Австралия.

Окрестности Канберры.

Первый метеорит упал в трех километрах от нас, и земля подпрыгнула так, что часть орды повалилась с ног. В небо поднялся столб пыли, под ним наливался светом защитный купол, где копошилось что-то многолапое.

— Сорок шесть, — доложила Лора, водя пальцем по голограмме. — Это только первая волна. Идут веером, накроют всю равнину. Миша, если они лягут кучно по нашим позициям, никакие щиты не спасут.

Я смотрел на разгорающиеся в черном небе точки и быстро соображал. Паника в такие моменты — роскошь, которую я не могу себе позволить. Командир, который мечется, хуже любого генерала Хаоса.

— Болванчик, общая связь! — Деталька на запястье завибрировала. — Всем немедленно рассредоточиться! Посейдон, накрывай куполами отстающих! Богдан, Любавка, на подхвате!

Эфир наполнился подтверждениями и равнина пришла в движение.

Дальше стало не до разговоров. Метеориты сыпались один за другим, земля вздрагивала, как шкура огромного зверя. Посейдон растянулся водяными зонтами сразу над тремя отрядами, принимая на себя осколки и ударные волны. Богдан носился в вышине черной молнией. Любавка на него спине сбивала лучом метеориты в воздухе.

А я, тем временем, осознал одну простую вещь, и губы сами расползлись в улыбке. Нечто решил похоронить нас под градом камней и монстров. Вот только каждый метеорит нес в себе ядро и концентрированную энергию, которой хватит на целый город. Обычному магу от такого подарка ни жарко ни холодно, его хранилище переполнится от одной десятой доли. Но мое вместилище бездонное, и кристаллы я растворяю ладонью. Нечто просто вывалил мне под ноги гору еды. Посреди боя, в тот момент, когда мои каналы дымятся от перегрузки.

— Лора, ты думаешь о том же, о чем и я? — спросил я, срываясь с места. Купол метеорита как раз чернел впереди.

Ответа помощницы не последовало.

— Лора?

— Здесь, — отозвалась она с заминкой. — Прости. Часть меня сейчас в Еве, на Сахалине. И там, Миша… скверно.

Я едва не споткнулся. Прыжки Лоры по разным телам для меня не новость, она и Болванчиком рулит, и Хранилище держит, и сотню вероятностей считает, не забывая подкалывать меня. Но вот это ее «скверно» мне совсем не понравилось.

— Что случилось?

— В поместье чужой. Гарнизон лежит весь, до последнего человека, мертвые или нет, пока не разберу, помехи дикие. У ворот фигура — высокая, в золотом доспехе, тащит кого-то из наших за волосы. По остаточному фону это божество. Почти наверняка.

Орда по-прежнему ревела, а мне на миг показалось, что я провалился под лед. Дом, жены, дети, все встало перед глазами.

— Что с Машей и Светой?

— Живы, обе вооружились. Люся с ними. Я забрала детей в безопасное место и поднимаюсь. — Голубые нити на ее доспехе дрогнули, она словно разрывалась надвое, тут и там одновременно. — Не волнуйся. Все же Эль на острове.

Не сказать, что мне стало легче, но появилась надежда.

— Эль… Где он?

— В Администрации. Связь с поместьем оборвалась еще полчаса назад, и, зная губернатора, он уже несется туда, роняя перья. Тело-болванка, если что, под рукой. Один низший бог против другого — серьезная заявка. Не Валера, конечно, но и золотая дамочка не Нечто.

Порыв бросить все и рвануть к порталу, чтобы через минуту оказаться дома, я придушил. Далековато бежать, как ни крути, особенно сквозь орду, каналы у меня дымятся, и домой я заявлюсь выжатым и злым, то есть ровно таким, каким меня хочет видеть Нечто. А стоит командиру бросить войско, и возвращаться будет уже некуда.

Нечто, мерзавец. Решил поставить меня перед выбором: семья против целого мира. Он ждет, что я заглочу крючок. Самая поганая ловушка, скверны были оба выхода. Вот только на острове Эль, Бог Войны, верховный вампир и гусь, который дорожит своими не меньше моего. Наглый, ворчливый и невыносимый, но за нас ляжет сам и положит любого.

