Эйлана

– Я люблю вас, моя госпожа, – на одном дыхании выпалил Клиф, преданно глядя в глаза обожаемой хозяйки.

– Я знаю. Именно поэтому и лишаю тебя моего общества на пару недель. – Я знаю. Именно поэтому и лишаю тебя моего общества на пару недель. Любого другого я бы заперла в карцере на три дня или организовала бы нескучную неделю в качестве разнорабочего, – спокойно ответила Эйлана, проигнорировав дерзкое обращение, а про себя подумала: «Какой смелый парень. Признаться в любви – это подвиг для любого мужчины, тем более для раба, которого строго наказывают. Надеюсь, это не уловка с целью воззвать к моей доброте. Обидно будет, если это банальная попытка смягчить наказание».

– Две недели, госпожа? – удивленно переспросил Хищник, явно ожидая какой-то другой реакции на свои слова.

– Ты же знаешь, что капризы и жалобы усиливают наказание, – напомнила Эйлана, сдерживая порыв потрепать по волосам своего фаворита. Что ни говори, а долго сердиться на этого парня у нее не получалось. Не считая драк, Клиф оказался идеальным компаньоном, тонко чувствующим ее настроение и умело избавляющим от хандры и переживаний. – Будешь спорить, останешься без сладкого на месяц.

– Благодарю за милость, госпожа, – склонил голову Клиф, радуясь, что его опала все же не вечна, а двенадцать дней он как-нибудь выдержит. – Мне сходить за плетью, госпожа?

– Тебе мало клоунады с тростью, хочешь выставить меня зверюгой? Вот, спасибо. Софи и так через день обвиняет меня в жестоком обращении с рабами. Твоя разлинованная плетью спина станет отличным подтверждением ее правоты, – усмехнулась молодая женщина, с интересом разглядывая влюбленного мальвийца.

Эйлану всегда удивляло, как он в ее присутствии ухитрялся держаться раскованно и вместе с тем, ни на йоту не отступая от правил. Ни у Крэга, и тем более у Луи так ловко не выходило. В некоторых вопросах Клиф давал сто очков вперед ее Лапочке и Солнышку.

«Пора придумывать ему новое ласковое прозвище. «Котик» подойдет, – размышляла она, борясь с желанием поднять и затискать наглеца. – Вон, как ластится возле ног, и физиономия, совсем как у нашкодившего кота. Решено, помурыжу парня полмесяца, а там, глядишь, он и сам образумится».

– На мой взгляд, пары недель хватит, чтобы остудить твою голову, горячий мальвийский парень, и проверить наши чувства. Может, я тоже тебя люблю, а может быть, и нет. Я еще не решила, – задумчиво изрекла Эйлана, царапая свежим маникюром подлокотник кресла.

– Как пожелаете, госпожа, – смиренно проговорил раб, касаясь губами ковра рядом с ее сапогом. – На все ваша воля.

Клиф

Губы Хищника сами собой расплылись в счастливом оскале. Благодетельница сказала, что любит его. Такое признание равносильно сошествию на землю Великой Богини. Плевать, что она добавила: «А может быть, и нет. Я еще не решила». Клиф знал, что хозяйка умеет любить и не стесняется в этом признаваться, называя мужа «Любовь моя» и «Любимый».

Каждый мужчина в Доме Смитерс втайне мечтал оказаться на месте Крэга, хотя бы на час. А русоволосый атлет искренне надеялся занять вакансию второго супруга, прекрасно понимая, что без высшего образования его шансы невелики. Испытав в юности на собственной шкуре, как переменчива удача и каково стать надоевшей «игрушкой», он не рвался в любимчики, но и выпавшего счастья упускать не собирался. В двадцатилетнем возрасте Клифа подарили подруге главы родного Дома и после нескольких сеансов жесткой «игры» забраковали за несдержанность и излишнее проявление эмоций в сексе. С тех пор, русоволосый атлет научился избегать женского внимания, используя свой главный недостаток в качестве козыря в борьбе за возможность вести спокойную жизнь в гаремах, куда его продавали или дарили.

