После издания декабрьских указов 1717 г. до лета 1718 г., когда Петр I вернулся в Петербург, коллежская реформа фактически не проводилась. В указе Сенату от 2 июня 1718 г. он не без раздражения писал, что «нашел в некоторых (коллегиях. – Е.А.) немного, а в ыных ничего». Царь подтвердил президентам, чтобы они «коллегии свои с ревностию производили». Тогда же он назначил генерал-майора П. И. Ягужинского своим уполномоченным по делам реформы, поручив ему «в колегиях часто сей наш указ напоминать, побуждати и смотреть, также по вся месецы рапортовать… сколько которая колегия в которой месец аванжировала, дабы видеть ревностного и презорцу». Перед новым отъездом из Петербурга 21 июля 1718 г. царь поручил Ягужинскому подтвердить «накрепко господам президентам, чтобы они во исправлении дел оных калегиев… не ослабевали» (РГАДА, 248, 2, 42, л. 110). Пожалуй, именно с этого ответственного поручения началась стремительная государственная карьера будущего первого генерал-прокурора Сената.
Но все же в 1718 г. реформа шла туго. В указе от 2 октября 1718 г. Петр требовал от Сената прилежности и быстроты в рассмотрении проблем коллежской реформы (ЗА, 272). Царь торопил сенаторов не без оснований: уже с конца 1718 – начала 1719 г. он начал ликвидацию части старых учреждений. Среди бумаг Петра 1718 г. все чаще встречаются пометы – распоряжения о передаче различных вновь образовавшихся дел в коллегии. Уже на реестре дел, рассмотренных царем 16 февраля 1718 г., стоит его резолюция: «Разослать по коллегиям». Думаю, что над тем, как выполнить волю царя, долго ломали голову в Сенате – в феврале 1718 г. коллегии существовали только на бумаге (АСПбФИРИ, 270, 1, 97, л. 164; ПСЗ, 5, 3142).
А что же было на бумаге? Как видел реформатор новую государственную машину? Впервые список коллегий был приведен Петром I в декабрьском указе Сенату о начале реформы. В списке упоминалось восемь коллегий: «Камар-Колегиум, Штатс-Кантор, Юстиц-Колегиум, Камар-Ревизион, 2 воинские (т. е. Военная и Адмиралтейская. – Е.А.), Берг-Колегиум, Политическая Калегия» (ЗА, 263).
Так мы видим, что уже в начале реформы Петр четко представлял себе новую систему управления, причем перечень коллегий свидетельствовал о последовательной ориентации царя на шведский коллегиальный строй и, кроме того, о стремлении его, вопреки настоятельным рекомендациям Г. Фика (о чем будет сказано особо), перестроить ее с учетом специфики России. Это проявилось в том, что из списка шведских коллегий Петр вычеркнул «Канцелярию-коллегию» и заменил ее «Политической коллегией». Любопытно проследить эволюцию взглядов царя-реформатора. Вначале Политическая коллегия была довольно-таки близка по своей компетенции к шведской Канцелярии-коллегии. В аннотации около 1717 г. об этой коллегии Петр писал: «Политическая Калегия, отколь все указы, и потенты, и наряды людем» (ЗА, 263), но уже в указе от 15 декабря 1717 г. он отказался от подобного толкования сферы полномочий этой важнейшей в системе шведских органов власти коллегии и дал ей новое название, отражающее сугубо внешнеполитические функции учреждения: «Иностранных дел коллегиум». Кроме того, в шведский список коллегий были внесены еще два изменения: появляется Коммерц-коллегия, а шведская Берг-коллегия становится русской Берг- и Мануфактур-коллегией (ЗА, 265).
Список всех коллегий вновь приводится в проекте Генерального регламента Г. Фика, который был переведен на русский язык 2 декабря 1718 г. Фик перечисляет уже знакомый нам после редактуры Петра список учреждаемых коллегий: Камер-, Военная, Адмиралтейская, Коммерц-, Берг- и Мануфактур-, Ревизион-, Штатс-контор-коллегия и Канцелярия-коллегиюм, которую Петр, как и в декабре 1717 г., заменяет Коллегией иностранных дел (ЗА, 400).
Тот же список (лишь Коллегия иностранных дел названа «Чужестранных дел коллегией») приводится в «Реестре коллегиям» – важном документе от 12 декабря 1718 г., в котором даны краткие характеристики компетенций новых учреждений – «должности, что в которой управляти надлежит» (ПСЗ, 5, 3254). Из этих документов видно, как Петру представляется новый государственный аппарат.
Коллегия иностранных дел (КИД), Военная и Адмиралтейская коллегии с самого начала занимали особое положение среди других коллегий. Вначале привилегированность этих учреждений была де-факто, а потом стала де-юре, так что в одном из «мнений» Военной коллегии 1724 г. это обстоятельство отмечается как всем известное: «Е. и. в. как Военную, так Адмиралтейскую и Иностранных дел коллегии от других статских коллегий отменных учинить изволил» (РГАДА, 248, 31, 1932, л. 195 об.; ПСЗ, 4, 4659). Сложившийся порядок отмечал 16 марта 1726 г. и Верховный тайный совет, окончательно выводя указанные коллегии из-под ведомства Сената: «Первые три коллегии под Сенатом быть не могут, яко же и без того Иностранная никогда от оного не зависела» (РИО, 55, 95). Так это и было, свидетельство тому – делопроизводство коллегий и Сената.
Объяснение исключительности этих коллегий следует искать в том огромном значении, которое придавалось в государстве Петра I вооруженным силам и дипломатии. Царь – военный, моряк, дипломат и завоеватель уделял этим сферам государственного хозяйства особое внимание. Кроме того, во главе этих ведомств стояли наиболее влиятельные сподвижники Петра: канцлер граф Г. И. Головкин (КИД), светлейший князь А. Д. Меншиков (Военная коллегия) и граф Ф. М. Апраксин (Адмиралтейская коллегия). Естественно, что названные коллегии возникли не на пустом месте. Качественно новая армия, невиданный ранее в России флот, новые принципы ведения внешнеполитических дел – все это уже с конца XVII в. потребовало новых форм организации и управления.
