Если бы когда-нибудь в голову Лориэль пришла мысль представить себе тюремную камеру на тридцать хвостов, она бы представила себе именно это. Что пол, что стены, что потолок, все бледно-желтого цвета. Световые панели дают приятный неяркий свет. По краям вдоль стен лежаки в 2 яруса без острых углов, в центре длинный стол с лавками. Все намертво привинчено к полу.

Невольные гости камеры лениво валялись на лежаках, только одна пестренькая девка с мехом разного цвета на ушах, деловито поставив ногу на лавку, оперлась на стол и читала книжку. Она же первой и уставилась на нового постояльца второй камеры.

Лориэль признала пеструю. Одна из кандаров 11-й бригады. Такие памятные уши сложно не запомнить.

— Э! Во дела! — воскликнула пестрая. — Старшая, ты гляди кого к нам принесло.

— Да вижу…

Почему-то все заулыбались, а потом вдруг захохотали. Кто-то аж за живот схватился и давай по лежаку кататься от хохота. Лориэль выждала с полминуты и сказала:

— Приятно оказаться в веселой компании.

Кто-то справа взвыл, одна из девок упала от хохота на пол и перешла на дикий визг. На нее тут же скинули одеяло, чтобы не сильно мундир позорила. Хохотала, но сдержанно, и пестрая за столом, предварительно отложив книгу в сторону.

Наконец, подтирая слезы, с лежака встала местная старшая. Лориэль признала ее и еще пару кандаров — все с 11-й бригады, еще одна с 16-й. Старшая, вытирая с темного меха на лице бегущие слезы, встала в проходе.

— Я бы пожелала вам добрых дел, мастер, но уж точно не под этой крышей. Как это вас к нам занесло? — старшая утерла очередную слезу и успокоилась. — Вас же в отдельной коробке держать надо?

— На отдельную палату у меня денег не хватило.

— Да вы проходите. Вон лежак свободный. Уж извините, сервис наш, военный. Нет ничего, кроме удобств.

Лориэль бросила вещи на лежак и села, старшая, подвинув одну из девчонок в пехотной повседневке с ее места, пристроилась напротив. Поближе подобрались и остальные десантницы.

— За смех прошу прощения, — весело улыбаясь, сказала старшая. — Мы тут как раз обсуждали кого нам притащат на свободное место. Девки все спорили, командующую какую или птицу поважнее. Про вас даже не думали.

— Не оправдываю доверия? — усмехнулась Лориэль.

— Да не, чего уж, — старшая окинула взглядом своих девчонок. — Вы же у нас правильная. Справедливая.

— То есть, меня сразу должны пристрелить на месте?

— Еще и с юморком, да… — десантница понимающее кивнула. — Ценю. И уж позвольте полюбопытствовать, чего же такого страшного шьют, что вы заглянули на наши посиделки?

— Угон боевой техники. Для начала. Дальше может еще чего придумают. У них вариантов много.

— В смысле боевой? «Ласточек», что ли?

— Так точно.

— Охренеть. Это как десантницу за прыжки судить, — хмыкнула молоденькая девчонка с белым мехом.

Старшая вдруг наклонила голову и спросила:

— А чего это у вас с рукой?

— Это?

Лориэль подняла левую руку. Перчатки в примадане не положены, поэтому часть протеза на кисти была видна.

— Паршиво выглядит, — добавила десантница.

— Тут еще ничего, а вот плечо и спина — там да.

— А эта здоровенная крыса на осмотре чего вам сказала? — влезла беленькая, говорила с явной обидой в голосе.

— Да как… Блеванула.

— Чего?!

— Плохо ей стало. Блеванула, а потом совсем поплохело.

— Жаль не сдохла! — фыркнула беленькая.

Остальные сдержанно захихикали и заулыбались, видимо, через знакомство с бестолковой и мерзкой медсестрой прошли все. По глазам Лориэль поняла, что боевые кандары этой дуре ничего не простят.

