Франция.

Париж.

Над крышами Парижа стоял дым. Эйфелева башня покосилась, ее верхушка рухнула на набережную и теперь торчала из Сены железным скелетом. Мосты горели. Лувр горел. Горело все, что вообще способно гореть в старом каменном городе. Зарево поднималось такое, что в Лионе люди выходили на улицы, думая, что наступил конец света. Они были не так уж далеки от истины.

Маршал Леклерк стоял на крыше чудом уцелевшего министерства и смотрел в полевой бинокль. На площади Согласия выстроилась армия, что еще оставалась у Франции. Тридцать тысяч солдат, две сотни боевых магов в экзоскелетах, артиллерия, дирижабли с подвешенными артефактными орудиями. Этих сил хватило бы, чтобы стереть с лица земли небольшое государство.

И к ним неторопливо шло одно-единственное существо.

Ребенок.

С виду ему было лет шесть, не больше. Босой, в коротких штанишках и рубашонке, светлые кудряшки, пухлые щеки. Он шел вприпрыжку и тащил за собой за веревочку игрушечную деревянную лошадку на колесиках. Колесики стучали по брусчатке. Стук разносился по всей площади, где не было ни единого звука: тридцать тысяч человек наблюдали за ним, затаив дыхание. Они видели, что вместо тени за ребенком по мостовой тянулась чернота — длинная, неровная, она тянулась за ним метров на двадцать и шевелилась сама по себе, как живая.

— Огонь, — тихо приказал маршал. И, прокашлявшись, рявкнул в рупор так, что заложило уши: — ОГОНЬ!!!

Площадь взорвалась. Двести магов ударили разом. Огонь, лед, камень, молнии, концентрированные потоки всех мыслимых техник обрушились на одну маленькую фигурку. Следом громыхнула артиллерия, а за ней с дирижаблей ударили из орудий. Каждая пушка била начинкой из метеоритных кристаллов. Площадь Согласия исчезла в стене пламени и пыли, какой не видели со времен Революции.

Леклерк опустил бинокль. Сорок лет в армии научили его одному: если по цели отработала вся группировка разом, от цели остается воронка. Любой устав это подтверждал.

Дым рассеивался долго. Когда он наконец осел, маршал снова поднял бинокль.

Ребенок стоял на том же месте. Лошадка тоже стояла. Ни единой царапины. Малыш с любопытством рассматривал собственную ладошку, на которой не было даже сажи, потом поднял голову и посмотрел прямо на крышу министерства.

Прямо в бинокль, прямо в глаза маршалу.

И улыбнулся ртом, в котором не хватало двух молочных зубов.

— Еще, — попросил он тоненьким голоском, и голос этот докатился до крыши, хотя кричать ребенок и не думал. — Мне понравилось. Сделайте бух еще раз!

Маршал Леклерк никогда ничего не боялся. Но сейчас он почувствовал, как по спине пробежал холодок, а вместе с холодком пришла очень простая и страшная мысль: они только что разрядили в эту тварь весь запас снарядов, а она решила, что с ней играют.

— Боже храни Францию, — пробормотал он и снова поднес рупор ко рту.

Отдать второй приказ он не успел.

* * *

Япония.

Окрестности Токио.

Над Токио небо было чище парижского, однако со стороны залива на город наползала туча, очень подозрительная туча. Она плыла против ветра, она была черно-фиолетовой, в ее глубине что-то ворочалось, перебирая длинными отростками.

Император Мэйдзи стоял на холме над городом, скрестив руки на груди, и смотрел на приближающуюся гадость со спокойствием человека, который за свою жизнь повидал и не такое. На нем было простое тренировочное кимоно, на ногах были обычные гэта, седые волосы перехвачены лентой. Со стороны — пожилой мужчина вышел полюбоваться видом.

Рядом сидели Рики, Тики и Тави, императорские священные лисы-кицунэ. Шерсть у всех троих светилась мягким золотым светом, хвосты подрагивали, золотые глаза неотрывно следили за тучей. Тави, младшая, тихо рычала.

— Терпение, — бросил Мэйдзи, не поворачивая головы. — Рано.

За его спиной на склоне холма разворачивалась японская армия. Император на нее почти не смотрел, его куда больше занимал Дима Бердышев, который стоял в стороне с планшетом и хмурил брови, водя пальцем по светящейся карте города.

— Сенсей, — сказал он, не отрываясь от экрана. — Ее цель не город.

— Вот как? — Мэйдзи приподнял бровь.