Посольская, Адмиралтейская и Военная канцелярии, хотя и были организованы по приказному принципу, все же сильно отличались от канцелярий и приказов конца XVII – начала XVIII в. Они были больше специализированы как функциональные ведомства. К середине 1710‑х гг. Посольская канцелярия уже не ведала массой не относящихся к внешней политике дел, как это было с Посольским приказом начала петровского правления. На сугубо военные и военно-морские дела были ориентированы Военная и Адмиралтейская канцелярии. Именно поэтому компетенции новых учреждений – коллегий так естественно и легко совпали с компетенциями названных приказов-канцелярий. Не случайно в «Реестре коллегиям» о компетенции будущей Военной коллегии прямо говорилось: «Армия и гарнизоны и все воинские дела, которые будут ведомы в Военном приказе и которыя прилучаюся во всем государстве». О круге дел КИД мы там же читаем: «Чужестранных дел (что ныне Посольский приказ)…» Из определения компетенции Адмиралтейской коллегии видно, что она полностью совпадала с компетенцией старой Адмиралтейской канцелярии-приказа: «Флот со всеми морскими воинскими служителями к тому принадлежащими морскими делами и управлении».
Совпадение компетенций – не единственная черта, сближавшая эти канцелярии-приказы с новыми коллегиями. Новая делопроизводственная и должностная терминология завоевала себе место именно в этих трех учреждениях и отражала изменения, которые наметились там с течением времени. Термин «судья» с начала XVIII в. не употреблялся в отношении «адмирала и президента Адмиралтейства», «канцлера и президента Посольской канцелярии» и президента Военной канцелярии Меншикова. В составе новых учреждений были уже «секретари» и «советники». В истории внешнеполитического ведомства примечательным является указ от 5 апреля 1716 г. о том, «каким образом указы и протчие дела писать в Посольской коллегии». Суть его состояла в установлении близкого к коллежскому порядка оформления документов: «Надлежит, написав начерно, прочесть и, поставя на мере, подписать всем министрам той коллегии, которое оставливать и вносить в протокол» (ЗА, 405). Однако указ еще не устанавливал коллегиальный порядок дел, так как не предусматривал введения коллегиальности обсуждения дел – главной черты коллегиального строя. Подпись советников канцелярии должна была, как в истории с совещаниями Боярской комиссии в Ближней канцелярии и Сенатом, повысить ответственность чиновников при решении дел. В целом элементы новой организации, делопроизводства и терминологии еще не означали превращения рассматриваемых учреждений в коллегии. Образование КИД, Военной и Адмиралтейской коллегий знаменовало качественно иную стадию организации управления военными и внешнеполитическими делами, что нашло отражение в составленных регламентах новых учреждений, структуре их ведомств, порядке их делопроизводства и т. д.
При организации КИД было тщательно изучено устройство и компетенции шведской Канцелярии-коллегии, в которой были сосредоточены, кроме других, внешнеполитические дела. 25 апреля 1718 г. Г. Фик представил Петру I специальную записку на немецком языке с кратким описанием «Королевской государственной канцелярии или Канцелярии-коллегии в Стокгольме» (ЗА, 414). В этой записке дается общая схема устройства государственного аппарата Швеции на его высшей ступени и показана эволюция, которую он претерпел со времен Карла XI (1660–1697) до 1717 г.
Вместе с тем из описания видно, что важнейшая шведская коллегия хотя и имела коллежскую структуру, тем не менее не была коллегией: она не выносила коллегиальных решений и преимущественно готовила дела для доклада королю, обеспечивала оформление и рассылку королевских указов в различные учреждения. Для этого в распоряжении Канцелярии-коллегии были типография, почта, архив и цензура. В 1713–1715 гг. Карл XII реформировал учреждение. Фик связывал эту реформу со смертью влиятельного канцлера графа К. Пипера. В итоге учреждение стало состоять из шести экспедиций во главе со статс-министрами, которым подчинялись статс-секретари, секретари, регистраторы, канцеляристы и копиисты. Экспедиции разбирали поступающие в Канцелярию-коллегию дела по функциональному принципу: сухопутные и морские силы, торговля, контроль, горное дело, внешняя политика.
Г. Фик дает в своем «Kurze Beschreibung» («Кратком описании») весьма подробную характеристику Канцелярии-коллегии. Это делается им явно с умыслом. Из описания Фика следует, что такую Канцелярию-коллегию необходимо организовать в России, чтобы утвержденные царем статс-министры, ведавшие экспедициями и составлявшие совет Канцелярии-коллегии, царю «о колегийных и внутренних государственных нуждах докладывали и каждое слово своего ведомства подписывали ж» (ЗА, 414). По своему статусу Канцелярия-коллегия должна была занять промежуточное положение между царем, Сенатом, коллегиями. Статс-министры со статс-секретарями и аппаратом Канцелярии-коллегии численностью 95 человек (что было намного больше, чем в любой шведской коллегии) должны были контролировать порученные им ведомства, обобщать полученную из них информацию для докладов царю и сообщать им решения верховной власти.
Петр I отклонил предложение Г. Фика. К идее создания этого промежуточного между государем, Сенатом и коллегиями учреждения он отнесся с недоверием, что видно по его работе с редакциями Генерального регламента. В четвертой редакции исчезают главы 3 и 4, в которых говорится о Канцелярии-коллегии и статс-секретарях. Вместо главы 3 в тексте этой редакции написано: «При сем же последует „Должность Сената“, и в рукопись данной редакции вложена в виде отдельной тетради „Должность Сената“» (ЗА, 400, 454). В целом видно, что у Петра были иные планы «сочинения» связки: коллегии – Сенат – самодержец. Но об этом будет сказано подробнее в другом месте. Теперь же отметим, что в принципе учреждение, ведавшее одновременно и внешней, и внутренней политикой, не устраивало царя по принципиальным соображениям. Посольская канцелярия развивалась в сторону все большей специализации в области внешней политики, уже сложились и закрепились в административной практике обширные внутриполитические функции Сената – координатора работы многих канцелярий и приказов. Создание нового учреждения смешанного профиля входило в противоречие с общими тенденциями развития государственного аппарата России.
Поэтому функции КИД, отраженные в «Определении Коллегии иностранных дел» 13 февраля 1720 г., принципиально отличались от функций шведской Канцелярии-коллегии. В ведомстве КИД были три главные группы дел: внешнеполитические дела, сношения с подвластными России народами и «жалованныя грамоты, определения в чины» (ЗА, 206). Чуть позже в «Инструкцию, или Стат Иностранной коллегии» (1722) было внесено уточнение: выдача жалованных грамот и патентов на чины изымалась из ведомства КИД (ЗА, 409), что наверняка было связано с созданием в рамках Сената соответствующих структур. В резолюции на «Роспись, каким делом в Иностранной коллегии и в прочих местах быть» от 22 декабря 1724 г. Петр распорядился, чтобы денежные доходы КИД были переданы в Штатс-контор-коллегию, определения в чины и «прочия тому подобные» – в Сенат, выправка паспортов иноземцам – «где хто ведом в колегиях», а «иноземцам отпуски из службы в службу внутрь государства» – в Полицмейстерскую канцелярию (ЗА, 413; о КИД см.: Очерк истории КИД; Александренко, 1).