— Ладно, мы вроде бабы крепкие, — сказала старшая, не сводя глаз с руки Лориэль. — лучше уж сразу все обсудить, как думаете? Кое-кто тут, собственно, из-за вас, мастер. Я, например. Или вот она, — старшая кивнула на беленькую. — Ее разведчицы пару шей свернули кому надо, а вы вот за справедливость говорите.

— Не совсем, — сказала Лориэль.

— Это как же? — усмехнулась старшая.

— Справедливость, это как раз по вашей части. Шеи свернуть, с окна выкинуть. Для нас всех это и есть справедливость. Кровь за кровь.

— Навроде того, — согласилась старшая.

— Только я про закон.

Беленькая презрительно фыркнула и прорычала:

— Другим этот закон моих девчонок убивать не мешал.

— Давайте вообще резню устроим. Покажем всей Вселенной, что хвостом мы хотели на законы наших праматерей.

— Мастер! — воскликнула беленькая. — Какие, в бездну, законы?! Вы их видели? Хотите, я вас сейчас расскажу про эти законы?

— Слушаю.

— Двум моим красоткам за сломанные ребра дадут лет по десять, еще двоим по четвертаку за сквозняк на девятом этаже. Меня нахер в почетную отставку. В тридцать один год! А вот с вас, мастер, все обвинения снимут. Хотя угон боевой техники, это так, на минуточку, тот же четвертак, если вы с него пострелять решили. Трупы есть — повесить должны. Только вас отпустят. Такие вот законы, ага.

— Верно говоришь, — сказала Лориэль.

Все вокруг хмыкнули и заулыбались.

— Проще всего быть милитангом, — сказала Лориэль. — да чтобы рангом пониже. Стоишь себе в дозоре и единственная забота — не уснуть, чтобы вечером в казарме от старших в ухо не получить.

— Ну, есть такое, — беленькая почесала лоб, потому что поняла, куда идет разговор.

— Так вот, девочки… — Лориэль вздохнула. — Может вы и правы, выпустят меня. Вопрос только — что взамен. Я ведь не совсем милитанг.

— Ну, да… — согласилась беленькая.

Остальные притихли и переглянулись. Старшая чуть подумала и сказала за всех:

— И чего думаете делать, мастер?

— Оставаться верной себе.

— Знаете, мастер… — беленькая усмехнулась. — Честно. Не вытащи вы тогда моих девок на Ка-Два с «вилки», мы бы сейчас не разговаривали.

— Справедливо.

— Да идите вы! — недовольно фыркнула беленькая и отошла в сторону, открыв взору лежаки за спиной.

Лориэль аж застыла от удивления. Старшая увидела ее окаменевшее лицо и проследила за взглядом. В углу на лежаке две девки в повседневной пехотной форме резко отвернулись к стенке.

— А эти чего тут делают… — прошептала Лориэль.

— Чего? Пехотные девки, из тридцать девятого.

— Да нет, старшая. С четыреста третьего. Я их помню. Это они меня из столовой на «акуле» выгнали. Я же пилот, у меня визуальная память хорошая. Такие рожи не запомнить… — Лориэль повысила голос. — Да, красотки? Гранату красную у моей подруги не забыли еще?!

— Чего бля?! — тихо сказала старшая и встала.

Вся камера мигом пришла в движение. Четыреста третий тут не любили и все прекрасно знали почему, в том числе и два непонятно каким образом оказавшихся тут кандара. Почуяв скорую расправу, они вскочили и забились в углу между лежаками. Лежавшая на правом верхнем лежаке тетка протянула руку и постучала когтем по затылку одной из девок:

— А чего соврали-то, хвостатые? Или правил наших не знаете, а?

В ответ тишина.

— Теперь понятно, чего их так часто на допросы водят! — фыркнула беленькая десантница. — Уши у кого-то слишком большие.

— А вы не обознались, мастер? — спросила старшая.

Лориэль подошла к лежакам и посмотрела на двух притихших особ.

— Они это. Мне очень уж тогда каша их поперек горла встала. Только тогда они чего-то поважнее были, чем сейчас. Побить грозились.

— Ну так еще бы! — фыркнула белая. — Их, поди, еще и больше было?

