норм законодательства сводился к тому, чтобы переломить старую практику господства в учреждении его руководителя, который вел себя в нем как в удельном владении. Теперь, по мысли Петра, глава коллегии должен быть чиновником-профессионалом, права и обязанности которого были четко регламентированы и поставлены под контроль закона и подчиненных. В указе от 29 января 1724 г., предназначенном «во всенародное известие», провозглашалось, что всем государственным служащим, «где какие дела отправляются, быть в послушании у своих командиров». И далее следовало типичное для Петра уточнение: «…во всем, что не противно указу. А ежели что противно, то отнюдь не делать под наказанием, яко преступнику указу». Чтобы не подрывать авторитет начальника, подчиненный был обязан известить его о нарушении тайно, а если начальник упрямился, то подчиненный мог и должен «протестовать и доносить вышнему над теми командиром». Так, борясь за правду, можно было добраться и до самого царя, помня при этом, «чтоб была самая истина» и, «ежели явится неправда, за то наказан будет сам, яко бы он то сделал» (ПСЗ, 7, 4423).
Должность вице-президента была определена кратко: «Вице-президент есть товарищ президенту, а в небытность его должен все то исправлять, что надлежит президенту». Это был артикул 5 главы 1 Регламента Адмиралтейской коллегии. Без изменений его включили в регламенты других коллегий. В шведских коллегиях такая должность была только в трех коллегиях, а в России же она была признана обязательной для всех коллегий. Отчасти это было связано не только с большим объемом работы русских коллегий, но и с тем, что первые вице-президенты русских коллегий почти сплошь были иностранными специалистами. По идее реформатора, они предназначались на роль квалифицированных помощников русских президентов в тонком деле коллежского управления.
Если президенты и вице-президенты назначались царем или по его указу Сенатом, то члены коллегии, советники и асессоры, подбирались президентами и утверждались Сенатом. Законодательство не позволяет с уверенностью утверждать, чем «советники» отличались от «асессоров», но из делопроизводства видно, что при равенстве в голосовании старшинство признавалось за советниками, да и по Табели о рангах советник пребывал в 6‑м классе, а асессор – в 8‑м.
В Генеральном регламенте не сказано о числе советников и асессоров, но в указе от 1717 г., как отмечено выше, Петр I предполагал, что в новых учреждениях будет по 4 советника и 4 асессора (ЗА, 263). Регламент Адмиралтейской коллегии упоминает, что членов коллегии должно быть 5–7 человек. О реальном числе их будет сказано в другом месте книги. По делопроизводству коллегий видно, что члены гражданских коллегий отличались от членов военных коллегий. В Адмиралтейской коллегии поначалу даже не было деления на советников и асессоров. Они в совокупности назывались «членами» и состояли из находящихся в строю адмиралов, шаутбенахтов и капитан-командоров (ведомость 1723 г. – РГАДА, 286, 3, 2, л. 433). Все эти флотоводцы не учитывались в общем списке служащих коллегии, т. е. не входили в бюрократию и получали жалованье не как члены коллегиального совета, а как флаг-офицеры – высшие военно-морские начальники. Президент и вице-президент в списках же служащих учитывались. Примерно так же было и в Военной коллегии. Генералы и бригадиры, входившие в совет, хотя и разделились на «военных советников» и «асессоров», жалованье получали из другой кассы: «Получают по рангам своим из положенных сумм на армию». Рангами, как известно, называлось то, что ныне называют воинскими званиями (РГАДА, 248, 31, 1930, л. 194; РГАДА, 289, 3, 2, л. 338).
Важной особенностью работы коллегиального совета было разделение сфер деятельности между членами совета. В главе 8 Генерального регламента сказано: «Дела междо советниками и асессорами тако разделяются, что каждому как из происходящих в Коллегии дел определенная часть, так и над канцеляриею, и конторами, и над делами, и трудами оных особливое надзирание дается» (ЗА, 400). Тем самым дела, которые готовились и обсуждались на совете, имели своего куратора, отвечавшего за прохождение дела на всех его этапах. Это должно было, по мысли законодателя, ускорить делопроизводство. В этом коллегия отличалась от приказов, где судьи и дьяки никогда не делили отрасли управления между собой. Но именно этот важный, с точки зрения реформатора, принцип приживался в коллегии с трудом.
