— Профессор так и не объявилась, — вздыхала по связи Энтилана. — Метелька сама не своя, работа кое-где стоит, а имперские гости на входе целые сутки дежурят. Надоели уже.

— Мои тоже не знают, где она, — ответила Лориэль. — Обязательно найдем.

В голове у Лориэль крутилась одна мысль. Не укладывалась только, почему империя не может найти Серенгу. По пути из столицы, когда в кабинете старшей наградной службы заново вручили орден Свободы, Лориэль заскочила на знакомую ферму за бобами. Между делом она шепнула хозяйке:

— Представляете, знакомая пропала. Профессор медицины. Никак найти не могу.

— Ужас какой-то! — расстроилась хозяйка.

Через двое суток, когда летели к Туче в гости, сели у кафе, которое давно стало родным. Тут уже стояли две машины, а площадку перед автобусной станцией старательно разметили на четыре части, как раз под габариты «ласточек». Само кафе теперь везде украшено рисунками черно-белых юрких птичек, а над входом большими буквами горело приятными огоньками название: «Гнездо ласточек».

Внутри обстановка изменилась. И полы перестелили, и стены подкрасили в приятные тона, барная стойка новая, на столах, которых стало больше, новые скатерти и посуда. Освещение приятное и не напрягает глаза, а на стенах везде фотографии настоящих ласточек или их современных стальных сестер.

Напротив входа сидела лично Туча с экипажами, ждали свой заказ.

— Надо же! А я думала мои прилетели! — старшая улыбнулась.

Обнялись и сели рядом.

— Каким ветром?

— Вчера были в гостях у одиннадцатой бригады. Показали новый модуль для десантирования техники, — ответила Лориэль.

— А! Вспомнили старое! А то еще год назад грозились.

— Вспомнили, вспомнили, — Лориэль вздохнула. — На каждую бригаду под двадцать четыре машины хотят.

— А хвоста облезлого им не надо? Своих ни одной не дам. У меня план вылетов на четыре месяца вперед.

— У нас тоже к этому идет. Тут идея другая. Наоборот, вам девок подкинуть, чтобы натаскать.

Туча посмотрела на Лориэль, на своих девчонок, почесала когтями щеку.

— Много взять не могу. Сама знаешь, что у меня экипажи без налета должного. А тут почти все вылеты на орбиту. Ты Фуви вызвала? Поможет?

— Через два месяца их переведут на Галадану.

— А Седая?

— У нее проблема с техниками, решаем. Перекинем ей чуть позже экипажи. И да, нам для подготовки обещали выделить отдельную «акулу».

— В курсе, командующая задачу поставила, — Туча кивнула. — Теперь голова болит, кого из техников отправить на орбиту. У вас чего с подготовкой? Позарез техники нужны.

— Стараемся. Набрали еще две группы. Но это хотя бы два месяца.

— Все как всегда, — Туча вздохнула. — Ну, выкладывай, чего вы там еще придумали.

Старшая отряда новым проблемам не обрадовалась, хоть и не подавала вида. Если бы Лориэль не знала ее так хорошо, то решила бы, что Туча обдумывает саму задачу, а не ищет десятки способов, чтобы отказаться от молодняка в отряде. Опытных пилотов мало, а с новеньких глаз спускать нельзя. Если чего случится — причешут так, что мало не покажется.

Хозяйка кафе вполне освоилась с требованиями экипажей. Место у нее нынче популярное, сегодня только тихо. «Ласточки» прилетают каждый день, где просто экипаж, а где с гостями. Местным тоже интересно, но они все чаще оставались снаружи и глазели на красивые машины подолгу. Еще и с военной базы нет-нет кто-то заглядывал. Прослышали про хорошую кухню и фирменные закуски. Все освежающие напитки в кафе теперь приятного голубоватого цвета, хозяйка в каждый бокал добавляла несколько капель красителя. Когда подала такой же бокал с напитком Лориэль, весело подмигнула и сказала:

— За счет заведения, уважаемая!

Напиток в меню назывался «Слезы Иволги». Туча улыбалась до самых ушей, потому что знала, кто подсказал название.

Улетала Лориэль первой. Подошла к машине, а в щелочке между бортом и лестницей торчит карточка с адресом и названием ателье.

— Возвращаемся или куда? — Буми жевала сладкую палочку из вяленой аюты.

— Это далеко отсюда? — Лориэль показала адрес на находке.