— А как иначе. Всего четверо на нас двоих.

— Кошмар какой! — старшая покачала головой. — Пойти-то в такой неравный бой. Страшно, наверное, было? Да, девки?

Обе вояки очень быстро перешли из стадии страха в стадию беспомощности. Словно платье на вешалке обе оплыли, опустили уши, плечи и смирились с неизбежным. У них даже не хватило духа дать последний бой, расправа ведь намечалась суровая. Смирились и сдались. Начни их сейчас рвать на части, они только и будут что выть и рыдать. Лориэль видела перед собой не двух сильванок, а два мешка с мехом без внутренностей. Те пустые емкости, которые сдулись, едва их укололи. Обеих было не жалко, а до мерзости противно с ними связываться. С таким же успехом можно избивать ребенка.

— Оставьте их, старшая, — вмешалась Лориэль. — Когти марать только.

— Это еще чего? — удивилась десантница. — Они бы нас с вами загрызли без раздумий. С них станется.

— Оставьте, — настояла Лориэль. — Они сами себя накажут.

— Ох, мастер! Как же вы выжили в наши времена с такой-то добротой? — старшая повернулась к опальным кандарам. — С этой минуты сидеть тихо. Увижу, что уши подняли или языком перед дознавателями метете — пожалеете. Ясно?

Обе дружно закивали.

— Расходимся, котята. Мастер против, — старшая хмыкнула и вернулась на свое место.

Вся камера нехотя разошлась. Взгляды на двух притихших кандаров бросали злобные, а те старались даже не шевелиться лишний раз.

— Отдыхайте, мастер, — сказала старшая, укладываясь на свое место. — Днем лежать вообще-то запрещено, но к нам чего-то примарилы редко заходят.

— На допрос должны вызвать.

— Ха! Это вряд ли. У них правила такие — первые день чтобы все освоились, оценили, так сказать, прелести примадана. Подумали над своим поведением, может, сразу в чем сознаться решат.

Лориэль заулыбалась, сказанное очень походило на правду.

— Главное, чтобы вас на довольствие поставили, — продолжила старшая. — А это эти жопы лени… Эм, достойные примарилы, в прошлый раз двое суток наших девок в списках найти не могли, пришлось пайку делить.

— Кстати, про еду… — опомнилась Лориэль и достала из сумки всякого разного. Самое ценное, спрессованную сухру, привезла Юриэль. Аварийные пайки найти было несложно.

Десантницы оживились. Вещи явно пользовались общим признанием.

— Оставим на вечерок-другой, — сказала старшая.

Нехотя девки убрали еду в небольшую холодильную камеру за ширмой с удобствами, и вернулись на лежаки. Разговоры пошли о еде, все вдруг вспомнили хлебцы с К-2, а потом плавно перешли с пайков на сухру. Вспоминали, где и кому приводились пробовать самую вкусную. В спорах и разговорах дождались обеда.

Тяжелая дверь открылась, вошла примарила с планшетом и стала зачитывать имена. Нужно было выкрикнуть «я!» и выйти из камеры, построившись в линию. Так линией всех провожали в столовую, где брали подносы-раздатку с нишами, и так же строем подходили к поварихам. Те ловко накидывали на поднос что положено, разве что чая никому не давали, вместо него разведенная бурда от желудка и такой же стакан жиденького компота. Хотя сама еда оказалась вполне сносной.

Лориэль усадили напротив старшей, десантницы сели по краям, и на лавку за спиной тоже села одна. По команде все сначала выпили средство от желудка, показали пустые стаканы, и только после этого взялись за еду. Лориэль с сожалением посмотрела на компот.

— Ничего, чаек в камере попьем, — сказала старшая. — Тут можно с пяти до семи часов чайниками пользоваться.

— Забыла про чай. В сумке брикет большой. При досмотре чуть пострадал, правда.

— Только не говорите, что «Галаданский вечер»! — улыбнулась старшая.

— Увы, нет. Но тоже хорошая смесь, «Родные ветра».

— О-у! — старшая качнула головой. — Он же дорогой.