Для наблюдения за законностью работы коллегии весной 1720 г. была учреждена должность прокурора, независимого от президента и подчиненного непосредственно генерал-прокурору Сената. Кандидатуры на должность прокуроров коллегий были рассмотрены и утверждены Петром I 17 апреля 1722 г. (ЗА, 301, 306). Обязанности коллежского прокурора были сходны с теми, которые исполнял сенатский обер-прокурор. В Должности прокурора Главного магистрата от 4 октября 1720 г. отмечалось, что он обязан «сидеть… и смотреть накрепко, дабы оной магистрат должность хранил и в звании своем во всех делах истинно и ревностно без потеряния времени все дела порядочно отправлял по регламенту и указом». Конкретно он должен был «смотреть накрепко, чтоб… не на столе токмо дела вершились, но чтоб по оным самыя действа по указом, как скоро возможно, исполнены были». Для этого он мог в любой момент потребовать у чиновников отчет в исполнении их обязанностей, ведении записи в особом журнале о подготовленных указах и быстроте, а также точности их исполнения. Права прокурора были весьма велики. Он мог остановить производство любого дела и жаловаться в Сенат. Прокурор получал доносы фискалов, оглашал их на заседании совета, требовал разбора этих жалоб по существу. Беспрекословно подчинялись его требованиям и все служащие канцелярии коллегии. По аналогии с тем, что генерал-прокурор – око государево в Сенате, авторы Должности писали о прокуроре коллегии: «Единым словом, сей чин – око генерал-прокурора в сем Магистрате» (АСПбФИРИ, 270, 1, 94, л. 393–394). По такому же образцу были написаны инструкции и других коллегий, хотя в основе их лежала близкая Должности прокурора Главного магистрата Должность прокурора Адмиралтейской коллегии, которая после тщательного редактирования Петром I была в апреле 1722 г. разослана по всем коллегиям (ЗА, 342).
Это была самая многочисленная группа служащих коллегии. Естественно, напрашивается аналогия: «коллежские служители» (или «канцелярские служители») – «приказные люди». Такая аналогия допустима, но требует уточнений. Как известно, приказными людьми назывались дьяки и три вида подьячих. Группа коллежских служителей была более сложна по структуре. В шведских, а потом и в русских коллегиях коллежские служители состояли из двух групп. К первой относились различные начальники и директора (в ряде случаев последний термин также переводился на русский язык как «управитель» или «правитель») подчиненных данной коллегии контор и канцелярий. В одних коллегиях они назывались «обер-комиссарами» (Подрядная контора Адмиралтейской коллегии. Купеческая палата Берг-коллегии), «обер-директорами» (Акцизная камора Камер-коллегии), «обер-провиантмейстерами», «казначеями» и т. д. Часть руководителей канцелярий и контор именовалась «советниками», что было особенно типично для московских отделений коллегий. Их помощники назывались «асессорами». Но все они – как советники, так и асессоры – не являлись членами коллегиального совета основной коллегии в Петербурге и на заседания коллегии приглашались лишь по какому-либо конкретному делу, о котором они, стоя, рапортовали совету. Все эти руководители отделений в штатных расписаниях числились среди «канцелярских служителей». Подробно рассматривать обязанности служащих этой «директорской» подгруппы не имеет смысла – они целиком вытекали из функций возглавляемых ими контор. Обычно контора комплектовалась из советника-директора, нескольких его помощников – асессоров, специалистов (комиссаров, бухгалтеров и др.), а также канцелярских делопроизводителей.
Вторую подгруппу коллежских служителей составляли квалифицированные служащие – специалисты, список которых в конце 1717 г. привел Петр I. Без них немыслимо представить себе работу коллегий. К этой подгруппе относятся: нотариус или протоколист, актуариус, регистратор, президентский секретарь, архивариус (для некоторых коллегий) и секретарь – фигура необычайно важная в любом учреждении. В чиновной иерархии секретарь коллегии стоит выше комиссаров, камериров и директоров контор – отделений коллегий. Это и понятно – ведь конторы подчинялись канцелярии коллегии, а ее руководителем был как раз секретарь.
