Австралия.

Окрестности Канберры.

Тьма колыхалась передо мной черной горой, око в ее центре не моргало. От нее тянуло могильным холодом, хотя вокруг плавился воздух. Десять спасенных магов жались за моей спиной и старались не отсвечивать. Их понять можно: попробуй сохранить достоинство, когда тебя только что выплюнуло живое божество вперемешку с переваренными монстрами.

— Раз Нечто всегда побеждает, — я перехватил Ерх поудобнее, — зачем ты помогаешь нам, а не ему?

Око сузилось. По черной туше пробежала рябь, будто кто-то швырнул камень в смоляной пруд.

— Затем, что это ужасно скучно, когда раз за разом выигрывает один и тот же игрок, — голос шел из самой глубины, тягучий и насмешливый. — Триста лет одно и то же. А ты, Кузнецов, вносишь приятную сумятицу.

— Ну я бы не сказал, что он всегда выходит победителем… — протянул я. — По крайней мере, каждый раз когда мы с ним пересекались, он был проигравшим.

— Ты пока не победил его, Кузнецов. Мир на грани катастрофы.

— Это временно. Но я рад, что развлекаю вас.

— Не обольщайся. Пока развлекаешь, но, рано или поздно, наскучишь.

Я хотел ввернуть что-то едкое, но земля под ногами дернулась так, что Тьму качнуло, а меня едва не свалило.

Далеко на западе, у самого подножия купола, вспух огненный шар. Это была точно не магия Хаоса, а что-то иное, в сердцевине ослепительно белое и багровое по краям. Через пару секунд докатилась взрывная волна. Она прошла по орде монстров и расшвыряла их пластами, как сильный ветер сметает с дороги палую листву. Тех, кто стоял к эпицентру ближе остальных, попросту стерло в порошок.

Я прикрыл глаза ладонью.

— Лора, это что? Метеорит?

— Хуже… — Она вглядывалась туда, где оседал огненный гриб. — Это Валера и Есенин. Эта сладкая парочка нашла друг друга.

Этого мне еще не хватало. Два самых отбитых бойца на планете встретились посреди войны и решили, что орда подождет.

Через детальку Болванчика Лора вывела мне картинку. В полукилометре от купола чернело выжженное кольцо, метров двести в поперечнике. В середине стояли двое. Один шестирукий, с огромной короной над головой. Второй щуплый, растрепанный и со слегка надменной улыбкой.

От них во все стороны расползалось марево, от которого плавился песок. Монстры пытались сунуться в это кольцо и осыпались пеплом, не добежав и десятка шагов. Орда обтекала обоих стороной, как река раскаленный валун.

Лора развернула общую схему боя, и схема эта мне не понравилась. В центре, где работал я, орду пока удавалось держать, а вот на флангах все шло наперекосяк. Генералы Хаоса выступили в полную силу, и каждый из них стоил доброй сотни бойцов. На севере корейцы с китайцами пятились, огрызаясь каждый шаг. На юге европейцы держались плотным строем, но и их понемногу выдавливали к побережью. Линия выгибалась внутрь, словно мокрый картон.

— Миша, — сказала Лора. — Твои каналы на девяноста четырех процентах, и они уже перегружены. Будешь молотить в таком темпе, к вечеру я не соберу тебя обратно даже при своих возможностях.

— Я думал, ты заботливая помощница…

— Я многопрофильная. Сегодня сантехник, завтра патологоанатом. Выбор за тобой.

Под землей загудело. Сперва тихо, потом все настойчивее, будто под землей просыпалось что-то очень большое. Трещины разбежались по равнине, наружу хлынули струи воды, а следом из самой широкой расселины поднялась стена. Нет, не волна, а самая настоящая водяная стена.

Она встала вертикально, метров на тридцать, плотная и прозрачная, как стекло. В ней проступило знакомое лицо, доброе и чуть сонное.

Я задрал голову.

— Долго же ты ассимилировался.

— Воды тут мало, — пробасил Посейдон из глубины своей колышущейся туши. — Сплошной камень да песок. У вас на Сахалине и то приятнее.

Водяная стена обрушилась на тварей. Жидкость не стала растекаться бесполезной лужей, а покатилась осмысленно, выбирая, кого смять, а кого обойти стороной. Сотни тварей подхватило потоком, закрутило, сбило в комья и потащило прочь. Там, где прошел Посейдон, оставалась мокрая просека с барахтающимися уцелевшими монстрами. Магам только и оставалось, что их добивать. Фланг наконец выдохнул.