— Смотрите. Она идет против ветра, ровно по прямой, и не отклоняется. По такому курсу располагается не центр города, а вот эта точка, — Дима ткнул пальцем в карту. — Накопитель. Городская подстанция на кристаллах, что питает половину столицы. Если эта дрянь работает, как купол в Австралии, ей нужна не толпа зевак, а готовый источник энергии. Большой и в одном месте.

Император посмотрел на будущего зятя долгим взглядом. В глазах его мелькнуло что-то новое.

— Продолжай.

Дима поднял глаза. План в голове сложился.

— Поэтому держать оборону в городе бессмысленно, мы только людей положим и время потеряем. Надо эвакуировать квартал вокруг подстанции и обесточить накопитель. Пусть тварь думает, что добычи там нет. А пока она будет искать, где поживиться, мы зажмем ее в гавани, на открытой воде, где нет людей и где ей некуда спрятаться. На воде ей неоткуда будет черпать энергию, и мы легко прихлопнем эту тварь.

Мэйдзи помолчал. Потом кивнул.

— Императрица говорила, что ты горяч и нетерпелив, — заметил он. — Я начинаю думать, что она ошиблась в первом и была права во втором. Делай.

Дима быстро отдал несколько распоряжений в рацию.

Все пошло по его плану, как по нотам, и это взбесило врага куда сильнее, чем атака в лоб. Квартал у подстанции опустел за двадцать минут. Кристаллы из накопителя вынесли, и туча, не найдя где поживиться, заворчала и завертелась на месте, тычась отростками в холодные провода. А тем временем, ее тихо обложили со всех сторон.

Когда туча добралась до залива, обернувшись существом из дыма с десятком плетей вместо рук и белесым глазом на груди, ловушка захлопнулась. С трех сторон по цели ударили водные маги, подняв стены воды и не дав твари уйти под дымную пелену.

С четвертой стороны команды ждали кицунэ.

— Вперед! — сказал Мэйдзи.

Рики, Тики и Тави сорвались с места одновременно. Три золотые молнии прошили дымное тело насквозь, начисто рассеивая дым.

Император ударил следом — и обрушил на тварь мощную волну давления, всколыхнувшую всю воду в заливе. Существо взвыло, заметалось и попыталось дотянуться плетью до берега, где за происходящим наблюдал Бердышев. Плеть наткнулась на энергетический купол, который держали маги, и обвисла.

Над заливом золотым росчерком метнулась Тави. Вспышка, и от твари остался только тающий дымок над водой.

* * *

Китай.

Провинция Хэбэй.

Божество вышло из портала посреди рисовых полей в ста километрах от Пекина. Огромная фигура, собранная из переплетенных корней и черной глины, с множеством мертвых ветвей вместо головы и горящими углями в провалах глазниц. Оно сделало шаг, и под ногой провалился целый пласт земли. Сделало второй, и от домов неподалеку остались одни головешки.

А потом оно подняло голову и увидело то, что преградило ему путь.

Стену.

От горизонта до горизонта, насколько хватало глаз, выстроились маги. Десятки тысяч магов. Они стояли плечом к плечу, ряд за рядом, уходя за дальние сопки, над всей этой массой висело энергетическое марево. Над строем, на спине летающего дракона из голубого пламени, парил старый генерал в золоченых доспехах.

Он поднял веер. Обычный веер, расписанный журавлями.

И опустил его.

Десятки тысяч магов ударили единой волей, и сверкнуло так, словно само небо обрушилось на фигуру из глины и корней. Земля вокруг божества осела воронкой в полкилометра, грохот докатился до Пекина, где в окнах повылетали стекла.

Столп света опал, но божество все стояло. Покосившееся, дымящееся, потерявшее половину кроны и одну руку. Но стояло.

— Хмм, — произнес генерал на драконе и снова раскрыл веер. — Упрямая гадина.

— Командир, оно еще живое! — доложил вестовой, подлетевший снизу на собственном вихре.

— Я заметил, — невозмутимо ответил генерал. — Значит, ударим второй раз. И третий. У нас впереди весь день, а у него, полагаю, нет. Слушай приказ: бьем, пока не рассыплется к чертовой матери.

И добавил себе под нос, без всякого пафоса, словно говорил о погоде:

— Повезло, что тварь одна… Было бы две, пришлось бы попотеть.

Веер опустился во второй раз.

* * *

Австралия. Окрестности Канберры.

А я все еще не дошел до купола!

Прорубался к нему бог знает сколько времени, оставляя за спиной валы порубленного мяса, а черная гора будто и не приближалась. Каждый раз, когда я отвоевывал у орды сотню метров, вырастал очередной генерал, и приходилось останавливаться и разбираться еще и с ним.

Хорошая новость была в том, что генералы наконец-то начали заканчиваться.

