Москва.

Кремль.

Ночь.

Над Красной площадью плыла тихая ночь, башни подсвечивались теплым желтым светом. Народу в такой час было немало. У собора щелкали телефонами группы приезжих, под стеной грелись у лотка продавцы чебуреками, неспешно обходил брусчатку жандармский патруль. Прохожие неспеша брели через площадь.

И тут-то и треснул воздух.

Трещина прошла поперек брусчатки, от Лобного места к Спасской башне. Затем она набухла свечением и развернулась в дверь высотой с колокольню. Из нее, неспешно, вышли трое.

Первый был в доспехе из золотой кости, высокий, с ветвистыми оленьими рогами, вместо лица у него был растрескавшийся фарфор, из трещин которого сочился ровный белый свет. Второе божество текло следом женским силуэтом, отлитым из черного стекла, по ее телу плыли отражения, которых на площади быть не могло: чьи-то спины, незнакомые комнаты, лица давно умерших людей. Третий двигался вперевалку, широкий и оплывший, словно его слепили из остывающего металла, в груди у него гудела топка. Там, где он наступал, брусчатка чернела и плавилась.

Площадь выдохнула одним общим криком и кинулась прочь.

Люди побежали кто куда, толкаясь и роняя друг друга, лишь бы подальше от портала. Какой-то турист удирал последним, потому что на бегу пытался заснять происходящее на камеру, бормоча, что просмотры будут закачаешься. Он бы и дальше снимал, но подруга утащила его, схватившись за капюшон. Продавец метался за лотком с кассой в руках. Наконец поглядел на гиганта и решил, что деньги на том свете без надобности. Бросив кассы, рванул прочь со всех ног.

Жандармский патруль как мог пытался взять ситуацию под контроль. Старший взял в зубы свисток, дунул, оценил картину трезвым взглядом и засунул свисток обратно.

— Свистком тут не обойдешься! — подытожил он и потащил напарника за рукав в сторону, противоположную божествам.

Сирены на кремлевской стене взвыли все разом.

Петр Петрович узнал о гостях раньше сирен. Он стоял у высокого окна в кителе, наброшенном на плечи, и смотрел на площадь холодным взглядом. За триста лет на троне он шкурой научился чувствовать приближение сил зла.

«Вот оно, — мелькнуло у него в мыслях. — А Миша предупреждал: ударят в спину. И только на меня вся надежда. Не соврал мальчишка.»

В комнате, кроме него, было четверо. Царица Ольга сидела в кресле, не сводя с мужа глаз. У дверей замерли близняшки: Альфа и Омега, обе одетые в черные легкие доспехи. У стола мял в руках папку секретарь Рафик. Папка давно превратилась в тряпку.

Петр отвернулся от окна и активировал терминал громкой связи по всему Кремлю.

— Внимание, говорит Император, — сказал он, и его голос ушел в динамики, разлетаясь по коридорам, дворам и караульным. — Всем немедленно покинуть Кремль. Гвардия, охрана, прислуга, все до последнего человека. Это не учебная тревога и не просьба, это приказ. Кто замешкается, пеняйте на себя. Если выживите, будете строго наказаны.

Он обернулся к супруге. Царица поднялась из кресла.

— А мне ты, разумеется, тоже прикажешь бежать?

— Нет. Конечно нет, дорогая. Тебя я прошу от всего сердца.

Она вздохнула.

— … Сколько лет прошло, Петя, а ты так и не понял, что я всегда буду рядом. В горе и в радости. Забыл нашу клятву? — Подойдя, она положила ладонь ему на грудь. — Это обязанность жены.

— А ты за все это время так и не научилась слушать мужа хотя бы раз в столетие. — Он накрыл ее руку своей. — Оля… Их трое, и я с ними уже сражался, это очень сильные создания. Если ты останешься, я буду думать о том, как сберечь тебя, а не о битве. И тогда нас убьют обоих. А если уйдешь, у меня появится шанс выжить и найти тебя. Не лишай меня такого прекрасного повода.

Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза. В ее глазах стояли слезы, но она не позволила им скатиться. Наклонилась и крепко поцеловала мужа, как целуют на вокзале перед прощанием.

— Найди… — велела она тихо. — Слышишь? Я буду ждать тебя столько, сколько нужно. И ни минутой меньше.

Альфа и Омега шагнули к ней с обеих сторон.

— Мы выведем царицу за стену и вернемся, — проговорили близняшки в один голос, взяли Ольгу под локти и исчезли за дверью.

Петр повернулся к своему секретарю.

— Рафаил. Поднимай протокол эвакуации города. Метро, тоннели, загородные направления. Москва должна опустеть как можно быстрее.

— Ваше величество, всю столицу… — Рафаил сглотнул. — Это миллионы людей.

