Подмосковное поместье Кузнецовых.

Раннее утро.

Дирижабль высадил нас в Эрфурте далеко за полночь. Капитан долго тряс руку Максимусу и едва не плакал, потому что за время перелета старик успел на деле разъяснить пруссакам, что приборы у них собирают полные неумехи. Когда он пересобрал им навигационную панель, стрелки стали показывать на пару градусов точнее.

Через прусский портал мы по очереди ввалились в подвал московского поместья. Адриан вышел последним, бледный как простыня, и присел на корточки у стены.

— Это нормально? — выдавил он, держась за живот. — Мне что-то нехорошо…

— Абсолютно, — утешил его Есенин. — Я после первого раза три дня на одной воде сидел. Но ты держись, малой, второй раз полегче. А двадцатый уже как с горки.

Конечно, он соврал парню.

— Двадцатый? — Адриан поднял голову.

— Шучу. К двадцатому привыкаешь блевать аккуратно, не на ботинки.

Поднявшись по лестнице, я вышел во двор. Нетронутый снег под елками лежал ровным слоем, вокруг стояла готовая красно-бурая стена работы Стоника, по верху которой расхаживал часовой из гвардейцев Бердышева. Дышалось дома хорошо и спокойно.

— Лора, время?

— Полшестого. — Она материализовалась рядом, потягиваясь так, что комбинезон угрожающе натянулся. — Маша и Света наверху, дети спят. Если разбудишь их сейчас, тебя ждет ласковый прием с тяжелыми предметами.

— Я тихонько.

— Ты громкий даже когда крадешься.

Наверху обошлось без тяжелых предметов, хотя Маша, проснувшись, сначала запустила в стену подушкой и только потом обняла. Света проснулась следом. Витя тоже открыл глаза, посмотрел на папу деловым взглядом и снова уснул. Аня даже не пошевелилась, только сжала в кулачке детальку Болванчика, которая всю ночь лежала в колыбели вместо ночника.

Я коротко рассказал женам про Рим, про Юлия с отцом и про Адриана. Про Австралию и Нечто подробно расписывать не стал, незачем было портить утро. Упомянул только, что скоро опять уезжаю на большую драку.

— Значит, снова война, — Света присела на край кровати и заправила за ухо белую прядь. — И опять без нас.

— Конечно без вас. Слишком большой риск, — возразил я. — Собирайтесь, мы отправляемся на Сахалин. Там тихо, там стены, там Эль со своими кровопийцами. Безопаснее места на планете сейчас нет.

Маша прищурилась.

— Ты нас прячешь.

— Я вас берегу. Это разные вещи.

— Для тебя, может, и разные, — фыркнула Света.

* * *

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Полдень.

Подъезжая на машине к воротам, я заметил, что дома кое-что изменилось. Южный горизонт перечеркнула серая полоса стены — в добрых восемь метров высотой против четырех подмосковных. Тянулась она до самых сопок, теряясь в дымке. Стоник постарался на совесть.

Кицуня встретил нас первым. Пятихвостый лис вылетел из-за угла поместья, оставляя в снегу испаряющиеся следы, и врезался в меня всей тушей, едва не свалив с ног. Я потрепал его за ушами, лис довольно заурчал, обнюхивая по очереди детей.

— Соскучился, рыжий?

В ответ Кицуня лизнул Аню в щеку, чем вызвал у нее звонкий смех, и принялся гонять Болванчика по двору. Тот сворачивался то конусом, то колесом, удирая от лиса с явным удовольствием.

Во дворе собрались почти все. Маруся тут же утащила Машу со Светой и детьми в дом, на ходу перечисляя, чем будет на обед. Богдан оторвался от телевизора и помахал мне бутербродом. Святослав, стоящий на крыльце с чашкой чая, кивнул мне с таким видом, будто мы виделись пару часов назад. По нему и не скажешь, что он младший сын Владимира. Обычный спокойный парень, разве что глаза иногда смотрят слишком далеко.

Любавка выскочила из мастерской с сантиметром на шее.

— Миша! Ты вовремя! Я как раз закончила тебе новый плащ, идем мерить!

— Любавка, мы летим на войну, — предупредил я.

— Одно другому же не мешает, — она уперла руки в бока. — Если уж умирать, то в красивом. Я так старалась!