Лететь пришлось до самого побережья, а до ателье добираться на нанятой машине. Буми осталась присматривать за бортом. Лориэль долго стояла перед дверями обычного на первый взгляд ателье. Над входом большая вывеска: «Семейная пошивочная тетушка Бази». Дверь открыла девчушка с милой улыбкой.

— Добрых дел, мастер. Ваш заказ в примерочной, — сказала она. — Я провожу.

Оказалось, что ателье только с виду крошечное. Это целый тиг из нескольких дворов. Тут же и шили, и красили, и отбеливали, и сушили. На готовых стопках знакомого нижнего белья стояли военные штампы. Похоже, тиг вполне себе управляется с флотскими заказами.

Следом за провожатой, Лориэль прошла несколько дворов и оказалась перед хозяйским двухэтажным домом. Внутри улыбчивая девица показала наверх и сказала:

— Вам туда.

Лориэль поднялась. Домик-то приличный. Лестница из дорогого дерева, резные перила, на ступенях пушистая дорожка. Наверху старинная мебель, картины. Хозяйка определенно со вкусом. Лориэль потянула на себя резную дверь из темного дерева и ничуть не удивилась, увидев в комнате профессора Серенгу. Правда не совсем в привычном виде. Профессор была чуточку пьяна, это чувствовалось по ее позе, хотя на безупречном столе перед ней стояла только одна темная бутылка и фужер на длинной ножке. Сама комната оказалась обставлена еще богаче, чем прихожая. Одних картин в полный рост тут шесть штук, не считая прочих украшений. Стены обшиты темные деревом под старину, на полу огромный ковер, а мебель явно ручной работы.

— И зачем вы меня искали? — выдохнула профессор вполне себе трезвым голосом.

Лориэль прошла и села напротив Серенги.

— Выпьете? — спросила профессор. — Ах, да. Вы в летной форме. Видимо, не решитесь.

— Так точно.

— А зря. Между прочим, настоящее вензенское вино, — Серенга улыбнулась. — Знаете, чем именно оно прославилось?

— Слышала, что оно безумно дорогое.

— Отчасти, — кивнула профессор. — В Эпоху Копий один из правителей на нашей родине загнал в леса вензенской долины несколько огромных племен. Поговаривают что-то о пяти тысячах пяти тысяч бойцов с каждой из сторон. Согласитесь, праматери умели преувеличивать. Но правитель оказался хитрее, бой не принял. Дождавшись нужного ветра, он просто поджог лес и наслаждался зрелищем. Вся долина выгорела, тысячи трупов, зато теперь там растет один из лучших сортов винных ягод. Не даром говорят, что вензенское на вкус как кровь.

— У нас кровь другого цвета, профессор.

— Бросьте. Пару миллиграмм нужных бактерий и мы обычные гемоглобиновые твари с красной жидкостью внутри. Как те же мелькийцы. Хотя с ними у нас маловато общего. Вернее, вообще ничего нет. Странное дело, наша биоплазма отлично подходит друг другу, а вот наши генные наборы полностью несопоставимы, в отличие, от… — профессор засмеялась, и тут хмель в ней слегка проявился. — В отличие от торанидов. У нас вообще очень хорошие шансы зачать дочерей от этих червячков, жаль только, не каждая девка согласится просношаться с этими созданиями. С точки зрения науки было бы забавно. А с мелькийцами увы, хотя они вполне симпатичны, если подумать. Словно кто-то запрет поставил умышленно.

— Впервые вижу вас такой, профессор, — Лориэль улыбнулась.

— Какой? Пьяной? — Серенга приподняла бровку и взяла в руки бутылку. — Точно не будете?

— Нет. И, честно, рада, что с вами все в порядке.

— Ну… — профессор взяла в руки бокал с вином. — Сотворить со мной нечто довольно-таки сложно. А чего? Кто-то из центральных систем прибыл подержать меня за хвост?

— И Энтилана очень переживает.

— Удивительно! — хмыкнула профессор. — Впрочем, откровенно, крайне способная дама. Еще пару лет, и она превзойдет Метельку, а та, скажу я вам, мудра не по годам.

— Может у них наставница хорошая?

— Льстите. Люблю, но не сегодня, — Серенга вздохнула. — Ну и что делать будем? Вы с группой захвата или как?

— Я одна, профессор. С навигатором, если угодно. И силой вас никуда тащить не собираюсь.

