Сказ про печаль неизбывную, мороки да плутания

…Вокруг нас застыло серое безмолвие Пограничья, скучное и выцветшее настолько, что казалось нереальным. Хоть здесь и не было солнца, но тени от чёрных стволов деревьев плясали, будто от множества костров. Метались сумбурно взад–вперед, дрожали. Туман под ногами клубился, закручивался в вихри. Чутье мое молчало, да и не могло тут быть никакого существа, ни живого, ни мертвого, но все же будто что-то давило, клонило к земле. И внутри, где-то в кишках, ворочался неприятный клубок. Как будто закисших щей нахлебался…

— Ты тоже это слышишь? — негромко спросил Отер и слегка тронул дядьку за рукав кожушка. Тот лишь кивнул и продолжил осторожно ступать вперед, без перерыва озираясь по сторонам.

Такое случалось уже не впервой — то и дело будто какой невидимый ветер приносил издали обрывки чужих… Воспоминаний, голосов, чувств, мыслей? Что-то было юноша даже не брался уразуметь, а у колдуна спрашивать не хотелось. Итак досталось бедняга — поначалу чуть ума-разума не лишился, пока проход открывал, а после в себя прийти никак не мог, настолько тяжко дался ему переход. Честно говоря, парень и сам чувствовал себя не в своих сапогах. В висках ухало, в животе рулило и постоянно клонило в сон. Будто с крепкого такого перепоя проснулся и маешься. Это не говоря уже о тех самых голосах.

Места, где довелось им очутиться, и впрямь были чудными. Деревья хороводили взад и вперед, то выстраиваясь в прямую череду, то тут же сменяясь непролазными лабиринтами кривых стволов и наваленного бурелома. И ладно бы был ориентир или приметка, так нет — все будто повторялось тут же много раз.

Да еще этот проклятущий туман. Был он такой плотный, что уже в нескольких шагах ничего нельзя было толком и разобрать, а то, что таилось за ним, превращалось в думные силуэты, которые могли быть как трухлявым пнем, так и чудищем невиданным. Отер даже пару раз пытался разогнать марево и с силой проводил широкой ладонью, но белесая пелена даже не клубилась, а тут же смыкалась за рукой. Как в киселе повозил.

То и дело парень заговаривал с дядькой, чтобы хоть как-то сбить эту давящую тишину. Была она немой настолько, что очень быстро Отер начинал слышать сначала стук своего сердца, потом то, как воздух сипло вторгается в грудь, а там уже собственные мысли становились оглушительно громкими. А вот шагов слышно не было. Совсем. Хотя, казалось бы, все вокруг было усеяно иголками, и уши ждали мягкого хруста под подошвами сапог. Но нога опускалась и… ничего.

Оттого и заводил то и дело разговоры парень, но и те велись шепотом да тут же скатывались на нет. Словно само Пограничье не терпело лишнего шума и норовило подавить его.

И они вновь брели дальше.

Счет времени потерялся почти также быстро, как и понимание того, где они. Иногда казалось, что с их внезапного вторжения сюда не прошло и получаса, но почти сразу создавалось ощущение, будто бродят они тут целую вечность. Что давно уже истлели кости всех врагов там, в родном мире, что обратились в прах города, что стерлись границы, и кругом живут совсем другие люди. Или не люди совсем. А может и самого мира нет вовсе. Ни Руси, ни Ржавых Степей, ни далеких Восточных царств, ни Невидали, но дальше-дальше странных краев за Большим Камнем. Все это тонуло в море небытия, растворялось и исчезало без следа… Как не бывало.

В такие моменты парень в испуге трогал себя за бороду. Однажды поймав недоуменный взгляд дядьки, он глупо улыбнулся и пояснил:

— Да время тут… блудит да морочит. Вот я и проверяю, насколько бородища отросла. Борода не обманет.

К удивлению молодца, бирюк не стал смеяться, а, напротив, многозначительно и, как показалось Отеру, даже уважительно хмыкнул. После чего парень уже без стеснения то и дело теребил негустую растительность на лице.

А туман вокруг плыл чужим шепотом.