И я верил ему. До конца, без оглядки и без запасных мыслей. Ибо командир, что воюет только телом, а душой торчит на другом конце планеты, угробит оба фронта разом.

— Лора, мы остаемся, — решился я. — Эль остановит тварь, я в него верю. Передай ему это слово в слово, пусть знает, что от него зависит все.

— Передам, — помедлив, отозвалась она. — Ему понравится.

— Но если станет ясно, что вы не вытягиваете… — горло на миг перехватило, и я заставил себя договорить ровно. — Не геройствуйте. Удержите божество настолько долго, насколько сможете, любыми средствами. А Ева в этот момент должна делать только одно: уводить Машу, Свету и детей. Не драться, не прикрывать кого-то еще, а уводить. Это приказ, Лора, и он важнее всех остальных.

— Принято, — ответила она. — Маршруты эвакуации я посчитала быстрее, чем ты договорил. Детей унесла в туннели Тари. Она провела их далеко за периметр. Не волнуйся, дети в надежных руках.

— Знаю. Поэтому и доверяю тебе самое дорогое.

Мне оставалось одно: ломать купол. Сдохнет Нечто, и вся эта свора останется без головы, вместе с золотой дамочкой и ее заказчиками. Каждая минута работает против нас и нужно использовать имеющееся время на все сто. А если получится полностью восстановить каналы, то там и божественные силы появятся.

И было еще кое-что, о чем я старался не думать, но оно все равно скреблось на задворках сознания. Нечто узнал, откуда я. Там, у черной стены, он ясно сказал губами Буслаева, что нашел «мою маленькую тайную тропинку». Он знает про дверь между мирами. И знает, куда эта дверь ведет.

На Землю. В мой мир, где нет ни магов, ни кристаллов, ни единого человека, способного даже задержать такую могущественную тварь. В мир, где восемь миллиардов людей ходят на работу, ругаются в пробках и понятия не имеют, что кто-то давно облизывается на их жизни. Для Нечто это даже не война, а накрытый стол. Беззащитный пухленький мирок, как он сам выразился, и от этой формулировки у меня до сих пор сводит скулы.

Арифметика выходит простая и страшная. Проиграю здесь, и лягут оба мира, по очереди и без единого шанса. Сначала этот, с Машей, Светой и детьми, потом тот, родной, который я давненько не навещал и который все равно остается моим. Нечто решил забрать у меня прошлое и будущее одним заходом, оптом, не торгуясь.

Не выйдет. Я шел убивать его, чтобы спасти эту планету, а теперь на счету еще один мир. Злости во мне хватало на всех.

— Маршрут по метеоритам проложен, — деловито сообщила Лора, выводя мне карту. — Жри кристаллы на ходу, набивай резерв, и идем ломать уже эту чертову стену. Как раз хватит энергии.

— Погнали!

Добираться до ближайшего метеорита пришлось по головам монстров. Болванчик рвал их буром, Богдан с Любавкой прикрывали. Достигнув первого, я положил на кристалл ладонь и энергия хлынула в меня обжигающей рекой. Перегрузка качнулась вниз, дышать стало легче, а злость, наоборот, разгорелась ровным холодным огнем.

— Болванчик, всем фронтам, — бросил я в детальку. — Все на прорыв к куполу. Но пусть не трогают кристаллы. Они — мои.

* * *

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Богиня остановилась в десяти шагах от крыльца и разжала золотые пальцы. Емеля мешком рухнул на снег. Грудь его едва заметно приподнималась, и у Маши отлегло от сердца: живой, избитый до полусмерти, но живой.

— Конюх дрался лучше всей вашей стражи, — голос под золотым забралом тек ровный и гулкий, как из колодца. — Поэтому я принесла его сюда целым. Уважение бойцу надо заслужить, и он это сделал.

— Какая щедрость, — Люся сняла шубу и бросила ее на перила. Под шубой обнаружилась перетянутая ремнями жилетка, из которой торчали рукояти такого количества ножей, что хватило бы на небольшую мясную лавку. — Света, забери парня. Маша, не лезь под клинок. Я сама.