Разумеется, время от времени его использовали молодые хозяйки, и участия в праздниках избегать не удавалось, но, тем не менее, своей цели Клиф добился. По достижении двадцати восьми лет Хищника оставили в покое, позволив доживать век в гареме. Сломав ногу, он окончательно поставил крест на своем и так не радужном будущем. Непонятно за какие заслуги Великая Богиня вдруг сжалилась над его судьбой и прислала на праздник в Дом Леруа светло-русую красавицу, решившую использовать хромого «старика» партнером по танцам. За полгода жизни в Доме Смитерс Хищник сделал головокружительную карьеру, поднявшись на третью ступень иерархии и став компаньоном Старшей госпожи.

Фаворит. Как ласкали слух слова, сказанные Сидом вполголоса новичкам «Это Клиф – фаворит госпожи Эйланы». Обычно Хищник не мечтал о несбыточном, трезво оценивая последствия своих действий и, впервые влюбившись в женщину, посчитал разумным держать свое чувство в секрете. Клиф не навязывал свои услуги, но немедленно исполнял любые желания Богини грез, радовался ежедневным прогулкам верхом по лесу, наслаждался мимолетной лаской и сходил с ума от счастья, вальсируя с ней по рингу. Только страх навсегда лишиться милости подвиг его признаться в любви. Раб, который бегал от женщин, сейчас был готов на все, лишь бы любимая не отсылала его прочь.

«Всего две недели. Хвала богине, госпожа отказала мне в милости всего на две недели. Да, хранит тебя Мать Жизни, добрая госпожа», – ликовал в душе Клиф, целуя ковер рядом с сапогом любимой, чтобы скрыть свою радость, а вслух сказал:

– Как пожелаете, госпожа. На все ваша воля.

– Хватит валяться, ворс помнешь, – ухмыльнулась Эйлана. – Приготовь постель. Постельное белье хранится на третьей полке за крайней левой дверцей.

Чувственное контральто, окрашенное яркими искорками смеха, ворвалось в мысли Клифа восхитительной музыкой, даря надежду на скорое примирение. Смех означал, что, если хозяйка и сердится, то уже не на него.

Хищник мгновенно оказался на ногах и с рвением бросился исполнять приказ, стараясь не думать, кому предназначена постель. Некстати вспомнились Бэзил и Луи, сидящие в гаремном зале. С Бэзом он совершенно не желал делить внимание госпожи. Только Крэга и Луи соглашался он терпеть в качестве конкурентов. Остальных же нещадно гонял за любой заинтересованный взгляд в адрес возлюбленной.

– Я обдумала твое предложение о наказании и решила, что ты прав, – продолжила Эйлана, томно наблюдая за работой фаворита. – Опала, конечно, вещь хорошая, но вас – мужчин лучше пронимает воздействие грубой силой. Бить я тебя не стану. Я уже избила на днях Пирса. Оказалось, что лупить несопротивляющуюся жертву, да еще и подставляющуюся под удар, совсем не интересно. Гораздо забавнее наблюдать за борьбой раба с собственным телом. Этим мы сейчас и развлечемся.

Эйлана

«На все ваша воля, госпожа!» Как же мальвийские мужчины любят это повторять. Того и гляди, я поверю этому заявлению и начну вести себя так, словно все мне должны, и весь мир у моих ног. Заманчивая мысль, но очень опасная. Такая вера толкает людей совершать необдуманные поступки, лезть на рожон и нарываться на неприятности. Впрочем, в этом Лагере, и правда, мое желание – закон для всех его обитателей. Как Крэг в свое время говорил: «Госпожа – это свет в окошке, солнце на небе»? Что ж. Клифа стоит наказать точно так же, как и Пирса после фокусов с флаером. Хорошая идея: и настроение себе подниму и красавчику напомню его место. А то ишь распустился: устраивает драки, где попало, да еще и смеет демонстрировать свои нежные чувства ко мне весьма оригинальным способом, срывая спарринг с тростью».

– Хватит валяться, ворс помнешь, – произнесла Эйлана и рассмеялась нелепости получившейся фразы. – Приготовь постель. Постельное белье хранится на третьей полке за крайней левой дверцей.

Фаворит мгновенно оказался на ногах и с рвением бросился исполнять приказ.

