Австралия.

Окрестности Канберры.

Небо над равниной темнело от падающих камней, и в каждом покоилось ядро, которым можно запитать целый город. Нечто решил завалить нас камнями и тварями разом. План был бы недурен, не знай он, что донышка у моего хранилища нет.

Я несся как вихрь, вскрывая один метеорит за другим. Вот очередная каменюка падает на землю, над ней открывался купол, а я ныряю внутрь, прорубаюсь через тварей, что прячутся внутри, касаюсь раскаленного кристалла и выпиваю его досуха. Монстры не успевали очухаться, а в меня уже хлещет обжигающая река энергии. После десятка таких метеоритов из меня буквально валил пар.

— Сто два процента! — Лора присвистнула, и голубые нити на ее доспехе натянулись струнами. — Поздравляю, ты официально перегружен. В инструкциях к таким имбам, как ты, обычно пишут крупными буквами: не перекармливать!

— У богов есть инструкция?

— В том-то и беда, что нет. Будешь первым. Заодно выясним, лопаются боги или держат форму.

Лопаться я не собирался. Во всяком случае, не раньше, чем разберусь с этой черной горой.

Еще несколько метеоритов остались пустыми, но мне было мало. Перед глазами высилась черная гора, что, касаясь неба, терялась под тучами. По поверхности расползались багровые трещины, а холодом тянуло таким, что влага на лбу схватывалась коркой, дыхание выходило паром.

Трогать главный купол Лора запретила еще час назад: эта дрянь высасывала энергию, как губка. В лоб такого обжору не взять. Зато его можно накормить так, чтобы он поперхнулся. Замысел дерзкий, под стать мне: набрать в себя побольше силы, а после выплеснуть разом в одну точку. Купол начнет ее жрать, как ему и положено, и подавится, потому что проглотить столько за раз не сумеет.

— Миша, хорош! — воскликнула Лора после того, как я «проглотил» очередной кристалл. — Ты уперся в потолок. Еще немного, и каналы пойдут трещинами уже безо всякого Нечто. Не забывай, они еще не до конца восстановились. Беги к куполу!

Спорить было некогда. Я понесся прямиком к куполу.

Генералы быстро сообразили, к чему идет дело. Те, кто еще оставался в живых, поперли ко мне. Одним из них был долговязый здоровяк, обтянутый бурой кожей, с лишней парой рук-хлыстов и башкой, посаженной затылком вперед. Двигался он рывками, и под его ступнями земля вскипала пузырями. Следом катился приземистый коротышка в наростах, похожих на кораллы, с пастью во весь живот, с которой свисала ниточка слюны размером с пожарный шланг. Следом побежали еще десятки подобных уродов.

— Не подпускайте их к Мише! — голос Анастасии разнесся над равниной. — У нас только один шанс!

Маги побросали свои участки и стянулись ко мне, перекрывая генералам дорогу. Юлий со своими римлянами выставил частокол прозрачных пирамид. Адриан налепил с сотню копий, и они кинулись долговязому под ноги, не давая разогнаться. Касим с Фаридом ударили по врагам из всего, что могли. Откуда-то сбоку вылетела Хана и трезубцем подсекла коротышку под колено, отскочив прежде, чем тот успел клацнуть своей брюшной пастью.

Избегая схваток, я бежал со всех ног. Сила буквально разрывала меня изнутри. От досады я буквально рычал. Держаться в стороне, пока твои союзники умирают за тебя, тяжелее, чем рубиться с ними плечо к плечу. А умирать за меня начали почти сразу.

Долговязый прорвался сквозь копии Адриана и хлестнул по живой стене тремя гибкими отростками с костяными крючьями на концах. Двое магов, имен которых я так и не узнал, не успели поднять щит. Их сбило с ног и протащило по песку. Больше они не поднялись. Еще один парень откуда-то с юга устоял, но левую руку ему срезало под локоть. Он зажал культю, взвыл от боли, однако с места не сдвинулся и продолжил лупить огнем по бурой шкуре.

— Держим строй! — гаркнул кто-то справа, и линия сомкнулась плотнее. Это был Юлий. Он был в своей стихии.