Обязанности секретаря четко определялись законом, и их можно свести к двум основным группам дел, что и запечатлено в 29‑й главе ГР «О секретарском управлении»: «Над протоколом и канцеляриею имеет он, под вышнею дирекциею Коллегии, надзирания». Работа по руководству канцелярией была основной и заключалась, во-первых, в приеме и оформлении входящей корреспонденции, что было обязанностью только секретаря, и никого иного. Во-вторых, секретарь готовил дела к докладу на коллежском совете и, наконец, в-третьих, наблюдал за изготовлением и отправкой исходящих из коллегии документов. Роль секретаря в делопроизводстве коллегии была огромна. От него зависел весь стиль работы учреждения, он распределял между служащими дела, смотря «по должности каждого», сам сочинял наиболее важные бумаги, хранил печать коллегии. Весьма ответственным делом секретаря было составление (точнее – руководство составлением) протокола заседания коллегии. Согласно указу Петра I от 1723 г., секретарь был обязан подготовить выписки из указов, нужные «к тому делу, которое вершить хотят», подписывать все приговоры, а также мог протестовать против неправого решения коллегии (АСПбФИРИ, 270, 1, 103, л. 123–124).
Несмотря на новую терминологию и ряд новых, принципиально важных деталей, круг деятельности секретаря коллегии был весьма схож с кругом деятельности дьяка приказа или канцелярии. Почти все, что делал, согласно нормам Генерального регламента, новый секретарь, раньше делал дьяк – подлинный руководитель приказного делопроизводства. Не случайно, что в ходе реформы на должность секретарей коллегий стали сразу же назначать дьяков, подобно тому как раньше дьяки стали секретарями в Канцелярии Правительствующего Сената. При этом не следует думать, что было некое безразличие в употреблении терминов «дьяк» и «секретарь», – это были разные должности. Для переименования дьяка в секретаря требовался особый указ. Так, в декабре 1720 г. из Канцелярии генерала князя П. Голицына в Сенат сообщили, что к делам Канцелярии прислан с сенатским указом дьяк А. Докудовский и ему «по прежнему ль писатца или секретарем, того в оном указе не объявлено». Сенат распорядился: «Писатца секретарем» (РГАДА, 248, 12, 660, л. 395). В другом указе отмечалось: «Дьяк… указан секретарем» (РГАДА, 270, 1, 36, л. 1617). Но это было не всегда. По «Реестру штату» 1720 г. в коллегиях числилось 12 секретарей и 37 дьяков (РГАДА, 248, 11, 606, л. 194–202). И хотя прослеживается закономерность: на место умершего или уволенного дьяка в коллегии и канцелярии назначается уже секретарь (РГАДА, 248, 31, 1928, л. 104), утверждать, что категория дьяков стала в годы реформы достоянием истории, нельзя. Известны случаи назначения старых подьячих не секретарями, а дьяками уже в ходе реформы. Так, по указу от 24 февраля 1719 г. Сенат пожаловал из подьячих Юстиц-коллегии двоих «во дьяки», а одного – «в секретари» той же коллегии (РГАДА, 248, 30, 1882, л. 61). Первые направлялись в подчиненный коллегии филиал – Вотчинную контору, а второй – непосредственно в канцелярию самой коллегии. Так, в новые учреждения назначаются секретари, а в старые или подчиненные новым учреждениям – дьяки. Не случайно, что, по данным 1720 г., большинство дьяков (21 из 37) были сосредоточены в неколлегиальных, старых учреждениях (РГАДА, 248, 11, 606, л. 194–202). Вероятно, с точки зрения организации бюрократической работы различий между дьяком и секретарем не было, но в социальном смысле различия эти были огромны. При составлении Табели о рангах секретарь был включен в новую иерархию чинов, а дьяк даже не упоминался. Возможно, что этим и объясняются проводимые в документах того времени различия между дьяком и секретарем. Уже после издания Генерального Регламента в трех важнейших коллегиях, подобно тому как это было в Сенате и Синоде, появилась новая должность обер-секретаря, вставшего над всеми секретарями и руководившего работой канцелярии коллегии. В прочих же коллегиях такой должности не было, о чем шла речь в особом указе Петра I от 8 ноября 1723 г. (АСПбФИРИ, 270, 1, 104, л. 284).