— Странно, у меня сложилось впечатление, что за вами теперь бдят неустанно. А я вот расстроена, честно говоря, — Серенга отхлебнула вина, словно это чай.

— Все уже позади, профессор.

— Ой ли? — Серенга засмеялась. — В бою в вензенской долине участвовали семь рас. Сильванок не было. А вы слышали про другие расы с нашей родины? Нет? Никого не осталось. Уж поверьте, работать с разными биологическими наборами мне бы позволили. И чего? Куда все делись?

Серенга вздохнула и поставила бокал на стол, скрестила пальцы.

— Никого не осталось. Вырезали, — профессор вздохнула. — Мне вообще кажется, что война единственное состояние нашего вида. Галадана мне казалась таким спокойным островком. Вы, все-таки, прошли очень тяжелый путь в годы Разделения. Маленькая война за колонии это мелочи, обычные процессы, но то, что случилось недавно… Скажем так — ощущения очень знакомые.

— Мы со всем справились.

— А мы это кто? Галадана? — профессор улыбнулась. — Или вся Империя?

— За всю не могу сказать.

— А стоило бы подумать, мастер. Вы, я вижу, с нашивками теперь. Вернулись на службу?

— Восстановила звание.

— Понятно.

— Скажите… — профессор вытянула чуть руку и секунду полюбовалась своими когтями. — Если мне не изменяет память, вы побывали как минимум на трех разных планетах в разных системах. Вас не беспокоила лучевая болезнь, или просто радиация?

— К чему вы? Все в пределах нормы, профессор.

— Вот именно, в пределах, — Серенга улыбнулась. — Даже тораниды не столь терпимы к космической радиации, как мы. Не считая сотен прочих мелочей, нетипичных для других видов.

— Догадываюсь, куда вы клоните. Хоть и не до конца.

— Жаль, я думала ответ вполне очевиден.

— Видимо мне не хватает медицинских знаний, профессор. О чем вы?

Серенга потерла правую бровь, словно у нее разболелась голова и сказала равнодушным голосом:

— К тому, мастер, что мы на фоне других рас — биологическое совершенство. А так уж сложилось, что эволюция не способна явить ничего совершенного. Эволюция создает из ничтожества рабочую модель с помощью заплаток, чтобы вид выжил в данный период эпохи. А потом добавляет еще одну заплатку. И еще. И так до бесконечности, пока вид не вымрет окончательно. Или приспособится настолько, чтобы самому создавать законы эволюции. Увы, от подобных технологий мы бесконечно далеки, за последние семьдесят тысяч лет наш вид не изменился нисколько. И чем больше я изучаю наши тела, тем яснее понимаю, что мы явление не совсем естественное.

— А это важно, профессор? — Лориэль пожала плечами. — Мы просто живем. Как все.

— Ну… — Серенга выдохнула. — Ваша правда, пожалуй. А я и в самом деле пьяна. Разболталась.

— Так что будем делать, профессор? Возвращаемся к работе или вино слишком хорошее?

— Вино просто отменное. За долгую жизнь начинаешь ценить такие вещи, — Серенга взяла полупустой фужер и внимательно на него посмотрела. — Лучше мне задержаться хотя бы на сутки. Не нужно, чтобы мои подчиненные видели меня в подобном виде. Полагаю, мастер тоже не хочет увидеть в сети свои фотографии без штанов?

— Я вас над океаном сброшу, пока доплывете — как раз придете в себя.

— Заманчиво… — профессор призадумалась и закатила глазки.

— У меня дом на побережье, сможете отоспаться. Если, конечно, вас не пугает орда малышни разных лет.

— Нисколько. Дайте полчаса, я вещи соберу.

Серенга встала, легким движением подняла бутылку со стола, немножко раскрутила ее и, закинув голову назад, влила в себя остатки вина.

— Профессор! — Лориэль засмеялась.

— Тихо! — профессор облизнулась. — Вы на своем берегу тоже отдыхаете не под сок аюты, так что будем взаимно уважать наши маленькие тайны.

— Как скажите!

Через час они уже летели за девочками. Профессор как бывалый путешественник неплохо устроилась в грузовом модуле и немного подремала. Лориэль прикинула, что с обычной сильванкой сделает бутылка хорошего вина, но Серенга прекрасно себя чувствовала и точно была трезвой, разве что немного навеселе. От нее даже перегаром не пахло, а на ногах она держалась свободно и ни разу даже не запнулась.