— Минус четырнадцатый, — доложила Лора, пока я вытаскивал Ерх из груди очередной твари в шипастом панцире. — Осталось шестеро, если считать тех, что в небе. Темп неплохой.

— Темп отличный, — проворчал я, переводя дух. — Как бы вместе с генералами нам не закончиться.

Я не преувеличивал. Поле боя я видел через детальки Болванчика целиком, и картина мне не нравилась. Нас оставалось все меньше. Маги работали на износ, и кое-кто из них уже отработал свое навсегда.

Богдан с Любавкой держали небо вдвоем против двух летучих генералов и десятка небольших стай. Демон оторвал орлиной химере крыло и теперь гонял ее по воздуху, как кошка покалеченную птицу, а Любавка резала лучом все, что пыталось зайти брату со спины. Им доставалось, но они справлялись.

Юлий с Максимусом и Адрианом сбили в кулак человек двадцать и выстроили из своих техник подвижную крепость: пирамиды и кубы Юлия, копии Адриана и старое доброе железо Максимуса. Они медленно, шаг за шагом, выдавливали орду со своего участка. Адриан, к слову, себя оправдал. Его копии и правда дрались не хуже оригинала, и когда какая-то из них погибала, он морщился и лепил новую. Целая армия из одного перепуганного школьника.

Хана носилась по всему полю, латая дыры там, где их не успевали залатать другие. Корейцы и китайцы на севере выровнили линию. Посейдон на юге смыл очередную кучу тварей в океан и сторожил фланг водяной стеной, время от времени втягивая в нее зазевавшегося монстра.

А вот дальше начиналось плохое…

Перво тело я нашел, убив очередного монстра. Молодой парень в форме одной из южных стран лежал лицом вниз, и рядом не было никого, кто мог бы помочь. Чуть дальше лежал второй, постарше, в синем прусском мундире. Это был тот самый, что сомневался насчет дирижаблей. Рядом с ним были еще двое парней в чужой форме, имен которых я даже не успел узнать.

Четверо. И это только те, кого я нашел на одном единственном пятачке.

Я постоял рядом с ними секунду. Дольше нельзя — орда не ждет, а беречь следовало живых, чем мертвых. Но эту секунду я себе позволил.

— Двенадцать подтвержденных потерь, — сказала Лора. Когда она говорила вот так, ровно и без шуточек, становилось даже жутковато. — Но их зафиксировал Болванчик. Возможно, потери куда больше.

— Я их сюда привел.

— Они пришли сами, Миша. Ты дал им шанс уйти. Каждому. При семнадцати правителях и трех миллиардах зрителей.

— От этого не легче.

— Знаю. Не легче. Но идти все равно надо. Чем быстрее ты завалишь Нечто, тем меньше людей погибнет.

С ней не поспоришь. Я перехватил Ерх и снова бросился вперед. Болванчик ринулся вперед стальным буром, расшвыривая тварей. Жуки Тари валили крупных тварей с ног, а я добивал их.

Наконец, орда у купола поредела. То ли я выкосил большую часть, то ли Нечто отозвал внутрь своих рабов. И то и другое мне не нравилось, но выбирать не приходилось.

Последний десяток шагов дался тяжелее всего. Воздух у стены был густым, как кисель, в нем висел запах гари и чего-то сладко-тошнотворного. Я пробил последний рубеж орды, отшвырнул в сторону особо наглую рогатую гадину, вцепившуюся мне в плечо, и оказался у подножия купола.

Вблизи он не был похож на стену, а скорее на дыру. Черная пульсирующая поверхность тянулась вверх и терялась в небе, по ней ползли багровые трещины и веяло таким холодом, что влага на лбу начала замерзать.

Подойдя, я хотел было коснуться купола, но Лора помешала мне.

— Не трогай! — предупредила она, дергая за рукав детальками. — Эта штука высасывает энергию. Сунешь ладонь, останешься без половины резерва, а у тебя и так каналы дымятся.

— И как мне тогда туда попасть?

— Дай подумать… — и ее волосы засветились искорками. — Ищу слабое место. У любого барьера оно есть, вопрос только, где?

И тут поверхность купола передо мной пошла рябью. Чернота истончилась, стала прозрачной, как мутное стекло, и сквозь нее проступила человеческая фигура. Высокий мужчина в черном, руки в карманах.

Буслаев.

Лицо у него осунулось, кожа стала серой. Он стоял по ту сторону тонкой пленки, в каком-то полуметре от меня, в полной безопасности, и улыбался мне в лицо.

— Кузнецов, — произнес он глухим голосом, звучащим будто из-под воды. — А ты упрямый. Я думал, ты выдохнешься на полпути.