Посейдон не дал коротышке зайти с фланга. Из земли поднялась водяная стена, накатила на генерала и зашвырнула его обратно в орду, выиграв нам пару драгоценных секунд. Сверху прикрывали Богдан с Любавкой: демон гонял по небу остатки летучих тварей, а Любавка резала лучом все, что норовило свалиться мне на спину.

Наконец, преодолев последние сотни метров, я встал лицом к куполу, вскинул обе руки и стал сжимать накопленное в точку перед ладонями. Воздух загудел, по земле побежала рябь, свет будто потек ко мне, как вода в воронку.

— Держи! Держи! — повторяла Лора, пока давление нарастало. — Еще немного, не отпускай! Готово!

Шар вышел небольшим, с человеческую голову, но таким плотным, что от его силы ломило зубы. Я вложил в него последние песчинки силы и толкнул в стену. Снаряд ударил в черную поверхность и увяз, как камень в смоле. Купол начал его всасывать, и по краям заплясали жадные багровые языки. Вот только проглотить столько одним махом он не сумел. Шар вспух изнутри слепящей вспышкой, и по черноте расползлась дыра. Грохнуло так, что меня сбило с ног и проволокло спиной по песку.

Когда я проморгался, передо мной зиял пролом высотой с трехэтажный дом. Края его шевелились, тянулись друг к другу, силясь срастись обратно.

— Затягивается! — Лора метнулась к пролому нитями. — Болванчик, держи края! Живо!

Детальки развернулись в воздухе, рассыпались роем и сложились широким стальным кольцом по обводу дыры. Края дыры встали. Болванчику его аппетит был нипочем: купол жрал магию, а магии в Болванчике было всего ничего, железо да упрямство.

— Долго не удержу, — голос Болванчика прозвучал тонко и сосредоточенно. — Давит.

Я поднялся, отряхнул с себя песок и заорал на всю равнину, подбросив в голос энергии:

— Все в город! Бегом, не растягиваться! Окно одно, второго не будет!

Дважды повторять не пришлось. Маги хлынули к пролому, бросая позиции и волоча на себе раненых. Юлий с Максимусом подхватили под локти однорукого парня и потащили к дыре. Романовы прикрывали хвост колонны, отсекая огнем тварей, что ринулись следом. Посейдон обрушил на орду водяной вал и потек к пролому тонким ручьем.

Но орда как с цепи сорвалась — ринулась на нас с удесятеренной энергией. На миг мне показалось, что мы не успеем, но тут на ее пути выросла черная клякса.

— Кутузов! — крикнула Лора, а эта клякса, превратившись в натуральную черную дыру принялась поглощать в себя тварей. Десятками, сотнями…

— Быстрее! — рыкнул я, чтобы мои бойцы не отвлекались.

Орда полностью скрыла Кутузова, но дальше не пошла. Буквально завязла в этом болоте.

Хана нырнула в дыру первой, едва не сбив с ног Адриана.

— Ура, крыша! А то на этом солнце я уже как мясо на гриле, честное слово!

— Ты воевать зашла или обедать? — бросил ей вслед Богдан. Сложив крылья, он влетел в пролом, как стрела.

— Одно другому не мешает!

Я пропустил в город всех, считая по головам. Предпоследним в пролом зашел вечно спокойный Святослав. За ним потек Посейдон.

Теперь мой черед. Или… Я посмотрел на то место, где пропал Кутузов. Орда уходила в черноту словно в водоворот.

— Нет, Миша, — сказала Лора и детальками дернула меня за рукав. — Пошли. Там сила такая, что никакой орде его не свалить.

Думал я какую-то секунду. Очень не хотелось оставлять здесь Сергея Михайловича, но другого варианта не было. Болото продолжало пожирать орду.

— Болванчик, отпускай и ныряй за нами, — скомандовал я. Переступил «порог» и оказался в Канберре.

Кольцо рассыпалось роем, метнулось в дыру вслед за мной, и пролом сомкнулся с глухим чавканьем, отрезав равнину, орду, Кутузова и серое австралийское небо.

Стало тихо. После наружного грохота от этой тишины ломило в ушах. Я перевел дух и огляделся.

Мы стояли на улице мертвого города. Дома были целехонькими, без единой разбитой витрины. Горели фонари, в окнах теплился свет. Светофор на перекрестке мигал в пустоту, переключая цвета для машин, которых не было. Людей на улицах не было тоже. Ходячих, по крайней мере.