Света вскинула руку, и снег под Емелей вспух водяным горбом. Водяной кокон бережно поднял конюха и утащил за угол дома, подальше от того, что готовилось разразиться.

Следом за женщинами на крыльцо вышла Ева. Двигалась она иначе, чем обычно — мягче, без той механической размерности, к которой все привыкли. На лице-экране ровным светом горели две голубые точки.

— Цель классифицирована, — сказала она. — Низшее божество, не из пантеона Нечто. Имени в базе нет.

— А попроще? — не оборачиваясь, бросила Маша.

— Попроще: бить будет очень больно, а щиты ее почти не держат. Тяните время, помощь уже в пути.

Богиня склонила голову набок, разглядывая андроида. Меч, который она волокла за собой, оставил за ней борозду.

— Жены Кузнецова, нянька и кукла, — протянула она. — Мне обещали, что вы будете прятаться в подвале и плакать…

— Значит, вас обманули, — отозвалась Маша, поднимая мечи. Боевая броня сидела на ней как влитая, отец подарил на день рождения, а она так и не сподобилась испытать ее в бою.

Люся атаковала без предупреждения. Просто исчезла с крыльца и возникла сбоку от богини, ткнув ее пальцем под ребра. От такого тычка взрослый мужик улетел бы через весь двор и сломал бы собой забор.

Богиню качнуло на полшага, не больше.

— Ох ты ж! — Люся отпрыгнула, разминая кисть. — Триста лет живу, и впервые палец отбила. Запомню этот день.

Ответный взмах меча она почуяла раньше, чем увидела. Клинок прошел там, где мгновение назад стояла знахарка, ударная волна снесла беседку, три яблони и вырвала кусок ограды. Деревья подлетели в воздух вместе с корнями и комьями мерзлой земли.

Маша зашла слева, Света справа. Вода хлестнула богиню по ногам, сковывая льдом, Маша прыгнула и обрушила оба меча на сочленение золотого протеза. Сталь зазвенела, по руке до плеча прокатилась отдача, как от удара по наковальне. На протезе осталась единственная тонкая царапина.

— Света! — Маша откатилась в сторону. — Только не говори, что тебе тоже хочется врезать ей по шлему!

— Мне хочется врезать ей за Емелю, — Света выдохнула пар. В ее зеленых глазах плескались нехорошие огоньки, белые пряди зашевелились, словно от ветра, которого не было. — Шлем пойдет бонусом.

Богиня перехватила меч двумя руками, и снег вокруг нее начал подниматься в воздух мелкой дрожащей пылью.

— Хорошо, — протянула она. — Надеюсь, вы продержитесь дольше, чем прошлый воин.

И шагнула вперед.

* * *

Широково. КИИМ.

Оборонительные позиции.

Холод наступал быстрее самого божества. Сначала перестали гореть фонари у баррикад, потом заиндевели стволы артефактных орудий, а потом дыхание начало оседать инеем на губах.

Божество шагало через двор, не торопясь. Под каждым его шагом расцветал каток. Оторванную руку с директорской тростью он нес перед собой, как букет.

— Залпом! — скомандовала Ермакова со второй линии. — Огонь!

Полсотни заклинаний ударили разом. Огонь, камень и молнии слились в одну ревущую стену и накрыли божество с головой. А когда зарево рассеялось, враг стоял на прежнем месте и стряхивал с плеча налипшую копоть. Корона из шипов на его голове даже не запотела.

— Да вы издеваетесь! — прошипел Антон, сжимая меч с неоновой полосой. — Мы в него пол арсенала выгрузили! К бою!

— Стоять! — рявкнула Виолетта, удерживая его за ворот. — Куда собрался, герой? Лечить тебя потом мне, между прочим!

Вперед вышел Фанеров. Вышел картинно, распахнув полы пальто, наброшенного поверх брони, и хрустнул пальцами.

— Расступитесь, бездари. Смотрите и учитесь, как работает аристократ.