Эль тоже оказался у нас дома и деловито вышел на крыльцо. На нем был строгий полосатый костюм, в клюве дымилась неизменная сигара, под мышкой он держал папку с бумагами.

— Мишаня, — гусь смерил меня взглядом сверху-вниз. — По городу идут слухи, что ты собираешь армию на край света. Я еду.

— Ты остаешься, — отрезал я.

— Я один из сильнейших существ этого мира!

— Поэтому ты и остаешься, — я положил руку ему на спину. — Если меня не станет, кто-то должен держать Сахалин. У тебя армия вампиров, у тебя барьеры, у тебя половина Валахии в кармане. Без тебя тут все рассыпется. Подумай о людях.

Эль пожевал сигару и недовольно выпустил дым через ноздри клюва.

— Ненавижу, когда ты говоришь разумные вещи. Это сбивает с настроя на скандал.

— Привыкай. Я в последнее время часто бываю прав.

Следом за ним подтянулись остальные, и все, как один, хотели лететь. Мисс Палмер тут же оказалась рядом.

— Я не вижу твое сражение, Кузнецов, — она смотрела мне в глаза. — Но я вижу судьбы других. Кровь, огонь, очень много мертвых божеств. Тебе пригодится тот, кто читает будущее.

— Мне пригодится тот, кто прикроет тут моих детей, если кто-то решит зайти в гости с тыла. Ты остаешься.

Рыцари тоже собрались кучкой. Маруся была с ними — вытирала о фартук кинжал. Из поместья вышел Лермонтов, а за ним маячил Фанеров-старший. А они-то, как тут оказались?

Все ждали моего слова.

— Слушайте сюда, — я обвел их взглядом. — Я понимаю, каждый из вас стоит десятка, если не сотни бойцов. Но если я заберу всех, кто будет защищать остров? У нас под боком Дикая Зона, у нас женщины, дети, старики и сто тысяч человек, которые верят, что за этой стеной они в безопасности. Кто-то должен сделать так, чтобы они не ошиблись. Это и есть фронт. Просто другой.

Возражений не последовало, хотя видно было, что Андромеде очень хочется возразить. Лира тихонько пихнула ее локтем.

— Стоника и Угольков оставляю вам, — добавил я. — Голем достроит южный рубеж, Угольки же знают Зону лучше любого разведчика. Если что полезет, они почуют первыми.

— Насяльника умный! — донеслось от бараков. Десяток черных созданий, услышав родное слово, радостно замахали руками.

— Видите? Они согласны. Демократия.

Я уже собрался идти за остальными, когда от ворот раздался требовательный женский голос.

— А я еду.

Айседора стояла у КПП, закинув на плечо потрепанную сумку, с двумя короткими клинками на поясе.

— Ты остаешься, — машинально отозвался я.

— Нет.

— Ася, там божества. Каждое способно стереть человека одним взмахом… любой конечности.

— Взмахом, — повторила она и шагнула вперед. — Магией то есть. А на меня магия не действует. Или ты забыл, зачем я нужна Есенину? Я не самый сильный твой боец, Кузнецов. Но я единственная, кого твои божества не смогут свести с ума. Подумай об этом, прежде чем снова сказать «нет».

Я подумал. Она была права, и это бесило ровно настолько, насколько было полезно.

— Ладно, — согласился я. — Едешь. Но если решишь геройски умереть, имей в виду, по тебе будет скучать, как минимум, один младший Бердышев.

Дункан и бровью не повела.

— Передай младшему Бердышеву, что у меня высокие стандарты. Пусть тренируется.

* * *

КИИМ.

Широково.

После обеда.

Валеру я нашел во дворе института. Он сидел на лавке у стены, одетый в спортивный костюм размера на три меньше, чем нужно, и грыз сухари. Рядом валялась стопка пустых пивных бутылок.

— Мишаня! — он вскочил и радостно хлопнул по плечу, да так, что оно чуть не сломалось. — Наконец-то! Тут с ума сойти можно от скуки. Я уже три раза предлагал Горькому сходить погулять по Зоне, а он отвечает, что у него куча дел. Какие-то документы надо подписать для студентов… Он забывает, что говорит с королем!

— Горький занят тем, что спасает студентов от надвигающейся угрозы, — заметил я. — Ты как, отдохнул?

— Какой там отдых… — Валера поморщился. — Эти молокососы вообще не могут нормально сражаться! Хотя, должен признать, большинство очень смелые ребята!