Но генералы не дремали. Двое отделились от орды и двинулись на водяного. Первый был собран из тысяч лезвий, сросшихся в подобие человека. При каждом шаге он звенел, как шкаф с ножами, рухнувший с лестницы. Второй полз на брюхе, длинный и змееподобный, с панцирем из черного стекла и жалом на хвосте.

Лезвийный прыгнул и рубанул Посейдона наискось, клинки рассекали водяное тело. Водяной даже не дрогнул. Поток сомкнулся вокруг генерала, оторвал его от земли и сдавил. Металл заскрежетал, лезвия согнулись, и врага скомкало в неаккуратный шар, который Посейдон зашвырнул вглубь орды.

Стеклянный оказался хитрее. В воду он не полез, а ударил жалом издалека, выпустив сгусток черной энергии. Чистый Хаос, и вот это было уже по-настоящему опасно. Сгусток вошел в водяную тушу и расплылся чернильным пятном. Посейдон поморщился, насколько вообще способна морщиться стена воды.

— Это нечестно, — проворчал он. — Я же не хотел убивать их с особой жестокостью… А теперь придется.

Я дернулся было на помощь, но Лора удержала.

— Стой. Посейдон сам разберется со стекляшкой, а ты еще свалишься от перенапряжения. Держи центр, царь Сахалина!

Я остался, стиснув зубы. Иногда командовать тяжелее, чем драться. Когда дерешься, хотя бы точно знаешь, куда бить.

* * *

Южный фланг.

Романовы работали слаженно, как привыкли работать с детства. Павел жег, Анастасия резала, Екатерина прикрывала обоих. Против троих вышел один единственный генерал, но генерал очень упрямый.

Это был великан из растрескавшегося базальта, в трещинах которого кипела лава. Четыре руки: в двух каменные мечи длиной с весло, двумя свободными он лупил по земле и поднимал перед собой частокол острых шипов.

Огонь против огня… Будет сложно.

Павел ударил изо всех сил. Пламя сорвалось с его ладоней широким веером и облизало великана от основания до макушки. Лава в трещинах разгорелась ярче. Великан крутанулся, взмахнув клинком. Анастасия поднырнула под удар и прошлась мечами по коленному суставу. Нога с хрустом просела, рассыпав вокруг каменную крошку.

— Катя, по глазам! — бросила она через плечо.

Екатерина вытащила метательные кинжалы, напитала их энергией и метнула. Схлопотав оба, генерал замер на полушаге, будто налетел на невидимую преграду, и взвыл так, что у Павла заложило уши.

— Поддается! — вскричала Екатерина и кинулась добивать обездвиженного противника.

Радоваться было рано. Свободной рукой великан хлестнул по земле, и прямо под Екатериной из песка вырос каменный шип. Она попыталась увернуться, но миг промедления стоял ей слишком дорого. Острая кромка прошла сквозь доспех и вышла красной. Катя охнула, упала на колено. Пламя ее меча погасло.

— КАТЯ! — вскричал Павел.

Он оказался рядом раньше, чем успел подумать, и закрыл сестру собой. Базальтовый клинок упал сверху, прямо на его огненный щит. Царевич принял удар, но щит пошел трещинами и рассыпался. Следующего удара ему было уже не пережить, но он не сдвинулся ни на сантиметр. Сестра важнее всего. Дед на его месте поступил бы так же. Наверное…

Клинок снова рухнул на них, но до Павла не добрался. За миг до столкновения сбоку мелькнуло что-то рыжее, и прямо перед великаном возникла Хана. Берет сбился набок, трезубец она держала обеими руками, а между зубьями дрожало каменное лезвие. Великан вбил ее по щиколотку в песок, но она устояла.

— Извини, что припозднилась… Тут такая пробка из монстров, ты не представляешь. В жизни такой очереди не видела!

Она крутанулась, проскользнула под рукой великана и всадила трезубец в трещину в боку. Зубцы вошли по самое древко, уйдя в лаву. Хана вырвала оружие и наружу вырвались огненные брызги.

— Павел, бей сюда! Печка открыта, осталось подкинуть дровишек!

Романов не заставил себя просить дважды. Собрав побольше сил, он выстрелил струей огня прямо в пролом от трезубца.

— Падай!!! — зарычал он, отдавая все, что было.

Огонь поборол огонь. Базальт растрескался и лава хлынула наружу. Павел едва успел отскочить, а великан с гулким грохотом развалился на куски.