…Кажется, заморосил мелкий дождик, впрочем, сюда, под своды корявого леса, он не долетал. Будто туман-острожник испарял рвущиеся сверху капли, не давал прибить себя к стылой земле. Лишь робкая дробь где-то там наверху, у редких гнилых крон, позволяла догадываться о мороси.

Дурное место. Плутное…

— Ну вот, опять, — чуть не прохныкал Отер и его передернуло. Все больше давило на молодца, заставляло рыться в себе, метаться в терзаниях, чтобы тут же прибить осколком чужого прошлого. И оттого становилось во сто крат горше и противней.

Юноша с неподдельной завистью покосился на спокойно топавшего впереди колдуна. Тот на удивление быстро очухался и теперь выглядел бодрячком. Как будто и не стоял совсем недавно на грани помешательства да не бормотал в бреду. Шагает вон себе, чуть не насвистывает под нос свой крючковатый.

Двужильный.

Вдруг парень увидел, как что-то мелькнуло в тумане за кустами по правую руку. Совсем близко. Быстро, еле различимо. Ладонь уже потянулась к топорику за поясом (не ножом же право резать чудище неведомое), но дядька жестом остановил спутника. Не суйся, мол, раньше времени. Мало ли какая погань тут обитать может.

— Это да, — протянул шепотом Отер. — В туман скакнешь, так потом и обратно пути не сыщешь.

И оба двинулись дальше, стараясь догнать беззаботно шагавшего прочь колдуна. Но все же теперь юноша стал еще внимательнее, и не зря. Не прошли они и нескольких дюжин шагов, как вновь что-то пронеслось в белесой пелене. Но на этот раз по левую руку.

И парень все же вытащил топор. Да и дядька переложил любимое копьецо на изготовку и теперь был готов к любому развитию событий. Встали плечом к плечу.

В этот раз остановился и Ханур. Будто почуял что черный. Обернулся и не без удивления посмотрел на занявших оборону спутников. Вздернул лохматую бровь и спросил с насмешкой:

— Мечется тут что-то, — прошипел Отер, не сводя глаз с окрестностей. — Выжидает.

Бирюк только согласно хмыкнул.

Ханур тоже какое-то время повертел головой, задумчиво понюхал воздух и отчего-то сплюнул на склизкий корень, торчавший прямо у его ног.

— Дурни вы, богатыри, — в последнее слово он вложил столько издевки, что ей можно было бы потопить ладью. — Не водится в Пограничье ни нечисти, ни нежити. Разве что стражи какие были… Да и те давно поразбежались.

— А кто ж тогда… там? — с испугом спросил Отер, не сводя отчего-то глаз с плевка колдуна и кивнув в сторону тумана.

— Как кто? — изумился Ханур. — Княжна.

— Это которая? — брякнул молодец с непонятки.

Колдун смеялся так сочно и так громко, что в тишине хохот его буквально оглушал. Казалось, что нынче все Пограничье теперь услышит да прознает о них, однако ж против ожидания эхо не подхватило веселья колдуна, не разнесло по округе, а так и утопило его в тумане.

— Тут же за какую березу ни загляни, на княжну наткнешься, — утер проступившие слезы Ханур. — Ну, паря, ну потешил.

И, глядя на набычившегося юношу, развел руками и уточнил:

— Наша княжна. Избавушка девица. Суженая твоя.

Парень заморгал глазами и только и мог, что открывать рот как рыба. Дядька же опустил копье и негромко бранился на собственную глупость.

— Я не буду дожидаться, — усмехнулся колдун, — пока ты начнешь задавать глупые вопросы, а потому скажу. Ведет она нас. Куда надо ведет. Потому как Лес чуять должна, зовет он ее, как и каждую душу. А мы следом идем. Вот я ее и выпустил рядом. Да и ей не лишнее будет… Не все ж в утайке нести ведогонь. И мне не на пользу такое. Итак, вон, гостей полна изба…

Он осекся и, резко развернувшись, заспешил дальше.

— Избава… — еле слышно повторил Отер. Он хотел было кинуться в туман, разыскать зазнобу, прижать, приласкать, но отдаляющийся колдун крикнул через плечо:

— Если глупость удумал, то пустое. Не вспомнила она себя еще. Зазря пропадешь.