С определениями компетенций военного и военно-морского ведомства проблем с самого начала не было никаких, хотя впоследствии они не раз уточнялись (Толстой, с. 203–212). В особенности это относится к Адмиралтейской коллегии, создание которой следует рассматривать не только как эпизод реформы государственного управления, но и как важную часть реорганизации всех флотских служб – мероприятия, начатого Петром I одновременно с государственной реформой. Работая над Регламентом Адмиралтейства, царь уделил внимание и общему определению круга деятельности Адмиралтейской коллегии. Он сводился к ведению «над всем, что к плаванию морскому, по рекам и азерам, их содержание, поправление, суд и протчее, что ко оному по<д>лежит во всем Российском государстве, как для воинских случаеф, так и для торговли и промыслоф» (РГАДА, 9–1, 2, 38, л. 875). Ниже дается дополнение на весьма актуальную по тем временам тему: «Препорция и удобство судоф, как на море, так и по рекам, должны исправлять, понеже прежние суды, ради незнания, зело худы и много убыткоф люди от того терпят». Однако вскоре такое уточнение показалось Петру неудачным, как и вся вышеприведенная формулировка. Поэтому появилась новая, более емкая и общая формула: «Колегия Адмиралтейская имеет верхнюю дирекцию над людьми, строением и протчими делами, к Адмиралтейству надлежащими, какова б звания оные ни были во всем Российском государстве» (РГАДА, 9–1, 2, 38, л. 876). В таком виде обязанности коллегии и были записаны в Регламент Адмиралтейства.
Так исторически сложилось, что эти три коллегии сразу же заняли особое место в системе управления. Формально они, как и другие коллегии, подчинялись Сенату, но фактически были самостоятельны и сносились непосредственно с государем. На протяжении своего царствования Петр прочно держал в руках все нити внешней политики, был ее творцом. Срочные, секретные дела коллегии никогда не доходили до Сената, оставаясь в компетенции исключительно Петра, который часто присутствовал на заседаниях коллегии, вызывал к себе во дворец ее чиновников. То же можно сказать и о двух воинских коллегиях – Военной и Адмиралтейской, хотя, при видимой независимости от Сената, они все же были теснее, чем КИД, связаны с ним. Без постановлений Сената, без согласования с другими коллегиями различных вопросов снабжения, обеспечения армии и флота воинским коллегиям было обойтись трудно. Поэтому они и поддерживали связь с Сенатом и другими учреждениями.
Одной из важнейших, ключевых подсистем коллежской системы являлись финансовые коллегии. Это был фундамент коллегиального строя, и камерализм имел своим истоком упорядочение финансового ведомства по новым принципам. Не случайно, что в Швеции, как и в других странах распространения камерализма, Камер-коллегия занимала важное, а порой – исключительное место в управлении, ведала всей совокупностью фискальной организации. Лишь в 1680 г. от нее отделилась Штатс-контор-коллегия, а в 1695 г. – Ревизион-коллегия. Именно такое трехчленное деление финансовой администрации, считавшееся классическим, было воспринято в России, где многие приказы и канцелярии, как уже отмечено выше, обладали всеми тремя финансовыми функциями (сбор, расходование денег и контроль). Теперь они были четко разделены по трем ведомствам.
Головной финансовой коллегией стала Камер-коллегия, которая, согласно определению Петра I, «содержит учреждение, и расположение, и надсмотр всем доходам в государстве (кроме расходоф) и отчет». К этим основным функциям шведской kammarkollegium начала XVIII в. Петр прибавил «также мундир и все подряды» (ЗА, 263). Эти функции ранее принадлежали Подрядной (Мундирной) канцелярии. Отнесение производства мундира через подряд, равно как и других видов подрядов, в сферу компетенции Камер-коллегии можно объяснить тем, что деньги по подрядам составляли в то время значительную часть денежных поступлений государства и они требовали сосредоточения в едином, лучше приходном, ведомстве.
Для новой организации финансов времен образования коллегий было характерно стремление сосредоточить буквально все виды доходов в одном месте. 31 января 1721 г. Камер-коллегия доносила в Сенат: «Понеже над всеми Е. ц. в. зборы Камер-коллегии должность смотрение иметь и в ведении оным быть надлежит в оной коллегии, того ради Камер-коллегия доносит» – и далее коллегия требует подчинить ей доходы с отписных поместий, заводов, лавок и дворов, что и было утверждено особым постановлением Сената. Таким же образом Камер-коллегия добилась, чтобы судьи, подведомственные Юстиц-коллегии, сообщали в Камер-коллегию о полученных по суду средствах (РГАДА, 248, 15, 811, л. 229–231, 251–253 об.).
Регламент Камер-коллегии был подготовлен на шведском материале Г. Фиком и существенно переработан Петром в течение 1719 г. В первой редакции главы 1 приводился подробный список «окладных и неокладных доходов», т. е. налогов, податей и сборов с городов, уездов и категорий населения, которыми коллегия должна была ведать, но в окончательной редакции определения круга дел Камер-коллегии подробности были устранены, текст, переработанный самим царем, приобрел стройность и ясность: «Сей Коллегиюм имеет вышнее надзирание и управление над окладными и неокладными приходами Е. ц. в. и всего государства, которые ныне обретаютца или впредь учреждены и назначены будут, какого б звания не были б» (ЗА, 415). Вместо подробного перечня сборов, подведомственных коллегии, в окончательной редакции расширены (точнее – вновь написаны Петром) разделы об общих обязанностях коллегии по ведению финансов.
Коллегия должна была тщательно собирать сведения «о натуре (природе. – Е.А.), ситуации (состоянии. – Е.А.), расположении, о расходах и о оброчных статьях государства и надлежащих к оному народов и провинцей». Учет разнообразных финансовых сведений позволял коллегии, по мысли Петра I, решать другую – важнейшую задачу – как «из онаго разнство (т. е. различия. – Е.А.) права и привилей некоторых земель и подданных усмотреть, и потом росходам, и податям известное число положить, и каждой народ по особливому их состоянию содержать мог».