По шведскому примеру в штате русских коллегий появились и три другие, тесно связанные между собой должности: нотариус, актуариус и регистратор. Нотариус, или протоколист, согласно 30‑й главе ГР, «при собрании коллегии протокол держал», сшивал все протоколы в особую книгу, оформление которой осуществлялось по строгой форме. Он же вел и роспись завершенных и незавершенных дел. Обязанности нотариуса напоминали обязанности «дневального подьячего» Поместного приказа, следившего за правильностью записей в книгу приговоров судьи приказа (Ардашев (1890), с. 339–350), однако в приказе не было ни специальной должности чиновника у протокола, ни самого протокола.
Нотариус был фигурой новой в русских учреждениях, как и актуариус – специальный чиновник, обязанный «получаемые в коллегии письма прилежно собирать, оным реестр чинить, листы перемечивать (т. е. пронумеровывать. – Е.А.) и о том квитанцную (или роспискам) книгу иметь». В его обязанности входило ведение четырех разновидностей книг записи полученных и отправленных бумаг. Актуариус заботился о бумаге, перьях, чернилах, песке для присыпки написанного, хлопотал он и о дровах для коллегии. При неполной нагрузке разрешалось передавать актуариусу «некоторую часть канцелярских дел». В части коллегий актуариус выполнял обязанности и нотариуса, и наоборот. Архивариус ведал архивом коллегии, вел систематизацию и учет поступавших к нему законченных дел (ЗА, 400).
Кроме взятых из шведских коллегий должностей, в русских коллегиях были введены и новые, ранее не встречавшиеся. Появление должности переводчика коллегии было связано с тем, что во всех коллегиях начали работать иностранные специалисты и немецкий язык, в сущности, стал вторым языком центральных учреждений. О потребности ввести должность переводчика было сказано в «Мнении» Юстиц-коллегии 1718 г.: «Иноземцы многия по-руски не знают и без переводу никакова дела разсмотревать, и судить оне не могут, и те дела долженствует быть разсмотрены с ними для общаго согласия вместе, и без того окончатца им нельзя» (РГАДА, 248, 2, 42, л. 285). Особняком от служащих коллегий стоял фискал, подчинявшийся генерал-фискалу и генерал-прокурору. Делал фискал в коллегии то, что и всегда делали фискалы, – собирал информацию, подслушивал, подглядывал, писал доносы. Он должен был тайно наблюдать, «чтоб все порядочно по данным регламентом и указом было правдою и доброю ревностию». О замеченных отступлениях от закона фискал сообщал в совет коллегии. Если же должностное преступление совершал президент, коллежский фискал доносил своему начальнику – генерал-фискалу (глава 45 ГР). Позже, при уточнении компетенций прокурора коллегии, фискал был обязан доносить вначале ему (ЗА, 342).
Секретари, нотариусы, актуариусы, архивариусы, переводчики, фискалы были своеобразной «белой костью» канцелярии. Они выделялись из общей массы рядовых делопроизводителей своим положением и жалованьем. Но их было во много раз меньше, чем рядовых канцелярских служителей. С началом реформы государственного управления было неясно, как соотносятся должности русских и шведских приказных. Ведь по русской приказной традиции существовало три категории приказных: старые подьячие, средней статьи (руки) и молодые подьячие. У шведов были: канцеляристы, копиисты и шрейберы («писцы» – перевод в русских документах). При переводе проекта штатов коллегий Г. Фика переводчик в одних случаях калькирует шведские канцелярские должности («канцелярист», «копиист»), а в других переводит их, называя «старыми» или «молодыми подьячими». В проекте штата Берг-коллегии шведские копиисты названы «молодыми подьячими», а канцеляристы – «средней руки подьячими» (РГАДА, 248, 2, 42, л. 293). В упомянутом «Реестре штату» 1720 г. сохраняется путаница в переводе проекта Фика, но все же заметна и унификация: шведские канцеляристы почти везде приравнены к «старым подьячим», а копиисты – к «молодым подьячим». Здесь же можно заметить важное нововведение: для русских подьячих средней руки придуман русско-шведский гибрид – «подканцелярист». Из списков должностей большинства коллегий исчез «шрейбер», уступив место «копиисту». Правда, шрейбер остается в штатах Военной, Адмиралтейской и Камер-коллегий как низший делопроизводитель, стоящий ниже копииста.