Горький встретил меня в кабинете. Директор выглядел уставшим, но не настолько, как месяц назад, когда стены института лежали в руинах.

— Михаил, — он отложил документ, снял очки и тяжело поднялся. — Рад видеть. Хотя, чует мое сердце, ты не чай пить пришел.

— Угадали, Алексей Максимович. Я за Валерой и Посейдоном. Думаю, вы уже знаете, куда мы направимся…

Директор покивал и подошел к окну, за которым тянулись просторы Дикой Зоны.

— Знаю. Тут странное дело, Михаил, — он понизил голос. — Зона в последние недели притихла. Прорывов почти нет, твари не лезут, метеориты будто заснули. Такое случалось до твоего поступления. Студентов-новичков я распустил по домам. Остались только сильные, класса Воины и выше. Их хватит, чтобы и институт удержать, и границу прикрыть, случись что.

— Притихла, значит… — Я переглянулся с Лорой.

— Все сходится, — отозвалась она. — Нечто стягивает силы в одну точку. Зачем дергать монстров по всему миру, когда можно собрать кулак и ударить разом? Зона спит, потому что хозяин занят сборами.

Мысль приятной не была.

— Спасибо за откровенность, — я пожал директору руку. — И берегите себя. Если все пройдет как надо, скоро дергаться вообще перестанет.

— На это и надеюсь. — Вернувшись к столу, Горький снова взялся за очки. — А не пройдет, так хоть ослабнет, и мои студенты будут меньше умирать там, — он кивнул в окно, — на этой чертовой земле…

Посейдона мы с Валерой поймал за городом. Водяной плескался в озере, приняв форму зефирного медвежонка, и, когда я предложил ему прыгнуть в бутылку, немного поворчал, но согласился.

— Миша… — произнес он из бутылки. — Мне потребуется время на синхронизацию…

— Знаю, поэтому ты не будешь в первых рядах. Мы выиграем тебе время.

Валера хохотнул, и мы шагнули в портал.

* * *

Подмосковное поместье.

Вечер.

Трофим ждал меня в кабинете с папкой наперевес. На столе лежал ноутбук, рядом стоял остывший кофе, а в углу тихо гудел переносной шифратор связи.

— С возвращением, — сказал он, когда я уселся в кресло, и положил передо мной распечатку. — Списки пришли час назад, по всем каналам. Сорок магов, все подтвердили участие. Сильнейшие бойцы со всех стран плюс участники недавнего турнира. Я свел все в один документ, разбил по странам.

Я пробежал глазами по фамилиям. Знакомых хватало.

— Хорошая работа. Объявляй общий сбор. Здесь, в московском поместье, ровно через сутки. Отсюда и выдвигаемся.

Трофим сделал пометку в блокноте, помедлил и поднял на меня глаза.

— Михаил. Вы собираетесь показать им портал?

Я откинулся в кресле. Тайна, которую Кузнецовы и Романовы хранили триста лет. Портальная сеть, нити, протянутые по всему миру.

— Собираюсь, — подтвердил я. — И мне не жаль. Какой смысл прятать дверь, если за ней нас ждет тварь, способная сожрать планету? Если мы завтра уничтожим Нечто и его божков, никакой портал не будет иметь значения. А если не уничтожим, то прятать будет уже некому и нечего.

Трофим выслушал, кивнул и закрыл блокнот.

— Разумно. Старый солдат во мне ворчит, что секреты нужно беречь до могилы. Но старый солдат спит в обнимку с винтовкой, так что ему доверять опасно.

— Винтовку хоть разряжаешь на ночь?

— Обижаете. Только предохранитель.

* * *

Поздний вечер.

Спать не хотелось, и я ушел в кабинет. Надо было сделать то, что уже невозможно было откладывать.

Лора уселась прямо на стол, поджав ноги. Я высыпал на столешницу детали Риты из пространственного кольца, они тускло блеснули в свете лампы. Их было много, сотни, разного размера, от ногтя до ладони, и все из неизвестного матового металла, который не брал ни напильник, ни магия.

— Ну что, красавица, — сказал я. — Давай тебя собирать.

Мы провозились часа два. Лора подсказывала, как сцепляются пазы, я подгонял, поворачивал, прилаживал. Конструкция росла медленно, и чем дальше, тем сильнее меня грызло чувство, что чего-то не хватает.