Здесь в достаточно ясной форме выражена одна из важнейших задач государства, которую не раз формулировал Петр I: государство обязано справедливо, равномерно, учитывая благосостояние подданных, распределять тяжесть налогообложения. Проводившаяся в это же время податная реформа в идеале преследовала ту же цель. Другая важнейшая задача петровской налоговой доктрины состояла в том, чтобы добиваться повышения доходов не только за счет повышения ставки прямого налога с населения, но и за счет косвенных и иных сборов. Эта перспективная финансовая идея, весьма популярная в XVIII в., вполне овладела Петром, и указом от 10 мая 1723 г. он поручил Камер-коллегии совместно с Коммерц-коллегией, «чтоб [они] каждые сборы осматривали и освидетельствовали и искали, где мочно прибыль учинить без тягости людской» (БИП, 517–518). Петр хорошо понимал тяжелые последствия Северной войны для народа, поэтому важнейшей целью финансовых органов признавалось вести дела, «исча государственной прибыли без тягости народной» (ДПС, 3–2, 645).
12 февраля 1723 г. Петр издал указ о создании в Камер-коллегии специальной конторы, да к тому же «придать ей особаго человека, который бы всегда мыслил и доносил о магазейнах государственных и протчих, каким образом во время недороду народ довольствовать». Предполагалось собирать сведения об урожаях, заботиться о повышении урожайности, указывать помещикам, чтобы они наблюдали за крестьянами и «накрепко смотрили, дабы они под хлебной сев землю хорошенко снабдевали и более всякого севу умножали» (АСПбФИРИ, 270, 1, 103, л. 301; ПСЗ, 7, 4175). В начале 1724 г. Петр I вернулся к этой мысли в указе: «Учинить экономии Генерального, котораго должность: первая – над хлебом, чтоб везде запасной был, дабы в неурожайные годы народ голоду не терпел, сию должность взять из иностранных уставов и к тому свое прибавить, и предложить» (ПСЗ, 4, 4420).
Из сказанного видно, как царь стремился предусмотреть в рамках компетенции Камер-коллегии функции, которые относятся не к сфере финансов, а к области благосостояния подданных как источника дохода казны. Конкретным толчком к размышлениям такого рода стала критическая ситуация в сельском хозяйстве страны, когда голод начиная с 1721 г. охватил обширные территории и вынудил власти изымать из помещичьих амбаров зерно для раздачи голодающим крестьянам. Создавая Камер-коллегию, Петр стремился сосредоточить в ней дела по борьбе с голодом и разработать, в рамках государственной реформы, предупредительные меры.
Согласно регламенту Камер-коллегии, в ней должны были храниться действующие переписные книги, документы по сбору и учету всех податей по всем губерниям, провинциям, уездам, имениям и погостам. Кроме того, в Камер-коллегию предполагалось передать старые ландратские и переписные книги (ПСЗ, 5, 3340). Такой архив, по мысли преобразователя, позволил бы Камер-коллегии тщательно рассмотреть каждую статью податей и налогов, а потом решать «по обретающимся обстоятельством или по-прежнему оставят, или переменят, и потом каждую из оных на порядочное непременное основание определят», исходя из критериев «равенства, равномерности и податной справедливости» (ЗА, 415). После завершения податной реформы Петр предполагал осуществить силами военных и чиновников тотальную ревизию платежеспособности населения, «дабы все доходы в оклад клали» (ЗА, 152).
Постоянно подчеркивая, что Камер-коллегия ведает «всякое расположение и сборы», Петр стремился стянуть в коллегию все дела, связанные с доходами казны. В 1719 г. коллегия получила материалы по многолетним недоимкам за прошлые годы, а также по ведению сборов от гербовой бумаги, подряд и расходование средств на гаванное строительство в Кронштадте, «наряд генерального провианта и фуражу и работников к городовому делу и к бечевнику, и расположение оному», сборы «на строение котлинских домов» и т. д. Тогда же коллегии был подчинен Денежный двор (ПСЗ, 5, 3320, 3324). С 1720 г. в ведомство Камер-коллегии от Кабинета Е. и. в. перешла выгодная для казны соляная торговля. Эта монополия, введенная в 1704 г., приносила казне миллионные доходы (РГАДА, 238, 30, 1886, л. 144 об.). В 1723 г. Камер-коллегии был подчинен и акциз, для управления которым была учреждена особая Акцизная камера (РГАДА, 248, 14, 768, л. 94). Таким образом, круг обязанностей Камер-коллегии оказался чрезвычайно широк. Учитывалась специфика доходов Российского государства, и демонстрировалось непреклонное желание Петра, опираясь на шведский финансовый опыт, покончить с финансовой чересполосицей, столь характерной для приказной системы.
Те же цели преследовались и при организации Штатс-контор-коллегии. В ней намеревались сосредоточить все основные финансовые поступления и наладить четкую систему расходования денежных средств. В аннотации 1717 г. о функциях Штатс-контор-коллегии было сказано: «Збор денежной по располажению Камар-Калегии и разход по указу вышнему». В упомянутом выше «Реестре коллегиям» о Штатс-контор-коллегии сказано так: «Штатс-Контор (Казенный дом). Ведение всех государственных расходов» (ЗА, 263; ПСЗ, 5, 3256). Недаром Штатс-контор-коллегия известна еще под другим названием: Государственных расходов Коллегия (так она упоминается в Регламенте учреждения от 12 февраля 1719 г.). В документе говорится, что этой коллегии «поверено управление и надзирание над всеми государственными расходы».
Конкретно обязанности коллегии полностью совпадали с обязанностями ее шведского прототипа и сводились к приему и сосредоточению в рентрее (хранилище) денег, планированию расходов и отпуску средств в соответствии с этими планами, которые можно весьма условно назвать бюджетными расходными предположениями. Из перечисленных задач наиболее сложным было планирование расходов. По мнению законодателя, здесь был «наибольшей фундамент к отправлениям Штатс-Кантор-Коллегиа, того для надлежит оной без замедления накрепко уведомлятися, в чем особливо государственные расходы состоят, и потом немедленно сочинять ис того особливые штаты» (ЗА, 424). Совокупность «штатов» – расходных ведомостей по каждой статье – складывалась в книгу «Генералной Штат государства и всего жалованья и расходов». Это позволяло коллегии «каждому, которой в оной означен, его жалованье без других указов выдавать повелеть и по определительному штату асигновать» (ЗА, 424). Одновременно Камер-коллегия составляла подобную же книгу доходных «штатов». В четкости сбалансированной работы этих двух учреждений и заключалась новая, «регулярная» работа финансовых ведомств.