Он все же остановился, покосился на замявшегося парня и добавил негромко:

— Наберись терпения.

Отер насупился, но спорить не стал и побрел следом.

Порой то тут, то там мелькал хрупкий силуэт княжны.

* * *

Усталость навалилась на плечи, подобно мешку. Ноги давно стали будто свинцовыми, а все тело ломило. Даже шагавший всю дорогу бодро Ханур уже порядком сдал и тащился теперь чуть ли не позади Отера и бирюка.

А вокруг все также покоилось Пограничье. Неизменное, вечное.

Не было здесь, кажется, ни восходов, ни закатов да и вообще все кругом было так и такое же, как будто только сейчас вывалились они из прорехи. Даже, кажется, деревья те же… Хотя, кто их разберет в таком тумане.

Избава, что мелькала зыбкой тенью, появлялась то реже, то чаще, и парень даже как-то попривык к этому. Перестал окликать девицу, пытаться подманить или же подкараулить у какой сосны. Может, смирился, а может и поверил Хануру, что всему своя пора наступить должна.

И впрямь, коль себя вспомнит, то уж точно явится. Тогда-то и будет большой труд все растолковать несчастной.

От этой внезапной мысли Отер вздрогнул и остановился. Что ж раньше-то не приходило ему в голову такое. Как будет он объясняться с любимой, как в глаза ей посмотрит? На остолбеневшего юношу налетел задумавшийся дядька, а там уж и колдун добавил, и все трое повалились прямо на землю.

Так и сели, где были, тяжело дыша и чувствуя, что не в силах больше ступить ни шагу.

Развалившись как были, даже не скинув плащей и походных котомок, троица путников не могла сделать ничего кроме как бездумно озираться по сторонам. Отер хотел было спросить у всезнающего колдуна, а возможно ли вообще развести костер в Пограничье да обогреться (все же промозглость осени, кажется, проникала даже сюда), но тут взгляд его остановился на дальнем буреломе. Груда поваленной земли, торчащая стеной, ощетинилась сухими корнями и ветками, напоминая поверженное чудище (отчего-то неприятно вспомнилась битва с пущевиком), но не это привлекло внимание молодца.

Там, у самой низины, что-то тускло поблескивало. Туман все силился укрыть свою добычу, спрятать, но тщетно — загадочная цацка то и дело подмигивала неверным светом. И так это вдруг заинтересовало парня, что он, превозмогая усталость, медленно встал и побрел к бурелому.

Дядька, что долго пытался хоть как-то собраться с духом, не сразу приметил парня, а когда обернулся, то обнаружил последнего замершим на краю туманной границы. Он окликнул юношу раз, другой, но не получил ответа, а потому в немалой тревоге заставил себя подняться и поспешил к другу. Когда же бирюк добрался до молодца, то из-за его широкой спины еле разглядел, что скрывал навал бурелома, но когда увидел…

Железный кругляш, уже порядком тронутый ржавчиной, тускло поблескивал в сером мареве, и на нем, будто грозя путникам, сжимался вытравленный сжатый кулак. Приметный знак варяжек. Ниже шла длинная кольчужка, забранная поясом, рубаха, порты…

А над всем этим застыло спокойное лицо Яры.

Вот только узнать молодую воительницу было трудно. От былой молодости и румянца не осталось и следа. Теперь кожа ее, бурая, пергаментная, обтягивала угловатый череп. Вместо губ чуть приоткрытая полоска рта с чернеющим провалом. И только светлые, как у всех северян, волосы, сплетенные в тугую косу, выглядели все такими же живыми. Это яркое пятно блеклого золота среди серого однообразия Пограничья вдруг показалось Отеру и дядьке таким слепящим, режущим глаза, что оба невольно прищурились. Сморгнули.

Когда-то крепкое девичье тело варяжки теперь напоминало высушенный скелет, обряженный в боевое облачение. Так выглядели древние мертвяки в разоренных курганах, настолько былинных, что даже паутина и пыль в них превратились в камень. И если бы не твердая уверенность молодца, что встречались они не так уж и давно, то можно было б сказать, что погибла девушка лет сто назад.

