Салатовое солнышко выглянуло из-за леса, осветило голубоватую лужайку, стену Лагеря Смертников, вышку охраны и разбудило дремавшего на стуле крупного парня с неаккуратно обстриженными соломенными волосами. Встрепенувшись, охранник с ленцой потянулся, но, заметив вылетевшего на рысях из-за деревьев вороного коня, моментально встал и приветствовал поклоном привлекательную светловолосую всадницу.

– Доброе утро, госпожа.

Эйлана

«Капризная девчонка, правозащитница хренова Как забираться на плечи брата и прыгать в воду, так она первая, а когда нужно всего лишь поставить ногу на спину парня и сесть в экипаж, так сразу «Ему же будет больно!». Лицемерка»,– возмущалась Эйлана, неотвратимо приближаясь к стенам Лагеря Смертников.

Невозмутимый Мар неспешно трусил по лесной тропе, позволяя хозяйке выговориться и привести в порядок нервы.

С самого утра мать при активной поддержке гарема обучала Софи забираться в ландо, но все без толку. Эйлана показывала, как это делается на примере мужа и других парней, после чего демонстрировала целые тела и довольные лица. Полчаса назад она в сердцах даже велела сделать снимок спины Макса, по которому только что прошлась, вылезая из кареты. Увы, упертостью юная Смитерс явно пошла в отца.

«Я не могу, это неправильно. Так нельзя, они же люди, а не мебель!» Вот и весь сказ. А то, что этим людям нравится, когда их используют в подобном качестве, девушку не смутило. Чтобы не прибить родную дочь, майор Смитерс оставила мужа объяснять правила поведения госпожи в гостях, а сама позорно умчалась в лагерь лечить нервы, а заодно и вытрясти из Бэзила секреты усадьбы Шарлин.

– Привет, Чарли, – кивнула она поклонившемуся охраннику, подъезжая к воротам Лагеря. – Твой день визитов – завтра.

– Благодарю за милость, – довольно осклабился раб.

«Ну, хоть кто-то мне благодарен», – хмыкнула хозяйка, позволяя Мару перейти на рысь.

Едва вороной приблизился к крыльцу главного корпуса, из дверей появился Луи, поздоровался и безо всякой причины прикинулся «лестницей».

«Здесь-то что могло случиться ужасного, если этот красавчик так унижается? – подумала Эйлана, сухо приветствуя управляющего, чтобы случайно не наорать на него. – Не иначе мою комнату разнесли или того хуже, сорвали замок с погреба и перепились в усмерть».

В том, что Смертники способны высадить толстую дверь, усиленную металлической дверной коробкой, у хозяйки даже сомнения не возникали. В ярости она и сама могла это сделать. А чего только стоил «подвиг» Кнута, которого пираты как-то оглушенным заперли в каюте своего корабля. Очухавшись, Болван Брагге вынес косяк и придушил троих, прежде чем космодесантники под предводительством Эйланы успели прийти на помощь… пиратам, и спасти бедолаг от бешеного «адского кота».

«Нет, вряд ли. Луи-то трезв. Хотя отчего-то чувствует себя виноватым. Ладно, потом разберусь, – решила молодая женщина, ставя ногу на спину «принца». – Так, и, правда, слезать удобнее, но, когда тебя снимают с седла, гораздо приятнее».

– Быстро найди мне Бэзила. Я буду в своем кабинете, – распорядилась она, ослабила подпругу и передала поводья поднявшемуся управляющему.

– Слушаюсь, госпожа, – поклонился блондин.

«Нет, определенно что-то здесь нечисто, – мелькнуло в голове молодой женщины. – Откуда у этого красавчика столько скорби на смазливом личике?».

Ее мысли прервал вылетевший из приоткрытой двери вопль: «Так его!». Переглянувшись, Эйлана и управляющий бросились в дом.

Луи

Уже который день управляющий не находил себе места от беспокойства. «Романтическое свидание» в космопорту, закончившееся ссорой с хозяйкой, не давало ему покоя, заставляя вновь и вновь прокручивать в голове события того дня. Особенно тревожил последовавший звонок, сообщивший, что на блондина больше не сердятся и приносят извинения за горячность. Вечерний разговор с Крэгом, заявлявшим, что проблема решена, только усилил волнение блондина.