– Я обдумала твое предложение о наказании и решила, что ты прав, – продолжила она, задумчиво наблюдая за работой любимчика. – «Какой умница, сам все нашел и с механизмом кровати быстро справился. Может простить на первый раз? Не стоит, иначе совсем обнаглеет».

– Опала, конечно, вещь хорошая, но вас – мужчин лучше пронимает воздействие грубой силой, – заметила молодая женщина. – Бить я тебя не стану. Избиение Пирса убедило меня, что лупить несопротивляющуюся жертву, да еще и подставляющуюся под удар, совсем не интересно. Гораздо забавнее наблюдать за борьбой раба с собственным телом. Этим мы сейчас и развлечемся.

Выдержав драматическую паузу, она скомандовала:

– Раздевайся и ложись на спину. Руки за голову.

Клиф

– Раздевайся и ложись на спину. Руки за голову, – приказала хозяйка.

Клиф споткнулся на ровном месте: «Ты хочешь «поиграть», госпожа? «Поиграть» в меня? Хвала богине!»

Торопливо разоблачившись, он вытянулся на простыне, сплетя пальцы на затылке.

– Молодец, – похвалила Эйлана и отдала новое распоряжение. – Чтобы не происходило в этой комнате, тебе запрещается до особого разрешения: шевелиться, возбуждаться и издавать любые звуки кроме внятной человеческой речи. Если тебе понятен приказ, кивни.

Хищник осторожно кивнул. Госпожа одобрительно хмыкнула, положила на журнальный столик браслет связи, включила на нем негромкую приятную мелодию, разулась и, покачивая бедрами, босиком прошлась по ковру. Остановившись в изножье дивана, так, чтобы Клиф хорошо ее видел, не поворачивая головы, Эйлана взялась за подол персиковой блузки и медленно потянула ткань вверх, обнажая аккуратный животик и полную грудь, удерживаемую персиковым же бра на широких тесемках. Глаза мальвийца широко раскрылись от потрясения, а с губ едва не сорвался вздох восхищения. Никогда прежде ему не выпадало счастье лицезреть обнаженное женское тело, вот так, средь бела дня. Разумеется, на вечеринках госпожи иногда спьяну сбрасывали одежду и голыми насиловали рабов при притушенном свете, но чтобы хозяйка показывала стриптиз мужчине…Такого Клиф даже вообразить себе не мог.

Изящно извиваясь под музыку, молодая женщина неторопливо сняла блузку, небрежно кинула в кресло и расстегнула ремень на темно-серых бриджах для верховой езды. Клиф и не подозревал, что хозяйка умеет так возбуждающе двигаться. Вращая бедрами, Эйлана заставила штаны упасть на ковер, переступила через них, и, оставшись в персиковом кружевном комплекте, с кошачьей грацией забралась на постель.

– Плюс один день, мой дорогой, – мурлыкнула она, взглядом указав на стояк, однозначно сообщавший, что представление не оставило мужчину равнодушным.

– Простите, госпожа, – пробормотал Клиф и, закусив губу, заставил предательский орган опуститься.

Взгляд мужчины невольно скользнул по волнующим холмикам, едва прикрытым кружевом, и бедняге пришлось крепче сцепить пальцы, чтобы снова не опозориться. Явно желая помучить, соблазнительница поцеловала его глаза, щеки, лизнула уголок рта и мягкой «лапкой» легонько царапнула кубик пресса.

Напрягая бицепсы, раб удержался от непроизвольного выгибания и виновато улыбнулся:

– Я не мастер сохранять неподвижность, госпожа.

– Вижу. Но ради меня можно и постараться? Чего не сделаешь для счастья любимого человека, – игриво подмигнула Эйлана, переключая свое внимание на торс жертвы.

Нежные ладошки гладили плечи и грудные мышцы, острые ноготки несильно задевали живот, ловкий язычок дразнил шею и соски, а сладкие губки покрывали тренированное тело горячими поцелуями. Клиф впился ногтями в ладони, стиснул зубы, про себя умоляя всех богинь разом даровать ему выдержку, чтобы только не разочаровать любимую.

Колено хозяйки скользнуло между ног раба, осторожно потерлось о его «хозяйство», и в комнате раздался глухой рык:

– Плюс еще один день, мой нетерпеливый котик. Доведем число дней твоей опалы до двадцатки или остановимся на четырнадцати?