Жители Канберры застыли прямо на полушаге. Их словно сфотографировали или заставили позировать. Кое-кого «застукали» прямо в машинах. На лавочках, в телефонных будках, на остановках, в парке на газоне.

Мертвыми они не были, это я чувствовал, но, как мы не пытались привести их в чувства, они ни на что не реагировали. Из каждого тянулась к куполу тонкая нить, и по этой нити из них по капле уходила жизнь. Трогать их больше никто не решился.

— Вот, значит, чем он питается, — проговорил я тихо.

— Весь город, Миша, — сказала Лора, нити на ее доспехе застыли. — До последнего младенца.

Богдан оскалился, Любавка прижалась к его боку. Хана перестала прыгать. Даже Ерх в ножнах притих и перестал ворчать. Все выжившие маги были в шоке.

И не успели мы сделать и шагу к центру, как где-то в глубине города, за стеклянными башнями, тяжело сдвинулось с места что-то большое. Воздух дрогнул, по нему прокатилась волна силы, чужая и давящая, от которой захотелось пригнуться. На Нечто не тянет, но дрянь приличная.

— Божество, — Лора вывела передо мной данные. — Идет сюда, прямо на нас. Видно, оставили сторожить город, пока хозяин занят нами снаружи.

Я перехватил Ерх. Живой клинок дрогнул в ладони и загудел, требуя работы.

— Тогда не будем заставлять его ждать.

Мы пошли по улицам, ожидая нападения, однако улицы оставались такими же вымершими. Чужая сила покружила над крышами, помедлила и поползла обратно к центру, где над домами чернел тонкий шпиль.

Божество не спешило. Зачем гоняться за добычей, если она сама идет к тебе в гости?

— Не нападет, — сказала Лора. — Пока. Уселось в центре и ждет, когда мы сами придем. А нас, между прочим, осталось негусто. Считаю… тридцать. Из полусотни.

Тридцать против целого города. Я оглядел своих и стиснул зубы. Этих парней собирали по всему миру. Они лучшие из лучших, и они едва держались на ногах. Катя села на бордюр, держась за плечо сестры, и зажимала бок, кровь сочилась между пальцев. Южанин перетянул культю ремнем и держался на одной злости. Юлий тоже прижимал руку к ране и делал вид, что цел. Отец помогал ему, но Максимус сам выглядел как ходячий мертвец. От Фарида с Касимом валил пар, как от загнанных лошадей. Адриан сидел на корточках совсем серый, вокруг таяли копии, на которые уже не хватало сил. Остальные выглядели не лучше.

Как и я. Каналы буквально дымились. Тело гудело, как провод под нагрузкой, а ведь драка еще даже не начиналась.

— Ход назад отрезан, — сказал я, мотнув головой туда, где минуту назад был пролом, а теперь стояла глухая чернота. — Значит, только вперед. Раненых в центр строя, кто покрепче, по бокам. Посейдон, Любавка, Богдан, нужно быть готовыми к… Ко всему. Пошли.

Колонна вытянулась по проспекту и побрела к центру.

Город был с иголочки, и от этого делалось только хуже. Витрины сияли, в кофейнях стоял остывший кофе, у обочины выстроились машины с мигающими поворотниками. Где-то из-под козырька бодрый голос расхваливал скидки в заброшенном магазине. Кто-то гонял музыку, но вот танцевать никому не хотелось.

— Знаете, — Бонд на ходу поправил манжет, — из всех мест, где меня пытались убить, это самое опрятное.

— Только жителям от этого не лучше, — буркнул Богдан.

Я бы и сам пошутил, чтобы разрядить обстановку, да язык не поворачивался. Чем дальше мы шли, тем сильнее давила тишина, натянутая как струна. Шутить не хотелось никому, даже от Ханы давно не слышно было шуток. Святослав, шагавший рядом, хмурился все сильнее, и я знал, отчего. Парень чуял Хаос лучше любого прибора, а здесь этой дрянью было пропитано все, до последнего кирпича.

Вдруг я осознал, что Хана не просто забыла как шутить, она вообще куда-то подевалась. Я заметил пропажу не сразу, а когда обернулся, рыжей макушки в строю уже не было.