— У соседки одна из дочерей технолог на плантации. Привозит на пробу разное.

— Мастер, скажите честно… — заулыбалась старшая. — А в ближайших системах есть какая-то сфера, где вас никто не знает, а?

— Добрым словом или матом тоже считать?

За столом раздали довольные смешки.

Оказалось, что из столовой можно вынести три кусочка хлеба. Выносили без исключения все. Лориэль как все взяла бесцветную салфетку, с раздатки положила на нее хлеб и на выходе показала это примариле.

— Блага местные, — по дороге в камеру усмехалась старшая. — Чтобы в случае чего все знали, чего могут лишиться. В одиночках или карцерах кормят не так весело.

Вечером сняли дружно пробу с чая и сухры, но только пробу. Ужин вполне сытный, хотя все портил оставшийся привкус от желудочного пойла. Чай его перебил не сразу. Лориэль поняла, что пахло везде не мятой, а именно этой лечебной бурдой. Видимо, больные кишки самая страшная угроза в этом примадане.

Ночью Лориэль проснулась от шороха рядом, что-то с холодком проскочило мимо левой щеки. В темноте она увидела склонившуюся над собой фигуру, у той нечто блеснуло в руке. Машинально Лориэль отмахнулась, что-то звякнуло о протез, кольнуло в шею и с шумом распороло подушку. Как однажды научили, ударила в темноте когтем большого пальца в нос и повернулась, чтобы встать. Девица вскрикнула, а что-то больно резануло в правый бок. Лориэль отпихнула ногой вторую нападавшую, а первая уже снова накинулась на нее снова. В нападавших Лориэль узнала обеих сучек из 403-го отряда, и одна из них, страшно сопя, пыталась чем-то стальным дотянуться до шеи Лориэль.

Раздался свист, могучая рука ухватила нападавшую за горло и откинула в сторону. Лориэль попробовала вскочить, но все поплыло перед глазами. Она рухнула обратно на лежак, а вся камера уже лупила нападавших.

Вспыхнул неярко ночной свет.

— Мастер! — крикнула старшая и кинулась к Лориэль. — Не двигайтесь. Полотенце!

Кто-то вмиг оказался рядом и протянул белое полотенце. Лориэль хотела его взять сама, но старшая отпихнула руку:

— Не шевелитесь! Крови не так много, но порез большой! — и старшая заорала: — Врача!

Лориэль поняла, что ей становится дурно. Правый бок еще заныл сильно.

— Не шевелитесь! — прорычала старшая. — Что же вы не убереглись, мастер! А? Как так?

Кто-то с шумом тарабанил дверь, а возня и шум в камере закончились. Еще одна из девок подскочила и осмотрела правый бок.

— Повезло. Еще бы чуток и прямо в печень! — сказала она, пристраивая на порез еще одно полотенце.

Старшая хмурым взглядом окинула побоище у стола. Одна из девок жестом показала, что церемониться с тварями никто не стал.

— Слышите меня, мастер? — прошептала старшая. — Проснулись от шума. Эти две дуры дрались. Вы полезли разнимать. Они вас порезали. Слышите?

— Так точно, — ответила Лориэль.

— Главное — никаких деталей не сообщайте. Было темно, мало что помню и все. Ясно?

Лориэль моргнула в ответ.

Через минуту загорелся яркий свет, заскрежетали замки, пискнул электронный засов и внутрь вошла целая группа примарил с дубинками и шокерами. Все уже сидели на своих местах, кто-то делал вид, что пытались помочь павшим, хотя те уже были мертвы.

— Сюда! — крикнула старшая.

Медики быстро осмотрели раны и залили их пеной.

— В операционную! — скомандовала невысокая врачиха со светлым мехом.

Лориэль утащили на носилках, двух убитых унесли через пару минут. Девчонкам из камеры и пришлось таскать, выбрали самых молодых по званию и возрасту. Остальных вывели в коридор и выстроили вдоль стены, даже не разрешили одеться. Ждали следственную группу. До самого утра те все снимали, проверяли. Кто был в крови — увели в комнаты дознания, остальным приказали наводить порядок.