— Стоп, — сказала Лора. — Миша, сними-ка показания вот с этого узла.

Болванчик размотался с запястья, ощупал металл и спроецировал в воздух мерцающую схему. Я всмотрелся.

— Это же…

— Стыковочный профиль, как у Евы, — закончила Лора. — Один в один. Эти детали подходят не только Рите. Они подходят и Еве. Те же сочленения, та же резьба, та же сигнатура энергии. Могу предположить… но так, чисто теория, что Еву делали по тем же самым чертежам. Возможно, их скопировали или украли. Конструкция Евы как будто на начальном этапе. Рита куда совершеннее

— То есть…

— Это многое объясняет и еще больше запутывает. Но есть проблема.

— Дай угадаю. Деталей не хватает.

— В точку. Без полного комплекта она не оживет. У нас в наличии примерно три четверти.

Я оставил незаконченную Риту и потер глаза.

— Значит, пока оставим как есть… В Австралии придется справляться своими силами.

— Печально, но логично, — Лора спрыгнула со стола и потянулась. — Зато теперь ты богаче на одну загадку. Коллекционируешь их, я смотрю.

— У меня их на целый музей. Билеты продавать буду.

* * *

Подмосковное поместье.

Сутки спустя.

К назначенному часу двор поместья было не узнать. Полсотни человек толпились у стен, от концентрации силы в воздухе слегка звенело в ушах. Маги со всех концов света, цвет каждой страны.

Я знал многих по турниру. Хана приплясывала на месте от нетерпения, рядом ее старичок-помощник кому-то рассказывал, как умер его троюродный дядя. Фарид стоял чуть в стороне, и я на всякий случай держал его в поле зрения. Кутузов возвышался над всеми, как утес, и хлопал по плечу всякого, кто подходил ближе, чем на метр.

Во двор въехал кортеж, и из черного автомобиля вышел Петр Романов. За ним показались Павел, Анастасия и Катя. Многие притихли и склонились, даже Валера помахал ему, как старому другу.

Петр поймал мой взгляд и мотнул головой в сторону дома, давая понять, что разговор не для чужих ушей. Я отвел его в кабинет и прикрыл дверь.

— Михаил, — начал он без предисловий, опускаясь в кресло. — Я еду со своими детьми. Они подтвердили участие, и я не намерен сидеть в Кремле, пока мои дети будут рисковать жизнью на другом конце планеты.

Я ждал чего-то подобного, но все равно поморщился.

— Петр Петрович, при всем уважении. Стране нужен правитель. Если, не дай бог, с вами там что-то случится, а я уверен, что не случится, но все же… Народ останется без головы. Романовы правят триста лет. Триста лет стабильности нельзя ставить на одну карту.

— Это мои дети, Миша!

— Дети у вас сильные. Каждый из них стоит роты магов-солдат. Я бы не позвал их, если б сомневался.

Петр поднялся, и в кабинете стало жарче. Голос его потяжелел.

— Я не прошу разрешения, Кузнецов. Я ставлю в известность.

— Не едете.

Мы встретились взглядами.

— Я император.

— Не мой. И в этой операции я командир, — я не отвел глаз. — Не Романов. Так распорядились вы сами, при семнадцати правителях, в Кремле. Командир решает, кто идет, а кто остается. И я решаю, что вы остаетесь. Это не дерзость, Петр Петрович. Это работа, которую вы же на меня и взвалили.

Воздух между нами загустел, и я почувствовал, как от царя пошла волна энергии. Петр давил молча, проверяя меня на прочность, как делал всегда. Для меня это уже была не проблема.

Я уже сильнее Петра Романова.

Дверь неожиданно открылась, и на пороге оказался Павел. Он окинул нас взглядом, понял все без слов и шагнул к нам.

— Отец, — произнес он негромко. — Доверься нам хоть раз. Ты триста лет тащишь все на своих плечах, потому что считаешь, что лучше тебя не сделает никто. Может, и так. Но мы выросли. Анастасия чистила побережье Китая, я держал западную границу, Катя рвется в бой едва ли не сильнее всех. Мы справимся! А тебе пора научиться отпускать и доверять. Не каждую битву надо выигрывать самому.

Петр долго смотрел на сына. Давление спало, плечи царя опустились, и на лице проступила усталость, которую он обычно прятал за маской власти.

— Когда ты успел стать таким умным? — проворчал он.

