Строго говоря, первым документом, который можно отнести уже непосредственно к коллежской реформе, является заметка в записной книжке Петра I от 23 марта 1715 г. с перечнем основных коллегий, которые следует учредить в России (ЗА, 254). П. Н. Милюков источниковедчески безупречно связал эту запись с чтением Петром анонимного проекта об учреждении семи коллегий и справедливо предположил, что список этот воспроизведен царем по русскому переводу проекта, излагавшего основы шведской коллегиальной системы (Милюков (1905), с. 424–425; ср.: ЗА, 331, 332; Peterson, р. 64–65). Допустимо также, что автором проекта был Генрих Фик, приехавший в конце 1714 г. в Россию.

Клас Петерсон считает, что с самого начала Петр I проявил интерес именно к структуре шведских коллегий и в конце 1714 г. связался с Фиком, чтобы тот помог организовать коллегии в России по шведскому образцу (Peterson, р. 66–67). Однако я не думаю, что в 1714–1715 гг. решение Петра было таким определенным – иначе не возникла бы «датская история» – попытка взять за основу реформы датскую систему коллегий. Ознакомившись с проектом семи коллегий Фика, Петр еще раздумывал, приписав на той же страничке записной книжки: «О коллегиях к соображению». В марте–сентябре 1715 г. и наступил этот этап «соображения» – того скрытого от нас процесса формулировки идей реформатора, который предшествует конкретным решениям. Именно тогда Петр направил в Копенгаген указ русскому посланнику князю В. Л. Долгорукому, «дабы весь аншталт экономии каралефства Датского сыскать печатные. А чего в печати нет, писменныя, также чего и в письме нет, для того, что уже обыкло, и то написат же». Но Долгорукий замешкался, и 12 сентября 1715 г. Петр пишет генерал-адъютанту П. И. Ягужинскому, находившемуся с царским поручением в Померании, чтобы тот поторопил Долгорукого и сказал ему, «дабы конечно о том трудился достать, как выше писано, а именно: все коллегии и миноф звания, и должности каждой колеги, и каждой в оной, также земских и протчих управителей должность и чин все, что к тому надлежит». В черновике письма Петра к Ягужинскому также упомянуто: «…каково жаловане кому, какие ранги междо себя и прочее все, от большова до малова» (ЗА, 25). Из всего вышеизложенного вытекает, что Петр вышел в своих размышлениях на поиск конкретных штатов и инструкций, отражавших коллегиальное устройство во всей его полноте. Время вологодской «самодеятельности» и общих разговоров с Лейбницем и ему подобными прошло. Особый интерес представляет концовка письма Ягужинского, говорящая о причинах внимания царя к датским учреждениям как первоисточникам лучшего, по мнению Петра, государственного устройства: «…что к тому надлежит, ибо мы слышали, что и шведы от них взяли» (ЗА, 25).

Не прошло и месяца, как Петр I понял, что все как раз наоборот: первоисточником является шведская, а не датская система коллегий и надо искать шведские регламентационные документы (Peterson, р. 68–69). И царь стал искать пути к шведской модели. Для этого-то он и направил в Стокгольм к находившемуся в шведском плену князю И. Ю. Трубецкому указ, чтобы тот прислал «книг праф и всех чиноф определение, ранги и звания всех колегей, также и земские поборы и разпорядки и, единым словом, весь аншталт государства Свейскова, начен от мужика и от солдата даже до Сената» (ЗА, 34). Но еще важнее другое свидетельство – письмо Петра 13 декабря 1715 г. на имя В. Л. Долгорукого, в котором царь писал, что предъявитель этого письма «послан от нас в Швецию для анштальта экономии оного государства» и русскому посланнику надлежит оказывать этому человеку всяческое содействие (ЗА, 29). Этим человеком был Генрих Фик.