Лориэль к тому времени уже пережила две неприятных процедуры. Рану на шее заштопали грубыми, но действенными приемами. Швы почти сразу начали ныть, но зато кровь остановилась. Сложнее оказалось с колото-рваной раной на правом боку. Удар распорол шкуру и удачно вошел под нее. След тонкий и глубокий.

— Повезло, — сказала врач. — Точно в печень целили. Кто же вас так любит, мастер?

Лориэль не ответила. Она едва держалась, чтобы не потерять сознание. Из операционной ее перевезли в палату, переложили на кровать, дали выпить что-то с неприятным горьковатым привкусом, и она уснула без сил.

Проснулась она с жуткой головной болью. Медсестра чего-то там посмотрела на сканере и воткнула в шею катетер капельницы. Было очень неприятно, но и в самом деле вскоре стало заметно легче. Сразу после этого появилась новая дознавательница.

— Ну, мастер Лориэль, мне сказали, что вы в состоянии ответить на мои вопросы, — сказала она, усаживаясь на небольшой стульчик.

— Сомневаюсь, — прошептала Лориэль.

— Что вы! С вашей-то подготовкой и послужным списком. Это всего лишь небольшая потеря крови. Вы, помниться, попадали куда как в более опасные ситуации.

— Благодарю за доверие.

— Нападавших узнали? Кто это был?

Помня разговор со старшей, Лориэль ответила:

— Сама виновата. Полезла драку разнимать.

— Позвольте, какую драку?

— Эти две дуры дрались возле моего лежака. Разбудили.

— Погодите, — дознавательница задумалась и полезла листать что-то на своем планшете. — Вот у меня показания семнадцати задержанных. Все как одна утверждают, что проснулись от шума и увидели, как вы отбиваетесь от двух нападающих.

— А чего не помогли тогда? — Лориэль попробовала усмехнуться. — Никак нет. Те двое дрались.

— Уверены? — нахмурилась примарила. — Мы, конечно, еще не закончили опрос, но все, включая старшую, уверены, что на вас напали.

— Никак нет. Драка, — уверенно прошептала Лориэль и чуть не мотнула головой. Резкая боль прострелила всю челюсть.

— Не надо шевелиться, — равнодушно сказала примарила. — Еще раз повторяю — вы узнали напавших на вас?

— Никак нет. Они дрались между собой. Но обеих я узнала.

— В темноте?

— Так точно. Я вижу в темноте. Это должно быть в личном деле.

— Хорошо, я проверю. Все опрошенные утверждают, что напали именно на вас.

— Никак нет. Драка.

— Ну, хорошо… — сдалась дознавательница. — Ваше слово против остальных. Впрочем, решать не мне.

Она что-то отметила в планшете.

— Тогда, раз вы хорошо видели происходящее, кто где был? Кто слева стоял? Что говорили?

— Не говорили. Дрались. Кто слева… — Лориэль прикрыла глаза и сделал вид, что задумалась. — Не помню. Они не стояли на месте.

— И ничего не говорили? Может, ругались?

— Никак нет. Сопели только громко.

— Кто громче? Слева или справа?

— Виновата, не прислушалась.

— Хорошо. Вы узнали обеих?

— Не совсем.

— Это как?

— Имен не знаю. Сталкивалась с обеими при эвакуации флота с Эм-Семь. Обе из четыреста третьего отряда.

— Это сколько лет прошло? Лет десять?

— Виновата, сложно думать, — Лориэль поморщилась. — По-моему больше.

— Хорошо, пусть будет ровно десять лет. Предположим. И вы запомнили обеих, так?

— Так точно.

— Очень хорошо. А еще вы пилот с отличным зрением и памятью, верно?

— Так точно.

— И не можете сейчас точно сказать, кто в драке был слева, а кто справа?

— Виновата, не могу. Они не стояли на месте.

— Подозрительно, — дознавательница снова отметила что-то в планшете. — И какова причина ссоры?

— Не могу знать. Никаких разговоров не слышала.

— А до этого, вечером? Личная к вам неприязнь могла возникнуть? Что-то сделали или сказали?