Он метнул одну единственную молнию. Тощую, кривоватую, ничем не примечательную. По всем законам магии она должна была сгинуть в морозном мареве, как и предыдущие полсотни заклинаний. Но вероятность послушно прогнулась, молния проскользнула между защитными слоями, юркнула божеству под корону и врезалась точно в голубой глаз.

Ледяной впервые издал звук. Скрежещущий, недовольный, на весь двор.

— Видали⁈ — Фанеров обернулся к позициям и раскинул руки. — Можете не аплодировать! Хотя нет, аплодируйте, я заслужил!

Договорить ему не дали. Из глубины поля за проломленной Стеной, из самой гущи монстров, ударила белая молния и врезалась божеству в спину. Его протащило через полдвора, вбило в баррикаду и засыпало мешками с песком.

На освободившееся место опустилась фигура в молочно-белых доспехах. Единственная рука светилась, по ней гуляли искорки молний. Второй наплечник был пустым. Во лбу шлема с небольшой вмятиной горел голубой огонек.

— Директор… — ахнула Виолетта.

— Жив, — пробасил Горький, как ни в чем не бывало. — Рука только осталась без хозяина. Непорядок.

Враг выбрался из завала и поднялся. Трость он все еще держал в чужой мертвой ладони, Горький укоризненно качнул головой.

— Трость отдай, ирод. Я ее, между прочим, не ради шутки ношу.

Божество двинулось навстречу, и две силы, молния и лед, потянулись друг к другу через двор, выгибая воздух.

* * *

Москва.

Красная площадь.

Петр потерял счет где-то после четвертой сотни тварей.

Он отступал грамотно, по своему городу, который знал не хуже собственного дворца. Заманивал орду в узкие горловины улиц, где монстры мешали друг другу, и жег их там кучно, экономя каждую каплю силы. Черный меч пылал вполнакала, бок намок от крови, левая рука висела плетью.

— После этого точно в отпуск, — пробурчал царь, рассекая надвое прыгнувшую с фонаря тварь. — Вот тебе и отпуск, Петя. На свежем воздухе, с физическими нагрузками. Лекари бы одобрили.

Очередная стая выкатилась из-за угла Никольской и захлебнулась в его огне. Следующая волна полезла по догорающим тушам предыдущей. Этих тварей не пугало ничто, у них попросту не было того места, которым пугаются.

Один из монстров, длинный и членистый, завис в прыжке, не рассчитал и со всего маху насадился брюхом на уцелевший шпиль часовни, что недавно разрушили твари. Монстр забился как червяк на крючке.

— Перекрестись, тварь, — отметил император и пригвоздил ее к брусчатке.

Силы уходили. Он чувствовал, как все медленнее слушался меч, как кровь все громче стучала в висках. Регенерацию он по-прежнему держал на голодном пайке: рана от божественного осколка сожрала львиную долю резерва, а резерв был нужен здесь, на площади. Арифметика простая и поганая.

И тут орда замерла. Вся разом — от площади до набережной. Твари застыли на полушаге, повернув морды на восток, где за рекой занимался рассвет. Оттуда, нарастая, шел гул. Тяжелый, мерный. От вибрации трескалась брусчатка и сыпалась крошка с разбитых стен. К городу приближалось что-то очень большое.

Петр оперся на меч, сплюнул кровь и усмехнулся разбитыми губами.

— Ну наконец-то… — выдохнул он. — А я уж решил, что про меня все забыли.

* * *

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Третий обмен ударами закончился плохо.

Меч богини Света приняла на водяной щит толщиной в метр, и щит лопнул, как мыльный пузырь. Взрывом их с Машей раскидало по двору. Нахимова прокатилась до самых ступеней, а вот Кутузова ударилась спиной о березку. Божество атаковало ее в тот же миг. Меч засверкал у нее над головой.

Люся успела вырвать Машу секундой раньше, бросила к Свете и заслоняла собой обеих, тяжело дыша. По ее виску текла кровь.

Света поднялась первой. Поднялась неправильно, рывком, не отряхиваясь, и зарычала. Белая прядь в ее волосах вспыхнула, зеленые глаза заволокло мутью.