Одновременно с рекомендательным письмом к Долгорукому Фик получил своеобразную декларацию, подписанную царем. В ней говорилось: «Понеже судебной комисарий Генрих Фик в нашей службе путь в Германию и в ыныя места на себя принял, того ради мы оному супротив того сие милостивейше обнадеживание даем». Конкретно Петр пообещал выдать Фику сразу после возвращения из командировки тысячу червонцев. Не менее важен был и другой пункт: «Он тогда також, де, в действителные наши камерраты з годовым жалованьем восемсот червоных золотых пожалован будет… Когда мы в здешней нашей столице, в Санкт-Петербурге, мещанство или бургество и городовой магистрат… учредим, тогда он, сверх помянутого чина, во оном городе первым бургомейстром будет» (РГАДА, 9–2, 3, 26, л. 301–301 об.). Нельзя не заметить своеобразия приведенного выше документа, подобного которому не сохранилось среди многочисленных подписанных Петром патентов. Это как бы патент-обещание: условием получения Фиком настоящего патента должно стать исполнение порученного ему тайного дела. В форме обязательства царя проглядывает недоверие к Фику, который еще ничем, кроме обещаний, не зарекомендовал себя на русской службе.

А между тем его прошлое не могло не насторожить Петра I, вообще-то не склонного особенно доверять людям. За спиной 36-летнего голштинца была довольно извилистая и плохо просматриваемая из Петербурга жизненная дорога. Практически всю свою сознательную жизнь Фик был связан со Швецией. Начав службу в шведском полку, расквартированном в Лифляндии в 1700 г., Фик часто бывал в Швеции, а затем перебрался в Шведскую Померанию и сделал карьеру на гражданской службе, потом находился в свите голштинского герцога. В конце 1714 г. он вступил в контакт с эмиссарами русского правительства и был приглашен на русскую службу (Cederberg, р. 9–11). 3 декабря Я. Брюс писал А. Макарову о необходимости известить рижского губернатора, чтобы тот пропустил в Россию «иноземца Генриха Фика» (ЗА, 21). Возможно, что его нанял Брюс в числе других немецких специалистов, которых, прельщая высокими чинами и заработками в России, разыскивало по всей Европе русское правительство. Но Фику была уготована особая миссия, и, приехав в Россию, он почти сразу же отправился за ее пределы с ответственным заданием. Задание было шпионским: попасть в Швецию и собрать подробные сведения о государственном устройстве Шведского королевства. Не следует думать, что в условиях войны это было сделать просто и безопасно.

В начале 1716 г. Фик вместе с женой высадился на шведский берег. Ему было придумано удобное прикрытие: он якобы искал работу и имел на руках петицию, из которой следовало, что голштинец желает претендовать на какую-нибудь должность в шведской Камер-коллегии и в целях повышения своего профессионального уровня – ознакомиться с устройством шведских государственных учреждений (Peterson, р. 72). Поэтому его любопытство не могло вызвать подозрения.

Прошел год. 13 декабря 1716 г. генерал А. Вейде, находившийся в Мекленбурге, сообщил Петру I, что Г. Фик не только благополучно вернулся из Швеции, «но и с собою все, что х колегиям надобно, всякие порядки вывез, тож и иные многие годнейшие вещи о зело полезных порядках с собою же присовокупил». И далее Вейде сообщил царю некоторые подробности этой уникальной операции: «Точию то учинено, сказывает, с великим страхом и, не зная как лучше зделать, брал того ради свою жену с собою и те письма вшивал ей под юпки, а иные роздал для сохранения шиперам. И такими мерами все сохранил зберег. На море, сказывает, такой великой штюрм был, что пред очми его потонуло 2 корабля и его корабль насилу спасся». Вейде также сообщил, что по возвращении из Стокгольма Фик не терял времени зря – он уже нанял в Германии нескольких «зело годных мужей» для работы в России.

Фик привез из Швеции также и сведения чисто шпионского характера: данные о размещении войск, об общем военно-политическом положении королевства. Он сообщил Вейде, что «народ ныне зело обеднял и короля не любит. О особливо, что поступает дико, во всех делах совету нет и советников не любит, но исполняет все по собственному мнению». Заключая свое письмо, Вейде пишет, что Фик за свои «отваги достоин похвалы» и готов тотчас отбыть в Петербург (РГАДА, 9–2, 1, 26, л. 299–300; ср.: Пекарский, с. 201).