– Как пожелаешь, моя Эйлана, – плохо соображая с кем и что говорит, срывающимся от возбуждения голосом простонал Хищник.

Все его существо разрывалось между стремлением угодить хозяйке и желанием опрокинуть обольстительницу на постель и самому заставить ее стонать от удовольствия.

– Что ты сказал? – Эйлана отстранилась и требовательно посмотрела в затуманенные страстью глаза фаворита. – Повтори, что ты только что сказал!

– Как пожелаете, госпожа, – растеряно проговорил Клиф, не понимая причины прекращения восхитительной пытки.

– Нет, ты сказал по-другому, – опасно сощурилась хозяйка. – «Моя Эйлана» – вот, что ты выдал, мой дорогой. Никогда не смей так ко мне обращаться. Ты меня понял? Никогда!

– Понял, госпожа, – пробормотал Клиф, моментально приходя в себя. – Простите мою дерзость, госпожа. Если сможете.

«Обратиться к госпоже по имени! Парень, да, ты перешел все границы наглости, – наорал на него внутренний голос. – Теперь тебе не опала, а усыпление светит. Возможно, уже через пару минут. Госпожа такое тебе точно не простит. Так забыться и прибавить к имени вместо «госпожа», слово «моя»! Ты точно псих. Даже майор Смитерс при всей ее доброте не спустит подобной вольности».

Эйлана

– … моя Эйлана, – страстно произнес мужчина, пробуждая в памяти майора Смитерс события полугодовой давности.

«Крэг прижал жену к стене комнаты наказаний, зафиксировав ее запястья над головой, и таким же дрожащим от страсти голосом произнес: «Моя Эйлана», после чего чуть не изнасиловал.»

– Что ты сказал? – Эйлана отстранилась и требовательно посмотрела в затянутые поволокой глаза фаворита. «С какой стати он решил назвать меня именно так? Почему именно сейчас, в такой момент? Почему он?» – Повтори, что ты только что сказал!

– Как пожелаете, госпожа, – растеряно проговорил Клиф, не понимая внезапного изменения ее поведения. Еще бы, откуда ему знать о преступлении Крэга, если супруги никому об этом не рассказывали ... и не расскажут.

– Нет, ты сказал по-другому, – сощурилась она, беря лицо раба в ладони, и проникновенно заговорила. – «Моя Эйлана» – вот, что ты выдал, мой дорогой. К твоему сведению, «Моя Эйлана» меня однажды назвал Крэг, и это чуть не закончилось плачевно. Никогда не смей так ко мне обращаться. Ты меня слышишь? Никогда!

Нечего сыпать соль на едва зажившую рану. Супруги только-только разобрались с этой проблемой, а тут такой удар. Пусть лучше «Элькой» или «Ланой» зовет.

– Простите мою дерзость, госпожа… Если сможете, – пробормотал Клиф, моментально приходя в себя.

В его ставшем осмысленным взгляде появились такие ужас и безысходность, что хозяйке стало не по себе от догадки, какую казнь он сам себе назначил за сказанное.

– Клиф, я не против, чтобы ты наедине обращался ко мне так, как тебе хочется, но «моя Эйлана» – забудь навсегда, – глядя глаза в глаза, проговорила Эйлана, как можно мягче. Главное сейчас не дать любимчику довести себя до нервного срыва. Не так уж сильно он провинился, даже на порку его оговорка не тянет. – Мое имя прекрасно сокращается до «Эйла» или «Лана», а мой отец и брат до сих пор зовут меня «Элька».

– Отец, госпожа? – осторожно переспросил фаворит, несколько удивленный тем, что его пока не убивают и даже не бьют.

– Жив, мой отец, и по его словам, совершенно здоров, – усмехнулась хозяйка, радуясь, что любимчик вернулся к своей обычной невозмутимости. – Ром хвастался, что дед обошел его на полосе препятствий на целых две минуты, показав результат в двадцать пять минут, против стандартных тридцати. Неплохо для старого семидесятилетнего «адского кота», ты не находишь? Учитывая, что моему сыночку позавчера исполнилось восемнадцать, он успешно прошел отбор и зачислен рядовым в отдельную роту космодесанта «Адские Коты».