Дверь крайнего дома качалась на петлях.

— Хана! — окликнул я. — Ты куда⁈

Она не отозвалась. Чертыхнувшись, я бросился следом. Следом с запястья сорвался Болванчик.

— Построиться! — бросил я своим. — Ожидать нападения в любую минуту!

Кляня все на свете, я вошел в дом, а следом в квартиру. Внутри было чисто и уютно. В прихожей висели куртки по росту, от большой до совсем крохотной. На кухне горела лампа над столом, накрытым к ужину.

За столом сидела семья.

Отец, мать и мальчишка лет пяти. Их будто выключили посреди обычного вечера. Мать застыла, накладывая сыну салат, отец так и не донес до рта ложку. Мальчишка смеялся над какой-то шуткой, понятной только им троим.

Вот только смех на детском лице давно превратился в немой крик. Рты у всех были распахнуты, глаза закатились. Из груди каждого, прямо сквозь рубашки и кофты, выходила пульсирующая нить, пробивала потолок и тянулась дальше — к куполу.

На полу под столом валялась игрушечная машинка.

Хана стояла на пороге, и впервые на ее лице не было ни следа улыбки. Трезубец она опустила зубьями к полу и, кажется, забыла, что вообще держит его.

— Они дышат, — тихо выговорила она. Ее голос ощутимо дрожал. — Миша, они дышат, видишь? Грудные клетки едва-едва двигаются. Мы можем их вытащить? Скажи, что можем.

Я не ответил. Ответа у меня не было, а врать ей не хотелось.

— Лора. Скажи мне, что это один такой дом.

Было понятно, что в каждом из домов, что мы миновали, сейчас похожая картина. Когда Нечто пришел в город, был ранний вечер, рабочий день позади. Все собрались за столами, за ужинами, в семьях, и тут…

Наверное, они даже не успели понять, что произошло. А потом стало поздно.

Болванчик разлетелся по сторонам. Голубые нити последовали за ним, пронзили стены и пол, опутали дом за домом, квартал за кварталом. Лора молчала долго, а когда заговорила, голос был ледяным.

— Это каждый дом в городе, Миша. Все жители на местах, до единого, и из всех тянет жизнь. Они просто батарейки, за счет которых Нечто рассчитывает победить нас.

— Их триста с лишним тысяч, — выдохнул я.

— Триста сорок две. Когда-то было. И с каждым часом все меньше. — Голубые нити втянулись обратно. — И вот что скверно… Из обычного человека сила сочится по капле, поэтому из них силу тянут куда медленней. Маги же дело другое — их доят втрое быстрее. С ними не стали церемониться. Они для Нечто основной ресурс.

К чему она клонит, я понял еще до того, как она договорила. Перед моими глазами зажглась картинка. Это был какой-то дом в центре, и из него торчали люди.

Маги. Их вмуровали прямо в несущие стены, поближе к крупным скоплениям жил, по которым купол гнал ворованную жизнь хозяину. Лица угадывались в камне, у кого-то наружу торчала ладонь, у кого-то только прядь волос.

Богдан с Любавкой заглянули в дом следом за нами. Богдан увидел стол, и желваки заходили у него под скулами. Любавка тронула брата за рукав и отвернулась. Даже Ерх в моей руке лежал тихо, будто и ему было тошно.

Злость поднималась — медленная и холодная, от такой руки не дрожат, наоборот, становятся твердыми как камень. Нечто кормил свою стену детьми и стариками, целым городом, лишь бы дотянуться до моего мира и проделать там то же самое. Страшно было представить: не один город, а целый мир вот так вот застынет, чтобы стать пищей для одной охреневшей божественной сущности.

— Хана, — позвал я, и она вздрогнула. — Запомни этот стол. И не вздумай плакать. Поплачем потом, когда вытащим из них эту дрянь. А вытащить ее можно только одним способом.

— Каким?

— Свалить паразита. Он засел в центре, в своем дворце. — Я шагнул обратно к двери. — Туда и пойдем.

Хана сглотнула и перехватила трезубец поудобнее. По лицу было видно, что плакать она и не думала, а вот свернуть кому-нибудь шею очень даже.

Мы вышли на проспект, и колонна снова потянулась к черному шпилю, что вырастал над крышами.

Идти оставалось недолго.