— Значит, начинай прямо сейчас, — император смягчился, подошел к помощнику и протянул руку. — Столько лет ты был мне верным слугой, но так и не запомнил, что спину надо держать прямо. Выпрямись! В последний раз послужи мне красиво.

Секретарь замер, до него дошло, что значит «в последний раз». Губы задрожали.

— Я останусь с вами.

— Если останешься, то через час станешь трупом. А мне нужен живой человек, который спасет город.

Рафаил протянул дрожащую руку своему царю. Пожал.

— Иди, — сказал Петр. — И спасибо тебе. За верность, расторопность и волю к делу. На таких, как ты, стоит Империя.

Рафаил прижал папку к груди, поклонился куда ниже, чем кланялся когда-либо, и почти бегом вышел. В коридоре грохотали сапоги уходящего караула.

Петр прошелся по кабинету. За минувшие годы он стал ему роднее собственной спальни. Аккуратно провел пальцами по дубовому столу, за которым он принимал сотни законов и раздал тысячи указаний. Прошел мимо шкафов, где хранились тайны Империи, и остановился у платяного шкафа.

— Это же не позерство…

Он открыл дверцы, достал свой старый парадный мундир. Именно в нем, триста лет назад, они с Владимиром сражались против подобных тварей. Так зачем нарушать традицию?

Когда Петр застегнул последнюю пуговицу, вошли близняшки и встали по бокам от Императора.

— И снова в бой, — заметила Альфа.

— Для нас честь стоять бок о бок с самим Петром Романовым, — подхватила Омега.

Петр усмехнулся уголком рта. Девчонки Насти. Дерзкие, как и положено тем, кому она могла доверить собственную жизнь.

— Девочки, вы понимаете почему остались? — спросил он. — Вы единственные, кто может выжить в моем пламени.

Они кивнули.

— Что ж, насладимся битвой и выложимся на полную. Эх… — Петр подошел к старому дивану и скинул с него подушки. — Давно ж не доставал…

На обычной фанерной подложке лежал черный, как смоль, меч. Стоило царю коснуться рукояти, как по клинку прошлись мелкие царапинки, словно оружие засунули в печь.

— Идем встречать гостей, — сказал Петр и, ухмыляясь, направился в тронный зал.

* * *

Кремль опустел в считанные минуты. Караулы ушли, окна погасли, древние соборы остались стоять во тьме.

По вымершему внутреннему двору неторопливо шагали трое божеств. Костяной в золоте ступал первым, оглядывая пустые галереи без всякого интереса, будто бывал тут не раз. Топка в груди оплывшего создавала гул, за ним по плитам тянулась дорожка оплавленных следов. Стеклянная скользила последней, в ее черной поверхности отражался Кремль, которого вокруг не было: целый, нетронутый, с живыми огнями в окнах, с людьми на переходах.

— Он распустил всех, — проскрипел фарфоровым ртом костяной, голос у него был как трущиеся друг о друга сухие ветки. — Какая трогательная забота о слугах. А жаль, лишняя подпитка пригодилась бы…

— Удобный способ умереть без свидетелей, — отозвалась стеклянная, отражения по ее телу пошли рябью. — Люблю, когда прибираются заранее.

Оплывший ничего не ответил, только утробно булькнул. Слов он, кажется, не знал вовсе.

Они поднялись по широкой лестнице, прошли анфиладой темных залов и встали перед высокими дверями тронного зала. Костяной протянул руку в золотой перчатке и толкнул створки.

Двери разошлись.

В палате горел лишь камин у стены, в его неровном свете гостей ждали трое. У подножья трона стояли две близняшки. На седалище восседал Император, облаченный в старый парадный мундир. Меч он держал, как трость, уперев острием в пол. Клинок горел живым огнем, освещая бледное сосредоточенное лицо. Взгляд был пугающим, с искоркой в глубине. Этот взгляд троица почувствовала с порога и остановилась.

— Долго же вы шли… — Петр оглядел гостей по очереди и качнул горящим клинком. — Прошу простить за беспорядок. Прислугу я отпустил, чаю предложить некому. Вы ведь по делу, а не за чаем.

— Мы за этими двумя девочками, человек, — проскрежетал костяной. — Отдай, тогда умрешь быстро и достойно. Как и подобает царю.

— Трое богов на одного человека, — Император чуть склонил голову, в голосе сквозил упрек. — Вы мне льстите, господа. Я уж было решил, что измельчал.

Он начал медленно подниматься с трона и вместе с ним тень за его спиной росла, заполняя собой все пространство за его плечами.

Когда Император выпрямился, палату придавило энергией. Воздух загустел и стал тяжелым, из камина полыхнул огонь, как из домны. Пламя сорвалось с меча и взвилось до потолка. Фигура царя, будто стала больше и начала заполнять собой весь зал, словно стена — та самая, древняя, потрескавшаяся от времени, о которую триста лет разбивались все враги Империи.