Анастасия, тем временем, оттащила сестру за булыжник и, зажав ей рану, пустила немного лечебной энергии.

— Жить будешь, — сказала она. — Но папе я расскажу, как ты полезла под удар, вместо того чтобы прикрыться. Дура ты Катя, настоящая дура.

— Только попробуй! Я ему тогда напомню, кто разбил его любимый сервиз и свалил все на кота.

— Это был несчастный случай.

— Ага. Несчастный! — сдерживая боль, ухмыльнулась младшая сестра.

Хана скакала на месте, высматривая, куда бы направиться дальше.

— Если что, я готова спасти еще кого-нибудь! — заявила она. — Сегодня прямо мой день!

* * *

Ближе к куполу.

Я пробивался сквозь орду. Болванчик летел впереди стальным клином, уничтожающим все на своем пути. Ерх резал все, что подворачивалось под лезвие, и пел от удовольствия. Чем ближе мы были к Валере с Есениным, тем реже попадались твари: монстры удирали отсюда, как звери от лесного пожара, и я их понимал.

Кольцо я разглядел шагов за сто. И то, что творилось внутри, мне сразу не приглянулось.

Валера с Есениным не дрались. Они дурачились. Шестирукий король, хохоча во всю глотку, и обрушивал на Сашу удары, от которых проседала земля. Есенин уходил от них играючи и отвечал короткими тычками, каждый из которых вспарывал воздух черной вспышкой.

Вот только с Сашей не все было в порядке. Его добрые голубые глаза налились темнотой, белков почти не осталось. Улыбка растянулась куда шире, чем у живого человека. От каждого его движения по выжженной земле разбегались черные трещины.

— Плохо дело… — вздохнула Лора. Нити на ее доспехе мелко дрожали. — Его внутренние весы Порядка и Хаоса только что качнулись. Хаос перевешивает. Саша перестает быть Сашей.

Час от часу не легче. Мне тут только спятившего бога войны не хватало для полного счастья. К счастью он присматривает за Сахалином.

— Каналы твои я расширять не перестану, так и знай, — добавила Лора. — Девяносто четыре процента. Они греются!

Я пробился поближе и крикнул:

— Валера! Хорош дурачиться! У нас вообще-то война!

Четырехглазый король повернулся. На миг в его четырех глазах мелькнуло что-то осмысленное… То просыпалось в нем нечасто и всегда вовремя.

— Знаю, Мишаня, знаю, — пророкотал он и улыбнулся. В этот момент Есенин ударил.

Взрывная волна прошлась еще на сотню метров. Пыль осела и в центре круга стояли оба противника. Валера держал Есенина в захвате.

— Я тут пока с ним вожусь, кое-что прикинул, — сказал Валера, пока Есенин пытался вырваться. Выглядело довольно забавно. — Если мы будем и дальше мериться тем, кто громче бабахнет, твоих корейцев с римлянами размажет по песку вместе с монстрами. Оно тебе надо?

— Не надо, — согласился я.

— Вот и я о том.

Валера посмотрел на горизонт, где синела полоска океана.

— Слушай сюда, — прогудел он мне. — Я брошу Есенина в океан, где он никого не зацепит. Пусть выпустит пар. А ты, Миша, смотри, не помри тут без меня. Обидно будет, если мы вернемся, а ты тут сдохнешь.

— Постараюсь, — буркнул я.

— Иди ко мне, Сашка, — хохотнул Валера и все шесть рук сомкнулись на Есенине в замок, прижав его к меднокожей груди.

Саша забился, зашипел, плеснул в короля чернотой, но без толку. Валера присел, земля под ним лопнула воронкой, и он прыгнул. Прыжок вынес обоих в небо черно-золотой точкой. Точка уменьшалась в направлении к океану. Секунд через десять вдалеке поднялся белый столб. Он рос, ширился, разворачивался воронкой, а затем над далеким океаном вспенился гриб взрыва, и куда масштабней, чем от метеоритов.

Гул докатился до нас спустя долгое время, прокатился по равнине и стих.

— Ну вот, — присвистнула Лора, глядя на тускнеющее зарево. — Мужчины подрались, а попало океану. Это ж сколько рыбы погибло?

Полюбоваться и погоревать о судьбе рыб мне не дали. Осмелев, орда хлынула обратно, и из ее гущи вылез очередной генерал. Высокий, тощий, обтянутый серой кожей, с двумя десятками глаз по всему телу и без единого рта. Конечностями были пучки гибких отростков с костяными крюками на концах.