История государственного аппарата XVIII в. показала, что ни четкой, ни сбалансированной работы этих ведомств достичь не удавалось многие десятилетия. В 1726 г. Штатс-контор-коллегия была слита с Камер-коллегией. Тем самым признавалась нецелесообразность учреждения такого рода. Как бы то ни было, вся реформа органов финансового управления продвинула Россию к усвоению и позднейшему развитию самой идеи государственного бюджета. Третья финансовая коллегия – Ревизион-коллегия – осуществляла контроль за работой финансовых органов. О предмете ее ведения царь написал кратко: «Камар-ревизион – все счеты всего государства» или (в другом документе): «Счет всех государственных приходов и расходов» (ЗА, 263; ПСЗ, 5, 3256). Если создание Камер- и Штатс-контор-коллегий представляется принципиально новым явлением в истории русской администрации, то в практике предшествующего периода был накоплен большой опыт финансового контроля. Счетные приказы для проверки финансовой отчетности приказов создавались довольно регулярно. Задолго до коллежской реформы эта служба оформилась в виде Ближней канцелярии, которая вела ежегодный контроль за приходо-расходными книгами центральных учреждений, составляла счетные списки замеченных «неисправ», после исправления которых начальникам приказов и канцелярий надлежало прислать книги в Ближнюю канцелярию (РГАДА, 248, 13, 685, л. 130). Преемственность Ревизион-коллегии Ближней канцелярии видна в том, что еще в 1715 г. Петр давал распоряжение отослать финансовые бумаги в «Ревизион-колею», имея в виду Ближнюю канцелярию, а в его указе от 21 января 1722 г. было сказано: «Е. и.в… будучи в Ближней канцелярии, а ныне Ревизион-коллегии…» История Ревизион-коллегии оказалась непростой. В том же 1722 г. она была ликвидирована, точнее – превращена в Ревизион-контору при Сенате, что было связано с приданием Сенату контрольных функций, которые дублировали функции Ревизион-коллегии («Едино дело есть, что Сенат делает» – РГАДА, 248, 13, 707, л. 114 об.). Однако уже после смерти Петра, в 1725 г., коллегию было решено восстановить, о чем будет сказано в главе о послепетровском периоде истории коллегий.
Создание по шведскому образцу Юстиц-коллегии как центрального судебного органа, независимо от сферы собственно управления, составляло одну из важнейших задач государственной реформы Петра I. Идея объединения судопроизводства в рамках единого учреждения выражена в декабрьском указе 1717 г.: «Юстиц-Колегиум – всякий суд во всех делах» (ЗА, 263), но компетенция и место нового учреждения в системе государства наиболее отчетливо определены в ответах Петра на запрос президента коллегии графа А. А. Матвеева, которого эти проблемы весной 1718 г. волновали весьма остро. Получив именной указ о том, чтобы «всем коллегиям быть на основании шведского устава, а в чем несходно с ситуацией сего государства, о тех пунктах докладывать», Матвеев задал царю два принципиальных вопроса о соотношении шведского судебного устройства с тем, который предполагалось создать в России. Он хотел знать, распространяется ли круг ведомства его коллегии на поместные дела и является ли Юстиц-коллегия центральной судебной инстанцией, которой подчиняются местные суды. Из запроса Матвеева видно, что ему было хорошо известно устройство шведских органов юстиции (в частности, Высшего апелляционного суда – гофгерихта), на которые предполагалось ориентироваться.
Петр, отвечая Матвееву, по-видимому, требовал воспроизведения в России без изъятия всей шведской системы судопроизводства, основанной на трех институтах. Во-первых, Стокгольмский гофгерихт выступал в качестве суда высшей апелляционной инстанции в решении гражданских и уголовных дел на территории всей страны и был при этом независим от других центральных учреждений и ведомств. Во-вторых, гофгерихт в Швеции являлся первой инстанцией при рассмотрении спорных земельных дел. Наконец, в-третьих, он составлял вершину пирамиды подчиненных ему низших (уездных) судов (haradsrätter) и стоящих над ними провинциальных судов (lagmansrätter) (Peterson, р. 313). Именно об этом и сказано в ответе Петра: «Поместному приказу быть особливо (для умножения дел), однакож под управлением Юстиц-коллегии. А спорные дела для решения приносить в Юстиц-коллегию. Судам быть по городам, а главным в каждой губернии по одному, а малые под оным, а главные губернские – под Юстиц-Калегии» (ЗА, 378).
В соответствии с указаниями Петра I Матвеев 15 ноября 1718 г. представил проект учреждения подчиненных Юстиц-коллегии земских судов, взяв при этом за основу структуру шведских местных судов. При этом он указывал на необходимость «прибавливать или убавливать из тех людей, понеже государство Российское перед Швециею в земских всяких делех за многонародством и за умножением челобитья, гораздо пространным есть. И для того оное определение учинено по ситуации или по состоянию сего государства» (ЗА, 379). Рассмотрев доклад Матвеева, а также поступивший к нему в декабре 1718 г. проект указа о том, «каким образом с будущаго 1719 года челобитчиком поступать» (ЗА, 380), Петр I ввел новую, трехчленную систему судов: городовые и провинциальные суды – надворные суды в губерниях – Юстиц-коллегия. Реализация проекта устройства судебных инстанций, отличительной чертой которой были иерархичность и единообразие, определила место и круг дел Юстиц-коллегии как центрального учреждения и апелляционной инстанции. Жаловаться на действия Юстиц-коллегии можно было только в Сенат и государю.