Обязанности канцеляриста определялись 34‑й главой ГР так: «Изготовлять… все то, что по реестру из отправляемых дел от секретаря повелено будет», передавая написанное на просмотр секретарю. Проще всего были сформулированы обязанности копииста: «Копиистом надлежит все, что отправляетца в канцелярии, набело писать» (38‑я глава ГР). Обязанности канцеляристов, подканцеляристов и копиистов были идентичны обязанностям приказных подьячих. Поэтому переучивать подьячих при зачислении их в коллегии властям не приходилось.
К середине 1720‑х гг. сложилась устойчивая структура низших должностей коллежских служителей: канцелярист соответствовал старому подьячему, подканцелярист – подьячему средней руки, а копиист и отчасти шрейбер-писарь – молодому подьячему. В мемориале Г. Фика от 9 мая 1718 г. по проблемам реформ аппарата есть упоминание о том, что он подготовил специальный проект «о нетрудном обучении и воспитании росийских младых детей, чтоб оных в малое время в такое совершенство поставить, дабы Вашего величества все гражданские и воинские чины в коллегиях, губерниях, судех, канцеляриах, магистратах и прочая своими природными подданными наполнить». На полях мемориала Фика мы читаем резолюцию Петра I: «Зделать Академию, а ныне приискать из руских, хто учен и к тому склонность имеет» (ЗА, 269). Идея создания Академии как учебного учреждения для подготовки государственных служащих была реализована указом от 10 ноября 1721 г., когда Петр I распорядился: «Учинить школу, где учить подьячих их делу, а именно: цыфири и как держать книги ко всякому делу пристойныя. И кто тому не выучится, к делам не употреблять». В школы разрешалось принимать не только детей приказных, но и дворян, а также и «со стороны, хто похочет быть приказным» (ЗА, 290). В материалах Сената за 1721 г. сохранились документы, позволяющие утверждать, что подобную школу пытались создать, однако следов ее работы обнаружить не удалось (РГАДА, 248, 12, 660, л. 109–112 об.).
Идея образования Академии не противоречила, по мысли Петра I, и намерению готовить служащих в самих коллегиях. Об этом сказано в Генеральном регламенте, и история редактуры соответствующей главы ГР (40‑й) кажется примечательной. В проекте Фика глава имела заголовок «О воспитальщиках при канцеляриях» и содержала рекомендации к обучению молодежи в канцеляриях посредством «прилежного списывания дел в письме и в арифметике». Во вторую редакцию ГР было внесено больше ясности: уточнили заголовок главы 40 («О молодых людях – для обучения при канцелярии»), в конце же главы было приписано – «к чему позволяетца как из шляхетства, так и из других чинов допущать» (ЗА, 400, 441). Потом Петр I переработал главу, внеся в нее существенные поправки, которыми законодательно закрепил идею о гражданской службе русского дворянства как одной из важнейших форм исполнения им обязанностей перед государством и государем. Молодые дворяне поступили в ведение секретаря, обучались всему необходимому, с тем чтобы в будущем «могли происходить в вышние чины по градусам». Заранее отвечая отцам, недовольным судьбой своих отпрысков, попавших в канцелярию и обязанных начинать с самого низа бюрократической лестницы, Петр писал: «Того ради сего фамилиям знатным и шляхетским в укоризну не ставить и дабы всяк ведал, что кроме сего, никто произведен быть в вышней градус и до министерского чина не может». Предусматривал законодатель и равномерное распределение дворянских детей между гражданской и военной службой (ЗА, 400, 549). Уже после утверждения ГР появляется номенклатурное название новой должности – «камер-юнкор». К 13 апреля 1722 г. относится указ Петра I: «О коллегии юнкоров – внести в должность коллегий всех статских», а также в сжатые сроки пополнить состав коллегий камер-юнкерами (Бычков, с. 465–466). Так, с 1722 г. камер-юнкеры стали одной из групп служащих коллегий, что было, в общем, продолжением традиций приказной системы. В приказах всегда находились молодые люди, которые обучались канцелярскому труду. В одном из донесений Канцелярии рекрутного щета о таких малолетних «неокладных» (т. е. внештатных) подьячих говорилось, что «в Канцелярии сидят они только для обучения письма у приказного дела потому, что в приказной чин, не обучася из малолетства, отнюдь вступить невозможно, ибо оной чин весьма многотруден, а малолетние чрез обучение и страх принуждены бывают к приказному делу рачение иметь, и ежели из оных кто чрез многой свой прилежной труд покажет себя по оному делу достойна, то таковых, по усмотрению судейскому, в окладные молодые подьячие пишут» (РГАДА, 286, 3, 2, л. 213 об.). Те же требования предъявлялись и к коллежским камер-юнкерам, причем институт камер-юнкерства был поставлен на «регулярное» основание и отчетливо ориентирован на решение важной социальной задачи – приучить дворянство к канцелярскому труду и добиться, чтобы весь государственный аппарат снизу доверху состоял из дворян.