— Так точно. Узнала, что они скрыли свое место службы. Сказали, что они из какой-то пехотной части.

— «Пехотной части…», — повторила дознавательница, записывая в планшет. — Хорошо. Кто именно ударил вас в шею сможете сказать?

— Никак нет. Никаких ударов не видела.

— Хорошо, а как вы оказались на своем лежаке?

Лориэль задумалась, даже поморгала для наглядности.

— Виновата, не могу сказать.

— То есть, вы осознаете, насколько все глупо звучит? Вы кинулись разнимать драку в центре камеры, никто при этом больше не проснулся. Дравшихся знаете в лицо, но не можете сказать, кто где стоял. Ударов не видели, потеряли много крови и непонятно как оказались на своем лежаке. Я ничего не упустила?

— Все верно, — прошептала Лориэль.

— Остальные все помнят намного лучше, мастер. И даже уверенно указали, у кого какая заточка была.

— Виновата, не могу знать. Сумбурно все помню.

— Одно дело, мастер, если на вас было совершено покушение. А драка, где вы пострадали случайно, другое. Это разные следственные мероприятия. Сейчас я вижу основание, для вашей же безопасности, чтобы перевести вас на время расследования в одиночную камеру.

— Как угодно.

— Вы знаете, что этой ночью еще несколько военнослужащих из четыреста третьего отряда получили разного рода травмы?

— Никак нет. Не могу знать, — прошептала Лориэль.

— Хорошо, так и запишем, — сказала дознавательница. — Картину происходящего мы уже восстановили, так что ваши слова ничего не решают. Вы бы частично могли внести ясность по поводу получения вами ранений и только. Ничего не хотите добавить?

— Виновата, сказала все что знаю.

— Ну… Ваше право, — вздохнула примарила. — Хотела как лучше. Ладно, оформляем протокол. Еще несколько вопросов.

Она задала вопросы по кругу и старательно занесла все в протокол, подсунула прочитать, что Лориэль удалось с трудом. И голова гудела, и неприятная слабость во всем теле.

На следующий день пришла другая примарила, и теперь уже не половина камеры, а все в один голос твердили, что на мастера совершено покушение. С ее слов, конечно же. Лориэль отвечала просто и односвязно, как в первый раз. Эта примарила продержалась чуть дольше.

Следующие два дня никто не приходил, обошлось без допросов. На третий день Лориэль вернули в камеру. Врач осмотрела ее и сказала:

— Отлично заживает. Перед сном полный осмотр. Препараты будут выдавать в столовой перед приемом пищи. Или у вас есть какие-то еще жалобы?

— Никак нет.

— Подумайте, — спокойным голосом сказала врач. — При наличии жалоб могу оставить вас в больничном боксе еще на двое суток.

— Это лишнее, доктор. Шея только болит сильно.

— Могу предложить только стандартную мазь. Сильное обезболивающее в примадане не положено.

— Благодарю и за мазь. И вот еще что, — Лориэль показала руку и царапину на протезе. — Сообщите в институт трансплантологии. Они должны проверить функциональность протеза.

— Не положено, мастер. Это примадан, а не курорт.

— Это военный примадан, и это военный прототип протеза. Он стоит дороже всего этого здания вместе с нами. Если что-то случится с протезом, профессор Серенга от нас с вами мокрого места не оставит.

— Я подумаю, что можно сделать.

Шла обратно Лориэль неспешно, сказывалась слабость. В камере ее подхватили под руки и подвели к уже чистому лежаку с чистым бельем. Дали чуть полежать и подняли, усадили за стол, принесли кружку с очень сладким чаем и парой печенек.

— Пейте-ешьте, — не то сказала, не то приказала старшая, присаживаясь за стол рядом. — Вам сейчас нужно.

— Благодарю, — ответила Лориэль.

— Эх, мастер… — старшая вздохнула. — Добрая вы слишком. Запомните старую вояку — врагов нужно добивать. Так, чтобы уже никогда не встали.

Лориэль поставила кружку на стол, посмотрела на старшую и ответила:

— Я запомню.