Юстиц-коллегия объединила сферу деятельности ряда приказов: Земского, Судных, Поместного, Расправной палаты. В ведении новой коллегии оказался и институт нотариата, сбор крепостных денег перешел к ней от Оружейной палаты (Стешенко (1966 б), с. 64–69). И сразу же потребовалась демаркация правовых границ новой коллегии со многими старыми учреждениями, и прежде всего с Преображенским приказом, функции которого далеко выходили за рамки органа политического сыска. Здесь мы касаемся весьма сложной проблемы юридической принадлежности различных категорий населения к различным ведомствам. Для России было характерно, как уже отмечено, смешение исполнительных и судебных функций практически во всех уровнях власти и во всех учреждениях. Создание Юстиц-коллегии было колоссальным шагом вперед в неизбежном процессе разделения «ветвей власти», ибо подобной радикальной попытки централизации, специализации и унификации юстиции не предпринималось до этого никогда. Вместе с тем, рассматривая дальнейшую историю судопроизводства в России, мы видим, как этот оптимальный вариант организации юстиции начинает с самого момента введения коллегий деформироваться. Строго говоря, система шведского судопроизводства тоже не была всеобъемлющей. Преступления в военной, финансовой сферах всегда были подсудны соответствующим ведомствам, служащие коллегий также находились в почти полной юрисдикции своих учреждений. Эти черты шведской юстиции были перенесены в Россию и даже усилены в соответствии с русскими традициями.
Ведомственное судопроизводство петровских коллегий имело как бы две ипостаси. С одной стороны, всем коллегиям были подсудны собственные служащие. Их можно было наказывать, согласно 26‑й главе Генерального регламента, денежными штрафами за проступки и преступления, «которые не надлежат телесному наказанию» (ЗА, 400). В ноябре 1721 г. Петр уточнил, что юрисдикции каждой коллегии подлежат также все коллежские служители, впавшие в «партикулярное, а не важное погрешение» (ЗА, 291). С другой стороны, ведомственному судопроизводству подлежали все должностные преступления в сфере компетенции данной коллегии, даже если должностные лица, их совершившие, не являлись служащими данной коллегии. В этом было буквальное повторение шведского принципа. Глава 51 Генерального регламента предписывала: «Все дела, которые подлежат доходами счетом, кто в том погрешит, тот имеет судим и наказан быть в Ревизион-коллегии». На этом основании 7 сентября 1724 г. Сенат распорядился передать на «изследование» в Камер-коллегию дело казанского губернатора Салтыкова, обвиненного во взятках и махинациях с поставками провианта на том основании, что сбор провианта находится в ведомстве этой коллегии. Позже ей же было поручено вынести и приговор по этому делу (РГАДА, 248, 31, 1931, л. 36; РГАДА, 248, 31, 1933, л. 23).
Неудивительно, что в коллегиях, как и раньше в приказах, существовали «колодничьи казенки», где сидели арестованные по делам, которые велись в этих коллегиях. В августе 1721 г. Сенат постановил построить острог, чтобы в нем «от каждого правления» была особая казарма для содержания колодников (РГАДА, 248, 6, 305, л. 401). Была ли реализована идея строительства тюремного городка для узников коллегий – мы не знаем, но численность колодников в коллегиях была значительной, а сроки предварительного заключения практически неограниченными. В июне 1724 г. Сенат, отметив, что в коллегиях и канцеляриях колодников «содержитца многое число», распорядился ускорить расследования и очистить ведомственные тюрьмы от заключенных (РГАДА, 248, 31, 1928, л. 75). Но это постановление осталось на бумаге: звон колодничьих цепей оставался, как и прежде, в приказные времена, характерной чертой коллегиального быта. Проводились в коллегиях и экзекуции. Так, в Берг-коллегии по давней традиции заливали в горло пойманным фальшивомонетчикам расплавленный металл.
Из компетенций Юстиц-коллегии были изъяты целые социальные слои. Делалось это в традициях старого приказного судопроизводства. В 1725 г., «дабы в деле пороха помешательства и остановки не было», предписывалось пороховых промышленников и работных людей пороховых заводов «судом ведать» исключительно в Главной Артиллерии – ведомстве, подчиненном Военной коллегии (ПСЗ, 7, 4808). Этим исключения не ограничивались – из-под судебной власти Юстиц-коллегии были вообще выведены купечество, предприниматели, мастеровые, работные люди, не говоря уже о военных и моряках. По указу от 1721 г. монастырские крестьяне могли бить челом в Синоде (ЗА, 114); указ от 1725 г. предусматривал подсудность дворцовых крестьян Дворцовой канцелярии. Дворцовое ведомство разбирало не только мелкие преступления, но и тяжкие – «татинные, разбойные и убивственные дела» дворцовых крестьян (ПСЗ, 7, 4754). Но значение Юстиц-коллегии было велико даже и в таком урезанном виде. Она унаследовала право Разбойного приказа вести следствия по наиболее тяжким уголовным преступлениям по большинству возбуждаемых в стране дел, она ведала целой системой судов, что в конечном счете формировало совершенно иную, чем прежде, правовую обстановку в стране, где термин «судить» столетиями применялся преимущественно к администратору – руководителю приказа.
В дореформенной административной практике России центральных органов управления промышленностью не было. Лишь у Берг-коллегии был предшественник: Рудокопный приказ (1700–1711), возрожденный в 1715 г. в виде Рудных дел канцелярии. Но это учреждение ни по масштабам, ни по уровню централизации управления промышленностью не могло идти ни в какое сравнение с Берг-коллегией, и накануне государственной реформы в стране фактически отсутствовал специализированный орган управления промышленностью (Павленко (1953), с. 101).
Возникновение центральных органов управления этой сферой хозяйства стало следствием не только развития государственности, но и результатом действия политических и экономических доктрин протекционизма и меркантилизма, общих установок власти на контроль за экономикой. В России Коммерц- и Берг-коллегии осуществляли политику королевской власти практически на тех же теоретических основах, что и в Швеции. Поэтому активное использование опыта шведских учреждений выглядит вполне естественным и логичным, тем более что в Швеции – стране развитых горных промыслов и активной внешней торговли – эти институты были весьма развиты.
Но условия России отличались от условий Швеции не только масштабами страны, интенсивностью промышленного строительства, слабостью русских предпринимательских капиталов, но и особенностями торгово-промышленной политики времен войны, с характерными для нее диктатом государства, господством военно-стратегических целей и отсюда – более жесткой регламентацией, чрезмерной опекой власти над экономической жизнью страны. И хотя, как уже отмечалось, с начала 1720‑х гг. наметилось некоторое послабление – купцы и предприниматели получили больше свобод, были ликвидированы многие тягостные для них монополии (Павленко (1978), с. 49–69; Козинцева, с. 154–194; Павленко (1953), с. 104–106), принципиальных перемен в отношении власти к этой сфере жизни не произошло. От грубых форм запретов тягостных служб и разорительных налогов власть перешла к более гибкому регулированию экономики с помощью системы льгот, привилегий, а главное – с помощью специально созданных органов управления, которые осуществляли контроль над промышленностью и торговлей. Коллегии торгово-промышленного блока выполняли роль шлюзов и каналов, по которым в нужном власти направлении должны были течь потоки «вольной коммерции и мануфактур».