— Учился у лучшего. К сожалению, он почти не бывал дома, так что пришлось наблюдать издалека.

Петр хмыкнул, повернулся ко мне и склонил голову.

— Прости, Михаил. Я был неправ. Командир ты. Я останусь и буду грызть ногти в Кремле, как и положено беспомощному монарху.

— На страну могут напасть, — кивнул я. — Вам придется в одиночку сражаться с врагом.

Когда Романовы вышли, я позвал Трофима.

— Обзвони всех правителей стран-участниц лично. Скажи, пусть приведут армии в полную боевую готовность и не расслабляются ни на минуту. Божества могут устроить пакость где угодно. Пусть будут готовы к удару в спину.

— Сделаю, — Трофим уже доставал телефон.

* * *

Час до выхода.

Выйдя во двор, я поднялся на крыльцо, чтобы меня видели все. Гомон стих, полсотни лиц обратились в мою сторону. Я не стал тянуть.

— Слушайте меня внимательно, — мой голос разнесся над двором. — Через час мы отправимся туда, откуда некоторые из нас могут не вернутся. Я не буду врать про легкую прогулку. Нас ждет Нечто и его свора, и каждое из этих созданий способно в одиночку стереть город. Это последний шанс отказаться. Кто сейчас уйдет, тому я пожелаю долгой жизни. Но если кто-то решит сбежать в решающую минуту, бросить соседа в бою, то мне не нужен такой человек. Трусы стоят жизней. Я должен быть уверен в каждом, кто шагнет за мной. Так что думайте сейчас.

Двор молчал. Хана демонстративно скрестила руки на груди. Кутузов фыркнул в усы. Дункан зевнула. Никто не сдвинулся с места.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда готовьтесь. Мы выдвигаемся прямо сейчас.

— Прямо сейчас? — из толпы выступил рослый маг в синем мундире, кажется, из Пруссии, и недоверчиво качнул головой. — Не сочтите за дерзость, командир, но до Австралии лету трое суток. Даже на лучшем дирижабле.

Я ухмыльнулся. Какое приятное чувство, когда есть чем удивить.

— Разве кто-то говорил про дирижабль?

Я махнул рукой. В дальнем конце двора земля дрогнула, и на склоне холма с гулом разъехались замаскированные технические ворота. За ними открылся уходящий вниз тоннель, по стенам которого вспыхнули огни, в глубине разливалось тусклое серебристое свечение.

Маги удивленно загудели. Прусак закрыл рот.

— Под этим поместьем, — я провел рукой над двором, — находится то, что моя семья прятала триста лет. Порталы. Один выведет нас прямиком в Австралию. Мы будем там за минуту, а не через трое суток на дирижабле. — Я выдержал паузу, чтобы дошло даже до самых недоверчивых. — И учтите, на той стороне нас может ждать что угодно. Бой может начаться в ту же секунду, как мы выйдем из портала. Так что оружие наголо, щиты наготове, мозги включить. Никаких «осмотримся». Шагнули и работаем.

Хана восторженно подпрыгнула.

— Я такое впервые в жизни вижу!

— Ты еще Сахалин не видела, — бросил я, спускаясь к воротам. — Там голем стены строит.

* * *

Австралия.

Окрестности Канберры.

Портал глотал нас по одному и выплевывал на другом конце света. Я шагнул первым, следом Валера, Есенин, Дункан, младшие Романовы, Богдан, Святослав, Любавка в новом плаще, Алиса с косой за спиной, Кицуня — и дальше потоком все остальные. Полсотни человек один за другим выныривали из серебристого марева на красную растрескавшуюся землю.

Воздух здесь был горячим, неподвижным и каким-то неправильным, будто кто-то выкачал половину и заменил тяжелой ватой. Над горизонтом, там, где должна была лежать Канберра, в небо упирался гигантский черный купол. Он пульсировал, по его поверхности ползли багровые трещины, и из этих трещин сочилась тьма, стекая вниз и расползаясь по равнине живыми кляксами.

А под куполом, у самого его основания, кишело море монстров. Не тысячи. Куда больше. И все они уже поворачивались в нашу сторону.

Хана вышла из портала следом за своим старичком, сделала пару шагов вперед и застыла, разглядывая открывшуюся картину. Берет с корейским флажком съехал ей на затылок.

— Это еще что за хрень⁈ — выдохнула она.