— Света! — бросилась к ней Маша. — Светка, дыши! Не смей слетать с катушек, слышишь!

Хоть в Нахимовой уже не было проклятья, но буйная натура попросту не давала ей вариантов на проигрыш. Сознание медленно заполняла ярость, превращая изголодавшуюся до битв Свету в берсерка.

Богиня занесла меч, примериваясь к знахарке, и тут наперерез ей метнулась Ева с такой скоростью, что глаз не успевал за роботом. Ева оказалась под замахом, и ее ладонь врезала по золотому запястью снизу с такой силой, что меч ушел в небо, на излете срезав покривившийся фонарь, что согнулся над ними. Вторым движением Ева вмяла кулак в забрало. Богиню развернуло вполоборота.

— Окно две секунды, бейте обе! — голос Евы хлестнул по двору, и был он на удивление резким для машины. — Маша, протез! Света, держи лед на ногах, и дыши, ты мне нужна в своем уме!

А потом ворота поместья снесло с петель.

Снесло не ударом и не взрывом, а длинной черной волной, которая вкатилась во двор стелющимся по снегу мраком. Темная энергия свернулась посреди двора смерчем, опала, и из нее выступил гусь.

Обычных гусиных очертаний в нем оставалось немного. Тьма окутывала его живой мантией, стекала с крыльев и расползалась по сугробам дымными языками, в ее глубине потрескивали красные молнии. Из клюва выглядывали два внушительных клыка, а глаза горели алым, как угли в печи.

— Так, — процедил Эль, оглядывая разгромленный двор, лежащий гарнизон и трехметровую золотую тушу с мечом. — Я немного задержался с бумагами, и что я вижу? Кто пустил во двор это недоразумение в шлеме? Маруся, опять забыла запереть калитку?

— Эль! — выдохнула Маша.

— Он самый, — мрак за его спиной поднялся выше конька крыши, и гусь неспешно двинулся вперед. От каждого его шага по снегу разбегалась паутина черного инея. — Дамочка, я не знаю, кто ты и какой бог тебя послал, но ты выбрала худший дом на планете, чтобы вламываться без приглашения.

Богиня выпрямилась во весь рост и направила меч в его сторону.

— Знакомая аура… Бог Войны? — проговорила она. — О тебе в инструкции не было ни слова.

— Плохо составляли свою инструкцию, — отрезал Эль и расправил крылья. Тьма за ним встала на дыбы, и в ее глубине заворочалось что-то когтистое. — Эту я беру на себя.

— Подтверждаю, — Ева отступила к крыльцу. — Маша, Света, держитесь ближе. Если бой пойдет не так, мы уходим вниз, к детям, и это не обсуждается.

Красные молнии хлестнули по двору, выжигая в снегу дымящиеся борозды.

И тут из-под земли ударил импульс.

Его почувствовали все. Мягкий, глубокий толчок, будто под островом разом стукнуло огромное сердце. Один удар, второй, третий, ровно и в такт. Богиня замерла с поднятым мечом, золотое забрало медленно обернулось к дому — к тому, что спало под ним, глубоко под защитными контурами.

— Что это… — глухо уронила она. — Что у вас под домом…

— Дети… — Маша в ужасе посмотрела на Свету. — Что там? Ева?

— Они одни! Я фиксирую импульсы… Это от них…

— Что ж… заберу их жизни у вас на глазах, а потом срублю ваши головы! — проговорила богиня.

Эль проследил за ее взглядом, и красные молнии вокруг него полыхнули ярче.

— Вот теперь ты меня по-настоящему разозлила, — голос Эля остался ровным, и в этой ровности было куда больше угрозы, чем в любом крике. — К детям не пройдешь. Совсем. Вообще. Через мой труп, а труп у меня, между прочим, запасной имеется.

Он шагнул вперед, заслоняя собой двор, и тьма растеклась за ним от стены до стены. Люся встала чуть позади гуся, перехватив сразу четыре ножа. Ева отвела Машу со Светой к ступеням и замерла последним рубежом перед дверью.

Богиня перевела забрало с дома на гуся, примерилась и пошла навстречу тьме.