На его памяти дамы Дома Фламбо извинялись перед мужчинами только в день усыпления. Да и то, не столько перед рабами, сколько перед Ливерном – старшим мужем Великой Богини, духом плодородия за лишение жизни одного из его сыновей и передачу несчастного под опеку Морта – младшего мужа, духа смерти. Выводы напрашивались одни кошмарнее других.

Время от времени Луи порывался поехать в усадьбу и броситься к ногам благодетельницы, вымаливая прощение, но каждый раз одергивал себя. Ему четко сказали, что зла не держат, а это означало, либо окончательное решение не продлевать жизнь неугодному блондину, либо амнистию.

Луи предпочел больше не беспокоиться напрасными терзаниями, а заняться наведением порядка в лагере. Эту нервозность хорошо чувствовали смертники, на которых, то и дело, срывался управляющий. Крупные мужчины при виде злющего блондина старались скрыться в своих комнатах, в укромных уголках главного корпуса или в кустах, лишь бы не нарваться на его кулак. Недостаточно расторопные получали по шее и отправлялись на кухню помогать повару, чему были только рады. С Тони не связывался даже Луи, понимая, что ссора с поваром чревата несварением желудка, а то и отравлением, и парни чувствовали себя там в полной безопасности.

– Луи, госпожа приехала, – раздался из коммуникатора встревоженный голос Чарли. – И, она, кажется, в бешенстве. Такого каменного лица я у нее давно не видел.

Не дослушав охранника, управляющий вылетел из кабинета, чуть не по перилам спустился по лестнице и выскочил на крыльцо за минуту до того, как всадница на фиолетово-черном коне подъехала рысью к входу в главный корпус.

– Доброе утро, госпожа, – блондин одним прыжком преодолел ступеньки и, склонившись к земле, предложил спину вместо лестницы.

К его радости, хозяйка, спешиваясь, милостиво поставила ножку на «ступеньку».

– Привет, Солнышко, – сухо поздоровалась Эйлана, ослабила подпругу, и, вручая поводья поднявшемуся «принцу», распорядилась. – Быстро найди мне Бэзила. Я буду в своем кабинете.

– Слушаюсь, госпожа, – поклонился блондин и, отстучав сообщение, двинулся в сторону конюшни, чтобы передать коня дежурному, как из приоткрытой двери раздался вопль: «Так его!»

Переглянувшись, хозяйка и Луи, не сговариваясь, хлопнули вороного по крупу и бросились в дом. Марчелло тряхнул белоснежной гривой и неспешно пошел к конюшне.

В холле первого этажа творилось «Черт-знает-что». Именно так выразилась хозяйка, проскользнув под локтем одного из смертников, столпившихся в углу холла. На импровизированном ринге сцепились Клиф и Рори.

«Что, интересно, не поделили эти двое? – подумал Луи, прикидывая, как растащить драчунов, чтобы самому не попасть под горячую руку. – Только вчера вроде ладили».

Наученные горьким опытом зрители и не пытались остановить драку, предпочитая делать ставки на победителя, выкриками подбадривая своих фаворитов. Большинство ставило на русого, но находились и такие, кто предпочитал медноволосого.

– Клиф, отпусти его! – крикнула Эйлана, но в горячке боя любимчик не услышал команды и продолжал методично избивать прижатого к полу отчаянно отбивающегося рыжика.

С рыком, достойным матерой крылатой кошки, молодая женщина прыгнула на спину русоволосому атлету. Клиф ударом локтя попытался сбить нового противника.

Хозяйка ловко увернулась и, захлестнув хлыстом шею ослушника, нежно мурлыкнула в самое ухо:

– Отпусти бяку, радость моя.

Ласковый тон и мягкое покусывание мочки подействовали на здоровяка как ушат холодной воды. Да и перекрывший кислород хлыст немало способствовал проявлению покорности. Отрезвленный и слегка придушенный здоровяк послушно отодвинулся от своей жертвы. Смертники, забыв о ставках, бросились на пол. Внезапное появление хозяйки, рискнувшей разнять борющихся атлетов, произвело рабов сильное впечатление. Еще больше их беспокоило наказание за подзуживание к драке в неположенном месте.

– Вы, двое, в мой кабинет. Остальные живо возвращайтесь к тренировкам, пока я не нашла вам другое применение. Кто-нибудь позаботьтесь, наконец, о Маре, – ледяным голосом приказала Эйлана и, окинув свирепым взглядом распростершихся на плитках холла смертников, направилась к лестнице.