В ответе Вейде 28 декабря Петр писал, что трудами Фика «зело доволен», и обещал наградить расторопного голштинца при первой же встрече в Мекленбурге, куда царь собирался заехать. Встреча, по-видимому, не состоялась – Петр уехал в Спа на воды, но делом Фика интересовался постоянно и 11 января 1717 г. приказал Вейде прислать к нему «краткое описание о всех колегиях, написав по-русски». Уже 2 февраля он сообщал Вейде, что описание получил, но этого мало: «Если ему (т. е. Фику. – Е.А.) зделать по колегиям, сколко колегей есть, и назначить дела, которыя до которой колегии надлежит, тако ж посколку в которой колегии асессоров и служителей обретаетца, и когда он сие зделает, тогда вели перевести по-руски, и пришли сюды». И ниже царь объясняет причины спешки: «Сие для того нужно, дабы зарань приискать президентов каждой колегии». В письме 22 февраля он вновь вернулся к этой теме: «Старайтесь, чтоб он, Фик, хот вкратце написал (как ты сам пишешь), что дело каждого колегии» (АСПбФИРИ, 270, 1, 84, л. 100, 162 об.). Пребывание Петра на известном курорте было временем напряженной работы над проектом создания коллегий. К этому времени относится не только получение царем информации от Фика, Вейде, но и знакомство Петра с бароном А. Х. фон Люберасом, которого привел к царю П. П. Шафиров. Царь сразу же поручил Люберасу ту же работу, что и Фику, – составить описание шведских коллегий и разработать принципы использования шведского административного опыта в России (Берендтс (1891), с. 5–15). Делалось это, по-видимому, для того, чтобы проверить своих информаторов и глубже уяснить суть шведской системы учреждений. Следует сказать, что сопоставление материалов оказалось в пользу Г. Фика, которому впоследствии и было поручено составление всех важнейших проектов регламентов и штатов коллегий.

Наконец, 23 января 1717 г., лично убедившись, что Фик привез ценные материалы и зря хлеб не ел, Петр I в Амстердаме подписал патент на чин «действительного камеррата или казенного советника» с жалованьем в 800 червонцев в будущей «Камер-коллегиум», которую, как отмечалось в патенте, «мы намерены для лутчаго управления наших доходов… установить и оной искусными людми снабдить».

Решение этой проблемы после получения бумаг от Фика стало важнейшей в ходе подготовки реформы. В новые учреждения нужны были новые кадры, иностранные специалисты, опыта московских дьяков для организации коллегий уже не хватало. В письме к Вейде Петр так объяснял причину приглашения иностранцев: «А без того по одним книгам нельзя будет делать, и о всех циркумстанции никогда не пишут» (ЗА, 27). Мысль о значении практики, опыта в государственном управлении весьма важна для понимания политики Петра в отношении иностранных специалистов. В живом подходе к делу состояла незаурядность Петра I как государственного деятеля. Вообще-то он думал о кадрах коллегий уже до того, как остановил свой выбор на шведском варианте управления. Об этом говорит его переписка с Вейде, которому царь в 1715 г. поручил подбирать специалистов в Лифляндии и германских государствах. В ноябре 1716 г. он потребовал, чтобы Долгорукий и Ягужинский, сидевшие в Копенгагене, подбирали людей для будущих коллегий, «лутче б не старых, дабы могли [русскому] языку обучитца» (ЗА, 27). В декабре такой же указ получает русский представитель в Вене А. Веселовский. Ему поручено подыскать канцелярских служителей, преимущественно из славян, «которые знают по-словенски ото всех колегий… и могли те дела (в которых колегиях они бывали) здесь основать» (ЗА, 32; РГАДА, 9–2, 1, 3, л. 253). Неудивительно, что Фик, даже не повидавшись с царем, был отправлен в Шлезию «для прииска таких людей, которые подобны к тем делам» и чтоб они «хотя немного умели говорить по-полски или по-словенски» (АСПбФИРИ, 270, 1, 84, л. 52). Подобные распоряжения в адрес Вейде, Вика и других эмиссаров Петра I в Европе следуют после этого непрерывно. Особо беспокоила царя проблема с подбором высокопоставленных чиновников – президентов и асессоров коллегий, опыт и знания которых могли определить успешную работу новых учреждений. Царь был в целом недоволен своими порученцами: он считал, что они набирали людей, не особенно вникая в то, как они подготовлены и что это вообще за люди (АСПбФИРИ, 270, 1, 84, л. 147, 237, 367–370).