В том же направлении действовал и указ от 31 января 1724 г., который запрещал определять в секретари недворян, чтобы они не могли «в асессоры, советники и выше происходить». Только для наиболее способных подьячих, которые «какое знатное дело покажет или заслужит», делалось исключение: после освидетельствования в Сенате их могли назначать в секретари и производить в дворянство. Так пытались поднять престиж гражданской службы в глазах дворянства, хотя молодым людям, ставшим камер-юнкерами, легкой жизни не обещали. В 36‑й главе ГР отмечалось: «Сего смотреть в коллегиях накрепко, дабы в том манны не было и под видом учения гулянья, за что будут члены коллежские жестоко наказаны» (ПСЗ, 7, 4448). 5 февраля 1724 г. было приказано в каждую коллегию выбрать из дворянских детей, учеников Морской академии, 100 человек и разослать их по коллегиям. Указ этот был реализован: летом 1724 г. 79 учеников после смотра в Сенате были направлены в коллегии «по плепорции и чтоб оные в обучении приказных порядков поступали» (РГАДА, 248, 31, 1924, л. 23; ПСЗ, 7, 4457; РГАДА, 248, 31, 1934, л. 39).
Как показало время, мечты Петра I сделать бюрократический аппарат сплошь дворянским за счет постоянного пополнения его дворянскими отпрысками не осуществились. В марте 1726 г. в своем докладе Верховному тайному совету Сенат отмечал: «Ис колегей и канцелярей доносят, что определенные юнкоры приказных дел еще не обучились и достойных к секретарскому чину никого нет». В то же время в докладе говорилось, что производству в секретари из приказных препятствует упомянутый выше указ от 31 января 1724 г., который требует от них «показания знатных дел и служеб». В итоге «в секретарях ко отправлению дел обстоит немалая нужда». Чтобы не останавливать делопроизводство, Верховный тайный совет 1 апреля 1726 г. разрешил, «покамест определенныя из шляхетства юнкоры приказным делам обучатца», производить в секретари из приказных (РИО, 55, 181, 194). Так отказались от петровской идеи вовлечения дворянства в канцелярскую службу. Этому отказу верховников от предначертаний Петра I способствовали как традиции пренебрежительного отношения дворян к работе «крапивного семени» – подьячих, так и скрытое сопротивление «королей канцелярии», вероятно не очень-то стремившихся обучать секретам своего мастерства дворянских отпрысков, которые могли оказаться серьезными конкурентами для детей приказных. Между тем жизнь детей подьячих и дьяков, как правило, была тесно связана с канцелярией, и отцы-приказные, в традициях прошлого, видели в детях продолжателей своего бессмертного дела. В списках служащих государственных учреждений 1720‑х гг. наряду с камер-юнкерами упоминаются и «пищики для обучения письма» или «пищики для науки письма, без определения». В основном это молодые люди 15–20 лет от роду (РГАДА, 248, 13, 721, л. 271 об., 279). По-видимому, в «пищиках без определения» продолжал жить старинный институт подготовки молодых подьячих в самих учреждениях, что всегда было единственным и достаточно эффективным способом пополнения канцелярий людьми.
Наконец, на самом низу служебной лестницы находились «нижние служители» коллегий. У шведов это были вахмистры и сторожа. При переводе проекта Фика о штатах они называются по-разному: то «приказные ходоки», то просто «ходоки», то «приказные служители» и т. д. В проекте же штата Штатс-контор-коллегии мы читаем: «Вахмистер – по-русски сторож» (РГАДА, 248, 2, 42, л. 295). В «Реестре штату» 1720 г. закрепляются два основных названия должностей для категории низших служителей коллегий – «вахмистры» и «сторожа». Обязанности незатейливы, но хлопотливы, как и у старых приказных сторожей и рассыльщиков: круглосуточное дежурство в учреждении, уборка помещений, топка печей и разнообразные курьерские обязанности в пределах города (глава 46 ГР).