Клиф помог рыжику подняться, и они понуро поплелись за госпожой.

– Пошевеливайтесь, ублюдки, – напутствовал их Луи и отправил Бора искать вороного, а зрителей пинками погнал на пробежку.

Управляющий прекрасно понимал, что за это представление ему придется отвечать перед хозяйкой меньше чем через час, и отводил душу, вымещая злость на своих подопечных.

Клиф

«Как же не вовремя приехала Госпожа, ох как не вовремя... Еще пару минут, и наказывать меня было бы не за что, – думал Клиф, следуя за хозяйкой по коридору второго этажа. – Всего пара минут, и этот рыжий нахал зарекся бы обсуждать красоту нашего ангела неподобающим тоном. Как теперь объяснить любимой, что драка в холле произошла спонтанно, а не в насмешку над правилами лагеря. Скажет, что обнаглел, забыл кому обязан здоровьем и чего доброго лишит своего расположения. Лучше, пусть выпорет или запытает, чем остаться без ласки. Вот ведь, я ж ЕЕ чуть не зашиб, когда принял за очередного мирителя. Ну, я и отличился. Кто ж знал, что САМА хозяйка решится разнимать нас. Богиня, научи, как убедить госпожу в отсутствии злого умысла».

Хозяйка отперла дверь кабинета, пропустила рабов внутрь, прошла и присела на стол, похлопывая хлыстом по каблуку. Переступив порог, смертники приняли позу покорности и уткнулись лицом в ковер, ожидая приговора.

– Рори, поднимись, – приказала Эйлана.

Рыжик вскочил на ноги и осторожно взглянул на госпожу. Зря он это сделал, ох, зря. Ставшие стальными глаза хозяйки пригвоздили бедного парня к полу, лишили способности шевелиться и думать. Рабу очень захотелось снова лечь на пол и прикинуться ковриком, лишь бы укрыться от этого укоряющего взгляда.

– Успокойся, Рори. Я не стану тебя пороть или жестко «играть», – ласково проговорила молодая женщина, не желая доводить до инфаркта парня, недавно получившего в дар несколько месяцев. – За драку, учиненную в неположенном месте, я лишаю тебя трех дней жизни. За повторную провинность наказанием будет неделя. Вопросы есть?

– Нет, госпожа, – пролепетал смертник, рассматривая узор на ковре. Такая кара повергла рыжика в смятение. Терять дни жизни, конечно, жалко, но это казалось мягким приговором в сравнении с жесткой поркой за драку в присутствии дамы.

– В таком случае, марш на тренировку, – задорно скомандовала молодая женщина.

Рори поклонился и вышел за дверь.

Эйлана поднялась, положила хлыст на стол и что-то достала из шкафа:

– Пойдем, Клиф, в гаремный зал, потанцуем. Летающая трость уже соскучилась по танцам.

Эйлана

В гаремном зале хозяйку уже ждали Луи и Бэзил. Кивнув коленопреклоненным смертникам, что их заметили, Эйлана прошла в центр помещения, дождалась, пока проштрафившийся любимчик встанет напротив, и приступила к наказанию. В этот раз она решила поразмяться и сама выписать ослушнику по первое число. Увы, наглость любимчика смешала ей все карты.

«Вот, зараза! Этот мальвиец, похоже, решил доконать меня окончательно. Какого черта, он уходит от атаки, когда его задача нападать?!»

Клиф мастерски уворачивался от ударов, подныривал под трость, но ни разу не сделал попытки перейти в наступление, словно проверял маневренность хозяйки или издевался над увечьем. Сперва майору показалось, что он не понял свою роль в этом спектакле, но когда этот гад в очередной раз перепрыгнул трость и отскочил к входу в зал, вместо того, чтобы воспользоваться заминкой противницы и пробить защиту, ее терпение лопнуло. Вращая трость, как крылья мельницы, Эйлана бессистемно атаковала Хищника, отрезая пути отступления, медленно, но верно оттесняя к диванам. Любые попытки вырваться на простор зала жестоко пресекались ударами по различным частям тела. Дело закончилось тем, что хозяйка зажала фаворита в угол между диваном и креслом, приставила к его горлу основание трости и, слегка надавив, велела проследовать обратно в кабинет. На рабов, видевших провал ее воспитательной системы, Эйлана предпочла не обращать внимание. Не хватало еще их сочувствия.