Определение компетенций таких органов было делом чрезвычайно важным и сложным. В ходе реформы они уточнялись не раз. В указе от декабря 1717 г. власть Коммерц-коллегии определялась эскизно: «Коммер-Колегиум – все с торгов всяких пошлин (зачеркнуто: «и мануфактуры». – Е.А.) распоряжают и торговых судят, а деньги чрез рентмейстера отсылаютца в Штат-кантору». Через год в «Реестре коллегиям» мы читаем: «Смотреть над всеми торгами и торговыми действии» (ЗА, 263; ПСЗ, 5, 3255). Но все же наиболее полно обязанности Коммерц-коллегии отразил ее Регламент 1719 г., в котором говорилось, что Коммерц-коллегии «надлежит все, что к купечеству споспешествует и в доброе состояние привести может, те токмо в довольном смотрении иметь, но и трудиться, чтоб такое сокровище утрачено не было» (ПСЗ, 5, 3318). В ведении коллегии находились те сферы государственного хозяйства, которые входили в тогдашнее понятие «коммерция», а именно: 1. Торговое мореплавание с навигационными и портовыми службами; 2. Таможня; 3. Юридическое обслуживание иностранных купцов; 4. Правовые вопросы торговли и мореплавания.
Другим значительным кругом дел коллегии стало управление делами торгово-промышленного населения русских народов. В мае 1719 г. Петр распорядился сосредоточить в Коммерц-коллегии все сведения о купечестве и о доходах с него (РГАДА, 248, 30, 1883, л. 162). Коммерц-коллегии подчинялись все органы городового самоуправления, она вводила и изменяла привилегии городов, разбирала их споры в торговой сфере, устраивала купеческие гильдии и ремесленные цехи. Через Коммерц-коллегию власть намеревалась осуществлять полный контроль за городом вообще, следить за действиями магистратов, наблюдать «доброе обхождение в городах», преследовать нищих и ленивых, выполнять другие полицейские обязанности в соответствии с общей доктриной полицейского государства (ПСЗ, 5, 3318).
Обязанности Коммерц-коллегии совпадали с теми, которые были определены в инструкции 1712 г. для шведской Коммерц-коллегии, хотя последняя еще ведала и легкой промышленностью (Peterson, р. 364). По-видимому, включение ее в сферу компетенций коллегии предполагалось и в России, но Петр I вычеркнул слово «мануфактура» из круга ведомства нового учреждения. Если бы этого не произошло, регламент русской Коммерц-коллегии 1719 г. полностью воспроизвел бы инструкцию шведской коллегии 1712 г. Однако так не случилось. Более того, со временем стал наблюдаться все более и более значительный отход русского варианта от своего заморского прототипа, причем происходившие перемены нельзя назвать, подобно К. Петерсону, лишь детализацией норм шведской инструкции 1712 г. (Peterson, р. 367–368).
Регламент 1719 г. пересматривался дважды – в 1721 и 1724 гг. Это делалось, помимо других целей, еще и для того, чтобы уточнить компетенцию самой Коммерц-коллегии. В 1719 г. в Петербурге, а потом и в Москве была создана Полицмейстерская канцелярия, которая, по указу от 31 августа 1719 г., ведала иностранными купцами. Приехав в Россию, они записывались в полиции и, «исправя свое купечество в России», получали паспорта в Коммерц-коллегии (Чулков, с. 121; ПСЗ, 5, 3420). Тем самым после указа от 1719 г. круг дел коллегии сужался. Новым указом от 26 ноября 1721 г. ведение иностранных купцов было изъято у Коммерц-коллегии и передано Главному магистрату, что и было зафиксировано в новом Регламенте Коммерц-коллегии, написанном в ноябре 1721 г. (Чулков, с. 160). Создание в 1721 г. Главного магистрата лишило Коммерц-коллегию и дел по городам и горожанам. Так было сделано еще одно – очень важное – отступление от шведской инструкции 1712 г.
Позже из сферы ведения коллегии были изъяты: лоцманское дело (отошло к Адмиралтейской коллегии), шлюзное дело (отошло к губернским канцеляриям). В начале 1723 г. была составлена инструкция члену Коммерц-коллегии, который сопровождал сенатора-ревизора в его поездках по губерниям. Из инструкции видно, что сфера деятельности Коммерц-коллегии сузилась до «дел, касающихся… коммерции». Под такими делами понимались собственно торговля и таможенные пошлины. «А в другие дела отнюдь не вступать» – так заканчивалась инструкция (ПСЗ, 5, 4404).
Материалы делопроизводства коллегии показывают, что даже единственный подведомственный ей орган – портовая таможня – получал служащих-купцов из Главного магистрата – учреждения, независимого от Коммерц-коллегии, с которым коллегии приходилось вести длительные переговоры по этому поводу (РГАДА, 276, 1, 4, л. 11–49). Общая тенденция к сужению круга дел Коммерц-коллегии была зафиксирована в третьей редакции Регламента от 31 января 1724 г. Из нее были выброшены большая часть «шведских» разделов об управлении городами, о многих правовых аспектах касательно ведения купцов. Регламент отражал усиление в ходе реформы специализации управления, при которой ведение торговли, городов, полиции, как и легкой промышленности, в рамках одного центрального органа было невозможно. Одновременно Регламент 1724 г. не лишен значительных противоречий, возникавших вследствие декларирования свободы коммерции, с одной стороны, и практики «полицейского государства» – с другой. В пункте 28 Регламента говорится о заботе коллегии, «чтоб оное купечество свое порядочное и свободное течение имело и через принуждение препятствовано не было». Одновременно пункт 31‑й обязывал коллегию следить за передвижениями купцов по строго регламентированным властью маршрутам, что, как показывала практика, противоречило подлинным интересам купечества. Поощряя попечительство над купеческим кораблестроением и мореплаванием, власть продолжала, как и прежде, бороться с судами старой постройки, в том числе и в Поморье, население которого имело огромный опыт строительства судов местной конструкции. Тем не менее указ от 11 марта 1719 г. грозил поморам каторгой, если они будут продолжать строить суда старого типа (ПСЗ, 5, 3323).