– Благодарю за разъяснения и оказанную честь, госпожа, – ответил Хищник, впечатленный откровенностью госпожи. – Поздравляю вашего сына с удачным поступлением.

– Не расслабляйся, дорогуша. Хватит мне зубы заговаривать, – хлопнула она фаворита по плечу и перебралась на его бедра. – Ты со мной еще за цирк в холле не расплатился. Давай, возбуждайся, и поехали. Я хочу приятную компенсацию за все доставленные тобой сегодня неприятности. Пошевеливайся, Котик. Должна же я получать удовольствие от владения гаремом?

Клиф

«Пошевеливайся, Котик», сказала хозяйка, бросая в кресло кружевную тряпочку, и Клиф превзошел самого себя, стараясь показать, как сильно влюблен. Все его существо самозабвенно отдалось безумной скачке, моментально подстраиваясь под любое изменение темпа или угла проникновения. Судя по тому, с каким сладострастным криком рухнула ему на грудь порозовевшая возлюбленная, мужчина угасающим сознанием понял, что справился.

– Клиф! Ты что творишь, кошак весенний?

Щеку раба обожгла резкая боль. «Хищник» открыл глаза и увидел, что ручка хозяйки замахивается для второй пощечины.

– Все, что прикажете, госпожа, – машинально ответил фаворит, дебильно улыбаясь.

– Кто тебе кончать разрешил? – строго уточнила свой вопрос молодая женщина, опуская руку.

Раб, наконец, сообразил, отчего ему так легко и лениво. Ко всем своим прегрешениям Клиф самовольно излился в хозяйку. Это открытие заставило его похолодеть.

– Прос…, – начал мужчина.

Ладошка, которая минуту назад отвешивала оплеухи, закрыла ему рот, не позволяя и слова сказать.

– Молчи и слушай, Киска моя, – медленно произнесла Эйлана, выделяя каждое слово. Говорила она жестко, но ясные аквамариновые глаза горели огнем сытой кошки. – Если ты, мой бесценный танцор, еще раз посмеешь устроить драку в неустановленном месте, я отправлю тебя следить за порядком в аптеке и лишу возможности видеться со мной до твоего дня рождения. Мне без разницы, кто при этом будет инициатором конфликта. Накажу, как обычно, обоих. Выкручивайся, как хочешь, но чтобы больше не возникало столкновений в коридорах и холлах главного корпуса. Кроме, разумеется, спортивного и гаремного залов. В конце концов, укромных уголков в Лагере хватает, чтобы решить разногласия без свидетелей. Не смей меня больше подставлять, мой дорогой. Все ясно?

Не имея возможности ответить, Клиф кивнул. Госпожа убрала ладошку, нежно поцеловала фаворита в губы и слезла с постели.

– Одевайся и выметайся Чтобы к моему возвращению духу твоего здесь не было, – распорядилась она, собирая одежду. – Передай Луи, что они с Бэзилом могут войти минут через десять.

«Киска моя!» – так она сказала. Правильнее, кошак озабоченный, – фыркнул фаворит, натягивая штаны. – Воистину, доброта моей любимой госпожи не знает границ. Простить три наглые выходки подряд – такое мне даже во сне не снилось. Разрешить то, за что в лучшем случае, избивают до полусмерти. Любимая, ты – настоящий небесный ангел. Только крылатая дочь богини может наказать, не причинив боли, так жестко, что я никогда впредь не осмелюсь нарушить правило лагеря».

– Клиф! Забыла спросить, – из ванной выглянула хозяйка, прикрываясь махровой простыней. – Что в лагере случилось экстраординарного? Ну, кроме твоей драки.

– Ничего, вроде, – пожал плечами фаворит, надевая блузу. – С утра все спокойно.

– Почему же тогда Луи так раболепствует? – спросила она, перехватывая сползающее с плеча полотенце.

– Не знаю, госпожа, – почесал затылок «Хищник». – Он сам не свой после вашего прошлого визита в день рождения Рори: на всех срывается, парней зашугал по самое не хочу и постоянно запирается в своем кабинете. Только Джонни с Риком и мы с Пирсом рискуем его урезонить, но срабатывает это ненадолго.

– Ясно, можешь идти, – задумчиво обронила Эйлана и скрылась в ванной.