– Какого дьявола, Клиф? – тихо спросила Эйлана, убирая трость на место.

Фаворит снова распростерся на ковре в позе примерного раба.

Смерив Хищника обиженным взглядом, она упала в кресло и скрестила руки на груди:

– С какой стати ты выделываешься? Получил бы пару ударов, оба выпустили бы пар и мирно разошлись. Я сама бы тебя пролечила, а может и приласкала. А теперь что мне с тобой, прикажешь, делать? Парни видели, как ты изгалялся, и наверняка расскажут остальным, что тебе сходят с рук любые фортели. Ты хоть понимаешь, что своей выходкой окончательно подорвал мой авторитет, державшийся на каком-никаком уважении мужчин? С сегодняшнего дня я вынуждена пересмотреть и ужесточить систему наказаний. Первым пунктом пойдет использование карцера, а вторым – битье кнутом до полусмерти. Я и без этого цирка знала, что ты ни во что не ставишь мои запреты, но раньше тебе хватало ума хотя бы не так это афишировать. Думаешь, я не в курсе хронических избиений парней за невинные шутки в мой адрес?

– Простите, госпожа, – негромко буркнул Клиф, вжимаясь в мягкий ворс ковра. – Я не хотел создавать вам проблем.

– Может и не хотел, но создал и немаленькие, – фыркнула Эйлана и, хлопнув по подлокотникам, припечатала. – Значит так. Раз уж ты не желаешь подчиняться моим приказам и сводишь на нет мои попытки хоть как-то организовать для себя спарринг, будь по-твоему. Можешь забыть о конных прогулках в лесу и пеших – с коляской по лагерю. Мужчин у меня много, найду другого провожатого. Свободен. Пшел вон.

Русоволосый атлет вздрогнул и еще сильнее вжался в ковер, словно боялся, что его унесет вихрем.

– В память о счастливом времени, проведенном вместе, я не стану продавать тебя или отправлять куда-либо на перевоспитание, – мрачно продолжила она, видя, что раб не двигается с места. Обида обидой, но оставаться без партнера по танцам, ценного источника информации и, что немало важно, уютной жилетки для проявления слабости, молодой женщине совсем не улыбалось. – Это непрактично, и, честно говоря, для моего бизнеса нерентабельно. Джонни до сих пор не пришел в себя после борделя. Как его такого брать в космопорт? Можешь радоваться, я никого никуда не собираюсь сдавать, только пугаю. Луи прав, сейчас вы способны драться по моему приказу, а после борделя я получу шлюх, годных разве что служить угощением гостям на домашнем празднике. Все, разговор окончен. Вали по своим делам. Твой статус остается за тобой. Ваша иерархия меня не касается. Убирайся, не позорь меня еще больше. Не вынуждай выкидывать твою тушку за дверь силой.

Клиф

– Пойдем, Клиф, в гаремный зал, потанцуем, – хозяйка положила хлыст на стол и что-то достала из шкафа. – Летающая трость уже соскучилась по танцам.

Хищник покорно проследовал за хозяйкой в холл второго этажа и приветственно кивнул Бэзилу и Луи. В этот раз госпожа отчего-то не стала управлять тростью дистанцинно, а предпочла сама поучаствовать в спарринге. Русоволосый здоровяк сперва растерялся и получил чувствительный хлопок по бедру. Боль живо привела Клифа в рабочий режим, и от следующего удара он ловко увернулся. Уклонившись от летящего в плечо «крюка», раб понял, что не может ответить ударом на удар. У него рука не поднялась причинить вред любимой, даже зная, что она лучший боец в Лагере и пробить ее защиту еще никому не удавалось. Клиф верил, что госпожа увернется и сторицей воздаст за нападение, но все равно не мог… не мог и не хотел. Дело было не в законе, карающем смертью за любую агрессию в адрес женщины. Здоровяк искренне считал, что не должен подвергать опасности своего ангела, пусть опасность была и мнимой. Свою силу он хорошо соизмерял и при желании умел при большом замахе нанести удар не сильнее прикосновения крыла бабочки, но экспериментировать не желал. Рискуя навлечь гнев любимой, русый перешел в глухую оборону, блокируя атаки, с которыми мог справиться, от других уходя, отпрыгивая и отступая, пока не оказался зажат в угол с тростью у горла.