Второй коллегией, восходящей к шведскому прототипу, является Берг-коллегия, называвшаяся поначалу Берг- и Мануфактур-коллегия. Ее компетенции были определены в «Реестре коллегий» 1718 г.: «Берг и Мануфактур. Рудокопные заводы и все прочие ремесла и рукоделия и заводы оных и размножение, притом и артиллерия» (ПСЗ, 5, 3255). В Берг-привилегии 10 декабря 1719 г. о компетенциях коллегии сказано подробнее: коллегия становилась «единым судиею… над всеми (т. е. горными. – Е.А.) принадлежащими делами и особами», получала право «впредь объявлять указами и учреждениями, коим образом те рудокопные дела наилучше и совершенно произведены быть могут». Эти положения о регламентации промышленности были там же детализированы. За коллегией сохранялся контроль деятельности рудознатцев и заводчиков, она давала разрешение на строительство заводов, устанавливала цены на продукцию заводов, обладала монопольным правом покупать эту продукцию, контролировала экспорт, наказывала предпринимателей за все нарушения горного законодательства, в ее руках были «суд и расправа» над заводчиками и работными (ПСЗ, 5, 3464). В основе организации коллегии лежали принципы шведской Берг-коллегии. Это вытекает не только из сравнения номенклатуры должностей коллегий, но и из сопоставления Берг-привилегии 1719 г. и шведской Генеральной Берг-привилегии 1649 г. (general-bergsprivilegium), проведенных К. Петерсоном в его книге. Он показал не только примечательные совпадения важнейших положений двух документов, но и высказал предположение, что шведский документ повлиял на русскую Берг-коллегию 1719 г. больше, чем известные проекты фон Любераса и Блиера, затрагивающие преимущественно технические аспекты организации горного дела (Peterson, р. 376–379). К этим наблюдениям можно присоединить и наши, сделанные над неизвестным в литературе документом под названием «Описание устройства шведской Берг-коллегии, каким образом оная учреждена в Швеции, також и какие чины в провинцыах, принадлежащих к той коллегии». В «Описании», датированном 22 октября 1718 г., дается подробная характеристика устройства шведского учреждения, обязанностей чиновников, особенностей делопроизводства коллегии. По характеру сообщаемых сведений и стилю документа можно предположить, что перед нами перевод на русский описания шведской коллегии, сделанного иностранцем-специалистом. Примечательно и то, что «Описание» хранится среди материалов Артиллерийской канцелярии, т. е. в ведомстве первого президента Берг- и Мануфактур-коллегии Я. В. Брюса (ОР РНБ, 1003, 8, 295).
Вместе с тем привлеченный материал дает основания думать, что русская Берг- и Мануфактур-коллегия все же существенно отличалась по своим функциям от шведской bergkillegium. Это уже видно по названию русской коллегии и первоначальному определению ее компетенции в 1718 г. – ведь в России коллегия ведала еще и легкой промышленностью. Причина подчинения ей мануфактурного производства в указах не объяснялась, но можно предположить, что такое объединение двух видов промышленности в рамках одного учреждения было связано с общностью происхождения и принадлежности предприятий в условиях интенсивного промышленного строительства и единства экономической политики самодержавия. Эта политика отличала купцов от мануфактуристов, но не делала различий между владельцами текстильных предприятий и домен. Вместе с тем нет оснований, которые бы подтверждали предположение Д. С. Бабурина о том, что якобы первоначально были созданы две коллегии (Берг- и Мануфактур- отдельно), вскоре объединенные из‑за недостатка кадров служащих (Бабурин, с. 55). Это не так. Документы позволяют утверждать, что поначалу была создана единая коллегия (Берг- и Мануфактур-коллегия), которая весной 1722 г. была разукрупнена из‑за перегруженности делами десятков заводов и фабрик тяжелой и легкой промышленности. Делопроизводственные материалы показывают, что коллегия с самого начала была одна и написанные из нее доношения называют коллегию то «Берг» и Мануфактур-коллегия», то просто «Берг-коллегия». При этом в последнем варианте речь шла как о тяжелой, так и о легкой промышленности (АСПбФИРИ, 270, 1, 93, л. 107; ОР РНБ, 1003, 1, 8, л. 1–8).
Забегая вперед, отметим, что, хотя указа о разукрупнении коллегии не сохранилось, установить время преобразования можно. В доношении Мануфактур-коллегии в Кабинет от 27 апреля 1722 г. отмечалось: «И понеже Мануфактур-коллегия только ныне вступает (в дело)…» (ОР РНБ, 1003, 1, 8, л. 464). Назначение же президента Мануфактур-коллегии В. Новосильцева относится к 18 января 1722 г. (ЗА, 298).
Вернемся к тому времени, когда еще была общая Берг- и Мануфактур-коллегия. Согласно петровским наброскам, в сферу компетенции коллегии вошло и артиллерийское ведомство – Главная Артиллерия (Канцелярия Главной Артиллерии, а ранее Артиллерийская канцелярия, а еще раньше – Артиллерийский, или Пушкарский, приказ). Присоединение артиллерийского ведомства к промышленной коллегии связано с особенной «родственностью» артиллерийского ведомства с артиллерийским производством, составлявшим сердцевину русской тяжелой промышленности, ориентированной по преимуществу на военные нужды. Учесть необходимо также и то, что во главе коллегии и Главной артиллерии стоял Яков Брюс. В указе от 1718 г. отмечалось: «Что же здесь в Сенате приписана Артиллерия к Берг-коллегии, и то с причины, что генерал-фельдцейхмейстер во оной Коллегии президентом есть» (ОР РНБ, 1003, 1, 8, л. 255).
Ведомство новой коллегии постепенно расширялось. В 1720 г. коллегии подчинили Монетный денежный, Денежный серебряный, Набережный медный дворы, а также Купецкую палату при Денежном серебряном дворе. В обязанности последней входили оценка и закупка для казны благородного металла. Кроме того, не позже 1720 г. коллегии был подчинен Приказ Большой Казны (Большая Казна) – тогдашнее казначейство (Павленко (1953), с. 112–113; РГАДА, 248, 11, 606, л. 217; РГАДА, 248, 12, 651, л. 117–118 об.). Подчинение монетного дела новой коллегии объяснялось тем, что, согласно Берг-привилегии, Берг- и Мануфактур-коллегия обладала монопольным правом на закупку меди, серебра и золота. Соответственно, коллегия распространяла свою юрисдикцию на всех, кто был связан с монетным производством и с преступлениями на этой почве. Так продолжалось до 1727 г., пока денежные дела не отошли к Сенату и подчиненной ему Московской монетной конторе (Павленко (1953), с. 113).