Догадки Лориэль подтвердились дома. Орси сразу вытянула мордочку и стала принюхиваться, а потом вопросительно уставилась на маму. Да, ведьма почуяла ведьму. Профессор прошла на задний двор пожелать всем добрых дел, как того требуют законы вежливости. Малыш, сидя на коленках Веры, уставился на гостью. Чем-то ему профессор сразу не понравилась, и малыш надул щечки.

— Какой чудесный мальчик, — сказала профессор.

Малыш насупился еще больше и недовольно фыркнул.

— Простите, ваше величество, — Серенга склонила голову шутки ради.

Карапуз в ответ снова фыркнул.

— А еще говорят, что дети до пяти лет не могут объективно воспринимать реальность! — профессор улыбнулась и спросила у Лориэль: — Могу воспользоваться вашим терминалом?

— Конечно.

Едва профессор поднялась наверх в освобожденную для нее комнату, подбежала Орси.

— Мама-мама…

— Я знаю, милая, — Лориэль потрепала дочку за ушко. — Профессор Серенга очень важная тетушка.

— Ага, — кивнула девочка.

К ужину профессор уже полностью вернулась в свое привычное состояние как важная и влиятельная дама. За столом она была вполне учтива и помогала малышам, если те просили что-то передать или наложить добавку. Местная кухня профессору понравилась.

На гостью никто особо внимания не обращал, разве что Айгиль немного стеснялась. И само собой Серенга тоже поняла, что Орси растет ведьмочкой. Или просто знала это из разных справок. Когда малышня отпросилась на вечернюю прогулку и за столом остались только старшие, Серенга сказала:

— Очаровательные девочки, мастер.

— Девочки как девочки, — Лориэль пожала плечами. — Хотя вру. Они уже натерпелись такого, что не каждой старшей по силам.

— Профессор, вам наливать? — десантница потрясла бутылкой с брагой.

— Благодарю, завтра важный день. Только чай.

— Разумеется.

— Орсиэль когда вырастет будет больше похожа на вас, мастер.

— Разве? — удивилась Лориэль. — Мы совсем не похожи.

— У вас пропорции тела идеально совпадают. Она с вами будет одного роста. И лицевые пропорции сопоставимы.

— Это как? — не поняла десантница. — А! Нос, ушки, губы?

— Именно, кроме ушей, — кивнула профессор в ответ. — Болезненная худоба девочки прошла, у нее сейчас академические пропорции тела. Для нашего вида это признак крепкого здоровья. А вы у нас тоже практически эталон сильванской красоты.

— Это как? Малышка худая ведь? — десантница задумалась. — Я вот в плечах дурная совсем, еще в школе вешалкой обзывали. Так вроде не жалуюсь на здоровье. Ну, не жаловалась.

— Наши праматери давно вывели форму прочности здоровья. Если задаться конкретной целью, то просто пропорциями тела можно высчитать период абсолютной силы. Скажем, для среднестатистической девушки этот период начинается где-то с двенадцати и до пятидесяти лет. То есть это период, когда ее тело безболезненно восстанавливается после любых нагрузок. Например, беременности. Или военной службы. После пятидесяти идет период спада, он тоже рассчитывается достаточно точно.

— Погодите… — десантница поскребла щеку. — То есть, взять девку, померить ей длину рук, ног, хвоста и можно сказать, когда она перестанет быть годной к службе?

— Если привести к простому сравнению, то да, приблизительно так.

— Ничего не понимаю… А как же там кишки, сердце, печень?

— Все хронические или острые отклонения в работе внутренних органов в итоге заметны при измерении пропорций. Впалый живот, слабые ребра, или ноги чуть развиты недостаточно. Все измеряется и отклонение от стандарта видно сразу. Разве что конкретно уши в расчет не принимаются, это независимый фактор.

— Во дела! — десантница хмыкнула.

— А чего нас тогда всегда по полному кругу гоняют? — спросила Искра. — Без штанов сколько раз бегать приходилось, пока допуск получаешь.

— Вас же перед нагрузками проверяют. Берут изначальную точку отсчета и отслеживают последующие изменения. А до этих нагрузок, в той же школе, допустим, для физических процессов разработаны готовые методички. Даже считать ничего не надо, все готово. Мастер их наверняка видела, пока в школе работала.

— Так точно, — Лориэль кивнула.

— А с мужиками как? Тоже рассчитано все? — рыжая хохотнула.