— Буслаев, — я перехватил Ерх поудобнее. — Выходи, и я с удовольствием объясню тебе, почему предателей не любят нигде. Даже в аду.

— Зачем мне выходить? Мне и тут хорошо. А вот тебе, Кузнецов, я бы посоветовал сдаться. Прямо сейчас. Сложить оружие, отозвать своих и убраться домой.

— Заманчиво. И с чего бы вдруг?

— С того, что ты уже проиграл, просто еще этого не понял, — Буслаев развел руками. — Пока ты возишься с моими тварями, мир рушится. Париж почти пал. Японцы с китайцами огрызаются, но это вопрос времени. Половина столиц планеты горит. Ты привел сюда сильнейших бойцов мира, всех до единого, и оставил остальной мир голым. Очень любезно с твоей стороны. Рано или поздно все это, — он обвел рукой невидимый горизонт, — будет под Хаосом. Каждый город, каждая страна, каждый человек. Этого уже не остановить. Так зачем умирать зря? Сдайся, и, может быть, тебе оставят жизнь.

Я слушал его и чувствовал, как внутри поднимается злость. Не та горячая, что застилает глаза, а холодная, от которой руки становятся очень спокойными.

— Знаешь, Буслаев, — произнес я. — Ты ведь был исследователем. Как и я. С Земли. Ты мог вернуться домой по-человечески, мог помочь, мог просто остаться в стороне. А ты продал всех, кто тебе доверял. Продал за пустое обещание чужого бога. И теперь стоишь за этой стенкой, как трус, и предлагаешь мне то же самое. — Я качнул мечом. — Так вот, мой ответ. Иди к черту. И имей в виду, что ты умрешь первым. Надеюсь, твой хозяин не слишком расстроится?

Буслаев несколько секунд молчал. Потом его глаза сузились, и он покачал головой почти сочувственно.

— Болван, — вздохнул он. — Я тебе шанс даю, а ты…

Он не договорил.

Его лицо вдруг перекосилось, будто им завладело что-то другое. Улыбка стала улыбкой мертвеца, глаза почернели и стали пустыми провалами вникуда. Голос изменился, он шел не из горла, а отовсюду разом, низкий и вязкий.

— Дай-ка я сам, — Нечто заговорил губами Буслаева. — Толку от тебя, ничтожество.

Купол потемнел, фигура за ним стала четче.

— Здравствуй, Кузнецов, — продолжил Нечто. — Давно хотел поболтать без посредников, без обиняков, напрямую. Долго же ты прятался… Очень долго и очень умело. Успешно скрывал, кто ты на самом деле и откуда пришел. Эту дверь, через которую ты попал в этот мир, пришлось хорошенько поискать. Признаю, ты постарался на славу.

У меня в груди что-то ухнуло. Лора замерла, нити на ее доспехе перестали дрожать.

— Не понимаю, о чем ты, — ровно ответил я.

— Понимаешь! — Нечто хохотнул. — Прекрасно понимаешь. Но это уже неважно. Видишь ли, я нашел кое-что любопытное. И теперь знаю не только, кто ты, но и куда ведет твоя маленькая тайная тропинка. Ничего страшного, Кузнецов. Закончу здесь, разберусь с этим миром, а потом загляну в гости и туда. В твой мир. Там ведь так уютно. Никакой магии, никакой защиты. Беззащитный пухленький мирок. Я давно не лакомился чем-то настолько нетронутым.

Земля. Он говорил о Земле. О моем мире, где нет ни магов, ни кристаллов, ни единого человека, который сумел бы дать ему отпор. О мире, в котором остались Стас, Лида, Марк и еще восемь миллиардов человек, понятия не имеющих, что над ними нависло.

— Держи карман шире, — выговорил я, и собственный голос показался мне чужим. — Я тебя остановлю. Здесь. Сегодня.

Нечто за стеклом расплылся в широченной улыбке.

— Какой же ты предсказуемый, — ласково проговорил он. — Все вы такие. До последнего вздоха верите, что что-то можете. Это даже трогательно. Но, боюсь, времени на красивые слова у нас не осталось. Посмотри-ка лучше наверх, Кузнецов.

Я не хотел поднимать голову. Очень не хотел. Но поднял.

Небо над Канберрой, и без того затянутое тьмой от купола, потемнело еще сильнее. В этой тьме одна за другой вспыхнули точки. Десятки точек, белых и багровых, и они стремительно росли, расходясь веером над всей равниной.

Метеориты.

— Лора, — выдохнул я.

— Вижу. Считаю. Их… много, Миша. Очень много. Они идут на нас.

Нечто за куполом смеялся. Его смех перекрывал нарастающий вой падающего с неба огня.