Клиф надеялся, что госпожа поймет причину его поведения, но она не захотела это сделать. Бросив взгляд на товарищей по лагерю, с открытыми ртами и расширенными глазами застывших на коленях как статуи, он понял почему.

– Какого дьявола, Клиф? – тихо спросила Эйлана, опустившись в свое любимое кресло. Атлет снова распростерся на ковре в позе примерного раба. – С какой стати ты выделываешься? Получил бы пару ударов, оба выпустили бы пар и мирно разошлись. Я сама бы тебя пролечила, а может и приласкала. А теперь что мне с тобой, прикажешь, делать? … Я и без этого цирка знала, что ты ни во что не ставишь мои запреты, но раньше тебе хватало ума хотя бы не так это афишировать. Думаешь, я не в курсе хронических избиений парней за невинные шутки в мой адрес?

– Простите, госпожа, я не хотел создавать вам проблем, – негромко произнес Клиф, вжимаясь в мягкий ворс ковра.

Что еще он мог ответить на справедливые обвинения? Сказать, что любит и готов сражаться со всеми, кто посмеет хоть взглядом, хоть словом оскорбить светлый образ его ангела? Для такого признания момент явно вышел неподходящий. Да и никогда подходящего не будет. Клиф боялся, что госпожа не поверит его словам или решит, что это попытка подольститься к ней, дабы избежать заслуженной кары и получить больше привилегий. Куда уж больше? Мужчина итак занимал одну из самых верхних ступеней. С ним опасался ссориться даже Пирс, а остальные предпочитали поддерживать дружески-нейтральные отношения.

«Я и без этого цирка знала, что ты ни во что не ставишь мои запреты, но раньше тебе хватало ума хотя бы не так это афишировать. Думаешь, я не в курсе хронических избиений парней за невинные шутки в мой адрес? – повторил про себя Клиф и выругался. – Значит, она давно меня раскусила, но пришла к противоположенным выводам. Жаль… Жаль, что в холле торчали парни и все видели. Если с Бэзом еще можно договориться, то Луи может и заартачиться, а новую драку госпожа точно не простит. Хорошо, если спустит на тормозах эту».

Следующие слова хозяйки показали, что ему ничего прощать не собирались.

– Может и не хотел, но создал и немаленькие, – фыркнула Эйлана и, хлопнув по подлокотникам, припечатала. – Значит так. Раз уж ты не желаешь подчиняться моим приказам, будь по-твоему. Можешь забыть о конных прогулках в лесу и пеших – с коляской по лагерю. Мужчин у меня много. Найду другого провожатого. Свободен. Пшел вон.

Клиф вздрогнул и еще сильнее вжался в ковер, словно боялся, что его унесет вихрем. Не таким ему виделось наказание, совершенно не таким. Мужчина рассчитывал, что госпожа в ярости наорет на него, отлупит хлыстом или пошлет за кнутом, но она даже не повысила голос. Хуже того, с каждым словом в комнате становилось все холоднее от ледяного тона, которым ему выносили приговор. Это был конец всему. Хозяйка выбрала самое страшное наказание, какое мог себе представить Клиф. Рабу отказали в милости служить компаньоном госпожи, отняли все привилегии кроме одной, ради которой его собственно и покупали, но и за это Клиф был благодарен любимой.

– В память о счастливом времени, проведенном вместе, я не стану продавать тебя или отправлять куда-либо на перевоспитание, – мрачно продолжила госпожа, видя, что раб не двигается с места. – … Все, разговор окончен. Вали по своим делам. Твой статус остается за тобой. Ваша иерархия меня не касается. Убирайся, не позорь меня еще больше. Не вынуждай выкидывать твою тушку за дверь силой.

«Сейчас или никогда!» – решился Клиф и, подобравшись к ножкам хозяйки, заглянул в потемневшие от обиды глаза цвета стали:

– Я люблю вас, моя госпожа, – сказал и, затаив дыхание, приготовился к вспышке гнева за наглость.

Даже мужьям нечасто позволялось называть хозяйку «моя госпожа», а в устах обычного наложника «моя» звучало как редкостная дерзость. Но по-другому Клиф выразиться не мог. «Моя госпожа» вырвалось у него само помимо воли, как единственный аналог слова «любимая».