— Да как же так, — растерянно пробормотал парень, в задумчивости разглядывая покойницу. Та сжимала в руках боевые топорики, однако ж трудно было сказать, ушла ли она в пылу битвы или же просто по привычке держала оружие наготове.

— Знакомица твоя? — спокойно спросил подошедший колдун. И Отер не нашел в себе сил огрызнуться. Сказал только:

— Встречались раз. В домовине одной ночь коротать довелось, а после… — К горлу вдруг подкатил ком, и молодец на миг запнулся, но продолжил: — Она все подвигами грезила. Хотела мир порушенный исправить, вернуть все как было. Вот и искала пути в Пограничье, значит. Тогда и нашла.

— Это как это? — в скучном голосе Ханура вдруг послышался интерес. Урод подался вперед, отстранил дядьку и жадно заглянул парню в лицо.

— Да как-как, — пожал плечами Отер. — Взбрело ей в голову всякое. Она с рассветом и помчала в чащу. Мы с дядькой за ней. Носились, носились, что твои рыси… Насилу нагнали, а тут вдруг р-раз и кругом дырки стали возникать. Прорехи. Вот такие же, что ты давеча разверз. Мы и глазом моргнуть не успели, а девка эта бешеная туда шмыгнула… Вот, значит, чем обернулось…

— Как занятно, — прошипел колдун, пристально разглядывая покойницу, но Отер пропустил это мимо ушей. Он все думал о своем, и привиделось ему отчего-то, будто сам подтолкнул он неистовую Яру в ночь темную, в щель поганую направил. Хоть и дурость пригрезилась, а все тошно на душе стало.

Так и стояли все трое подле девицы-варяжки. Думали каждый про свое.

— Но ведь… — начал неуверенно Отер, — виделись с ней совсем в другом месте. Считай от того края, где мы вошли в Пограничье, до тех земель южных, где Яру повстречали, не один десяток верст пути. Да и было это не более года назад уж точно, зимы не минуло, а она тут вдруг. И… такая.

Колдун обернулся и криво усмехнулся, неприятно дернув шрамом. Пожевал губами.

— Тут-то как раз ничего чудного и нет, — заговорил он, глядя в упор на молодца. — Пограничье оно ж не верстами меряется. Где войдешь, где выйдешь, то никому не ведомо. Да и выйдешь ли вообще. А что дружка твоя выглядит нынче так, будто помнит еще времена богатырей…

Ханур еще раз покосился на покойницу и закончил:

— Так и время тут совсем иначе течет. Если вообще течет. Оно ж как может быть, блудишь-блудишь средь тумана, а потом р-раз и век прошел. И как поймешь это, тут-то времечко тебя разом и нагонит. Все одним махом. Оглянуться не успеешь, а уже прах и тлен. Не для русского духа эти края, не для живого человека.

Он тяжело поднялся. Лицо его вдруг стало серьезным и каким-то осунувшимся.

— А потому и нам не след попусту тратиться. Неровен час и сами заплутаем, и себя забудем. Ну а после… — Он многозначительно кивнул в сторону варяжки и побрел прочь.

Несмотря на жуткую усталость, привал делать решили подальше от страшного бурелома. И дело было даже не в том, что не очень-то хотелось спать бок о бок с покойницей, хоть Ханур и убеждал, что в Пограничье никому не обернуться упырем в посмертии, а в том, что близость Яры давила на Отера и дядьку. Не отпускало чувство, что это они не уберегли девку, не успели ухватить, не дать прыгнуть в прореху. И трижды тщетны были вопли разума, что ничего не могли они сделать, и здравые доводы, что каждый сам свою судьбу решает, да и не знакомцы были, а лишь случайные встречники… Все так, все так, да все одно сердце щемило.

Остановились лишь когда совсем невмоготу стало. Рухнули прямо на ковер колючий да и провалились все в сон тяжелый.

И вновь кружили вокруг обрывки былого, вновь чудили чужие жизни, чужие мысли. Плескались они в тумане, накатывали мягкими обволакивающими волнами. Послушай нас, погляди, ощути себя частью чего-то другого.

Отер ворочался и стонал. Грезилось ему то одно, то другое.