Видя, что дело с наймом служащих коллегий замедляется, Петр летом 1717 г. поручил искать специалистов в Европе и фон Люберасу, который получил инструкцию о найме служащих коллегий со знанием богемского или чешского языка. Таких людей предстояло искать в Австрии, куда и уехал Люберас (АСПбФИРИ, 270, 1, 85, л. 77; Бабурин, с. 52–53). Фик же был подчинен Я. Брюсу и послан в Лифляндию и Эстляндию искать служащих из прибалтийских немцев и пленных шведов. Петр был согласен с мнением Фика, писавшего, что пленные шведы, особенно те из них, кто был знаком со шведской системой управления, да и к тому же знающие русский язык, могут оказаться «нам потребны быть, нежели два человека немцов» (ЗА, 269). Одновременно по требованию Брюса Сенат разослал во все губернии, где жили шведские пленные, указ, приглашавший их на службу в коллегии (ЗА, 260; ПСЗ, 5, 3101). Наконец, по указу Петра в начале 1716 г. было решено послать в Кенигсберг 30–40 молодых подьячих «для научения немецкого языка, дабы удобнее в колегиум были» (ЗА, 258). Начинание это, как и ему подобные, закончилось неудачей: в 1718 г. Посольская канцелярия извещала государя, что российские ученики «от неприсылки к ним денег нажили великие долги и в том от заимодавцев посажены в тюрмы, в которых и доныне почитай все обретаются, оставя свои науки», и далее следовал список из 26 фамилий страдальцев в прусских долговых застенках (РГАДА, 248, 2, 47, л. 180–181).

Пропутешествовав через Бранденбург, Саксонию, Шлезию, Богемию, Польшу и Лифляндию, Фик летом 1717 г. прибыл в Петербург, послав ранее царю список специалистов, которых он нанял для коллегий. Поручение свое он выполнял профессионально. Это видно из тех характеристик, которые он давал кандидатам в служащие коллегии: «Господин Шрейдер, немчин, разумеет торги и бухгалтерство, годится бухгалтером или комерц-шрейбером в коллегии бытии… Генрих Гербер, голландец, он уже в датской камере служил и может камер-шрейбером быть, и, хотя сказывают, [что] в житье своем не зело доброе имя на себе носит, однако чает, [что] оному впредь отменну к лутче бытии, а в делах своих добр» (РГАДА, 9–2, 3, 33, л. 727–729; РГАДА, 9–2, 3, 31, л. 534–535 об.). Между прочим, в списке кандидатов упомянут был и Магнус Нирот, бывший командир того шведского полка, в котором когда-то начал служить сам Фик. Впоследствии протеже Фика был принят на русскую службу, стал вице-президентом Камер-коллегии и непосредственным начальником своего благодетеля.

Роль Г. Фика во всей подготовке реформы была велика потому, что одновременно с подбором кадров он должен был готовить окончательные материалы для реформы. 28 июня 1717 г. Петр написал Фику, что тот «дело ево ко окончанию приводить», т. е. «перво изъяснить при каждом имени калегии должность их в генеральных терминах, а именно: которыя дела в которой коллегии и до чево не мошатца, также сколко каких чинов в которой колегии и по чему жалованья». Все это необходимо для того, чтобы «мы могли со временем выбрать президентов, годных в каждой колегии» (АСПбФИРИ, 270, 1, 84, л. 553).