Глазастый метнул в меня все отростки разом. Я поднырнул под крюки и одним движением Ерха рассек ему половину глаз. Ослепнув с одного боку, генерал засуетился, и этой заминки мне хватило: Болванчик вошел ему в брюхо стальным буром и вспорол серую кожу от шеи до паха. Туша красиво рухнула на землю со всеми своими отростками.

Я перешагнул через труп. До купола еще шагать и шагать.

* * *

Центральный сектор.

Юлий давно бросил считать убитых. Гладиус был зажат в правой руке, левой генерал поднимал из песка полупрозрачные геометрические фигуры и резал ими тварей, как пилой. Вокруг росла стена из кубов и пирамид, о которую орда ломала клыки.

Краем глаза Юлий косился на запад, где колыхалась черная гора, поглотившая генерала Кутузова. От нее веяло такой жутью, что даже монстры обходили это место по широкой дуге. Воином Юлий был опытным и вывод сделал быстро: обратно соваться не стоит. Есть враги, которых разумнее оставить в покое, и эта ходячая клякса как раз из таких.

В центре поля хозяйничал Кузнецов, и от его работы у Юлия захватывало дух. Михаил летел сквозь орду, как коса сквозь сухую траву, за ним оставались целые валы порубленных тварей. Детальки его Болванчика вились вокруг стальным роем, разя монстров, и затыкали каждую брешь в обороне. А еще из-под земли то и дело появлялись потоки жуков. Кажется, это одна из его питомцев — Тари. Ее крохотное воинство облепляло тварей и валило с ног даже самых тяжелых.

Человек, металлический рой и река жуков двигались единым целым. Римлянин впервые понял, почему командиром выбрали именно этого парня. На турнире он не показал и десяти процентов от своего максимума.

— Когда мы дрались на Универсиаде, он был сильным, но человеком, — пробормотал Юлий, насадив на пирамиду очередного монстра. — А теперь он словно сама стихия.

Генерал, с которым он схлестнулся, был гигантом, закованным в доспех из сросшихся черепов и с двумя кривыми мечами. Оправившись от очередного удара, он проскрежетал:

— Не отвлекайся, римлянин. На поле боя засматриваются только покойники.

С этими словами он обрушил на римлянина оба меча. Юлий вскинул фигуру, но на мгновение опоздал. Первый клинок он отбил, но второй прошел вскользь по боку, рассек доспех и пропахал ребра. Юлий отшатнулся и, зашипев, припал на колено. Бок мгновенно намок от крови.

— ЮЛИЙ! — рев Максимуса перекрыл грохот битвы.

Старик возник между сыном и генералом неведомо откуда. На красивые приемы он время тратить не стал. Шагнул вперед и заслонил сына, готовый отдать жизнь за сына. Седые усы стояли торчком от ярости.

— Уходи, сынок, — бросил он, не оборачиваясь. — Старому железу давно пора на покой. А тебе еще воевать да воевать.

Генерал занес мечи, но к нему хлынул стальной вихрь из деталек Болванчика. Сотни фрагментов сложились в плотный щит и приняли удар обоих клинков. А следом, прямо из толщи орды, к ним выпрыгнул Кузнецов. Ерх в его руке полыхал голубым, и хотя дышал Михаил тяжело, на лице не было ни тени усталости. Скакнув к генералу, он снес ему руку вместе с мечом, а затем отбросил врага прочь.

— Рано вам помирать! — крикнул он, встав перед Максимусом. — Это только первый рубеж.

Юлий поднялся, зажимая бок. Было больно, но об этом он побеспокоиться в другой раз.

Встав, однорукий генерал увидел свою отрубленную руку. Его замешательства Юлию хватило. Он собрал остатки сил, и вокруг врага выросла клетка острых пирамид. Они сомкнулись разом, со всех сторон, и пробили доспех из черепов насквозь. Генерал захрипел и рассыпался грудой костей.

Юлий оперся на гладиус и перевел дух.

— За совет благодарю, — сказал он убитому врагу. — На поле боя засматриваются только покойники.

Кузнецов кивнул и обратился к Максимусу:

— До купола еще придется прогуляться, а я не собираюсь объяснять твоей жене, почему потерял вас на поле боя. Она меня не простит.

— И вправду, не простит, — подтвердил Максимус. — Прости. Мой поступок вышел глупым.

Михаил развернулся к черной горе купола.

— Юлий, заканчивайте здесь, а я побежал! Купол сам себя не разнесет!

Он снова окунулся в орду, и только детальки да жуки мелькнули следом.