— Акцент ставится на другие процессы. Нам сильные физические нагрузки требуются, в конце концов, выносить в себе двойню задача сложная. К мужчинам совершенно иные требования, скорее, не на развитие формы, на сохранение здоровья.

— Дела… — десантница усмехнулась и шустро разлила всем бражку. — Ну, за науку!

— Лишь бы выпить! — фыркнула Искра и выпила свою рюмку.

— Профессор, а чего с окрасом столько странности? — поинтересовалась Буми. — Вот мои на меня очень похожи, а у мастера старшие девочки чуть-чуть совсем.

— Тут уже работает наша адаптивная генетика. Генная формула у нас состоит из шестнадцати независимых наборов с общим материнским отпечатком. Обе девочки получают от шести до одиннадцати процентов генома матери, все остальное дополняется из одного независимого набора, причем у девочек он будет разный. Так мы сохраняем вариативность вида и, в теории, можем восстановить популяцию даже если у нас останется очень мало мужчин. Если у девочки набор материнского генома будет максимальный, она унаследуют все основные черты матери — цвет меха, рост, комплекцию ушек и даже длину хвоста. Если геном будет минимальным, то могут передаться только два основных признака — цвет глаз и пигментарная структура меха, то есть, если у мамы на меху полоски, до и дочки будут полоски, даже если мужчина был пятнистый. Так что вашим девочками просто повезло, что их набор максимален к вашему.

— А с ведьмами как? Все тоже просто? — поинтересовалась Лориэль.

— Гипертрофировано проще. Слышали поговорку — чем ведьма красивее…

— … тем она сильнее! — подхватили остальные.

— Именно! — сказала Серенга. — У нас вообще тело просчитывается очень хорошо. Любой процесс. Например, совместимость с нейро-имплантами.

— У меня, получается, тоже? — десантница покрутила перед собой железной рукой.

— Ваше изделие сильно проще тех, что мы поставили мастеру. Но то, как вы так освоились, говорит о хорошей совместимости. Я так понимаю, вы еще и за помощью редко обращаетесь? То есть, проблем с изделием не наблюдается?

— Нет, все хорошо, — уверенно сказала десантница. — Вот только чего спросить хотела. Видела разные штуки, и протез вроде как снимать можно, а по необходимости обратно ставить.

— Не советую. Протез подбирается по весу, чтобы компенсировать недостающую конечность. Если часто обходиться без протеза, начнется естественный процесс искривления позвоночника в сторону здоровой конечности. Проще говоря — будет перевешивать. С годами это неизбежно приведет к осложнениям. В институте мы стараемся подбирать изделия так, чтобы в будущем у пациентов было как можно меньше проблем со здоровьем.

— А, поняла. Толково… — десантница закивала и тут же оживилась: — А, вот! Кстати?! А как насчет браги? Вот ежли я с протезом, то можно мне брагу пить или как?

— Нельзя! — фыркнула Искра.

— Можно.

— Профессор!

Все захохотали. Одна только Искра фыркала на всех.

— Вот тоже мне медицина! — ворчала она. — Баба спивается, а вам смешно!

— Мы не спиваемся, — улыбнулась профессор. — В крайнем случае месяц изоляции плюс диета и биологическое привыкание к спирту проходит. С психологической составляющей сложнее, это уже не совсем мой профиль.

— Вот видишь! — десантница толкнула Искру. — А я где спиваюсь-то?

— Хоть ты бутылки и прячешь, а я знаю сколько ты выпиваешь!

— Тю! Я? И прячу? Не научена.

— Я и говорю, что плохо стараешься!

— В небольших дозах не очень крепкое спиртное действует как успокоительное, — Серенга улыбнулась. — Но увлекаться я все-таки не советую.

— А чего тут пить? А! Пустая уже! — десантница подняла со стола бутылку и крикнула в сторону построек: — Хозяйка, несите еще одну! В горле пересохло.

— Хватит тебе! — воскликнула Искра и посмотрела по сторонам. — Иви! Буми! Скажите ей!

— А я бы еще выпила…

— Буми!

— Отстань от девки! Видишь, у нее тоже в горле пересохло!

Пока троица в шутку пререкалась, профессор наклонилась к Лориэль и шепнула:

— А вашу воспитанницу отправьте на неделю в институт. Меня смущает ее реакция. Она должна заметно лучше говорить, чем по факту.

— В тренажере она отвечает четко по уставу и даже не запинается.

— Да? Интересно. Записи тренировок сможете предоставить?

— Уточню в оперативной службе.