Костяной отступил на полшага.

— А вот это уже другой разговор, — выдохнул Петр и сошел с возвышения. — Идите сюда, родимые. Покажу вам, почему я стал царем Российской Империи.

Оплывший двинулся первым, из топки в его груди ударила струя жидкого огня, способная плавить камень. Император принял удар на клинок. Огонь рассекло надвое, всполохи облизали стены и перекинулись на древние гобелены. Петр взмахнул мечом, и через всю палату прокатилась волна жара — ею впечатало оплывшего в колонну. Камень треснул, а с потолка посыпалась лепнина.

Стеклянная не стала ждать своей очереди. Она шагнула в отражение горящего гобелена и вышла из зеркальной глади за спиной императора, в руке у нее пел саблевидный осколок. Петр почувствовал ее затылком, крутанулся, но опоздал на полшага. Осколок распорол ему бок под ребрами, прошел сквозь китель и плоть и вышел с другой стороны, розовым от крови.

Боли в его лице не отразилось. Он перехватил руку стеклянного божества, прижал к себе вместе с торчащим осколком и всадил горящий меч врагу в живот по самую рукоять.

— За гостеприимство принято платить! — процедил Петр сквозь зубы, и пламя клинка хлынуло внутрь стеклянного тела.

Изнутри божество прошило лучиками света. Отражения на поверхности заметались, лица умерших, чужие комнаты, незнакомые силуэты — все разом закричали так неистово, что их слышно было далеко за пределами Кремля. По черному стеклу пробежалась сеть трещин — от живота к плечам, к безликой голове. В следующий миг стеклянная лопнула. Тысячи осколков веером ударили по палате, выбили окна, изрешетили трон. Каждый кусок на лету обращался сажей.

Император качнулся. Из распоротого бока толчками выходила кровь, заливала одежду, левая рука повисла плетью. Регенерация не работала.

Но он еще стоял. И усмехался.

Конечно, раны, нанесенные оружием божества, непросто залечить. Нет, он мог, но на это уйдет слишком много энергии, а она ему сейчас очень нужна.

Оплывший выбирался из обломков колонны, топка в его груди раскалилась добела.

— Куда же ты, погоди! — Петр оттолкнулся от пола и прыгнул к нему, оставив за собой огненный след.

Воздух взвыл. Мундир взметнулся, горящий меч вошел оплывшему точно в распахнутую топку, в самое сердце огня. Император не стал рубить. Он держал клинок и вливал свое пламя в чужое, пока обе силы сражались в тесной железной груди.

В это время близняшки сражались с третьим божеством. Парируя его атаки, они скакали, как заведенные. У него не было и шанса попасть по ним. Оплывший раздулся, заклокотал, замычал единственным звуком, который знал.

И лопнул.

Взрыв снес половину тронного зала. Стены вынесло наружу, крыша провалилась и в небо над Кремлем ударил столб огня и расплавленного металла, осветив площадь до самых дальних башен. Каменные стены вековых соборов пошли трещинами, с колоколен сорвало кресты, брусчатку перед дворцом разбросало плитами. На зал для приемов обрушилась горящая груда камня.

Из этой груды выбрался один человек.

Китель на нем тлел, лицо посекло осколками, бок чернел от запекшейся крови напополам с гарью. Меч в руке почти потух, осталась единственная тлеющая полоса вдоль лезвия.

Петр, едва держащийся на ногах, стоял посреди развалин и оглядывался, ища третьего врага. Но его нигде не было видно.

— Минус двое, — выдохнул он хрипло, сплевывая кровь. — Кажется, за столько лет я стал чуточку сильнее, Володя…

Из руин показались близняшки. Романов направился было к ним, но услышал тихий звон.

Третье божество было куда сильнее своих товарищей. Во время битвы он вычерчивал клинком магические руны, и когда рисунок был закончен, ловушка пришла в действие.

Звон сошелся в точку между сестрами. Воздух лопнул, развернув портал.

— Зараза! — Петр рванул к ним из последних сил. — Девочки, быстро ко мне!

Сестры, взявшись за руки, побежали к нему. Император прыгнул и поймал запястье Омеги. На один долгий миг близняшки повисли над открытой воронкой. Обессиленный, истекающий кровью Император потащил их назад.

Костяной склонил рогатую голову, и портал потянул сильнее.

— Все продолжаешь бороться? Зачем? Романов, скажи зачем ты пытаешься это делать? Ты прожил достаточно, чтобы умереть героем!

В мгновение оказавшись сбоку Петра, он воткнул меч в руку Петра, которой он держал Омегу. Окровавленные пальцы разжались сами. Девушек затянуло в портал в тот же миг.

Воронка схлопнулась.

— Минус двое. Мы квиты, царь, — проскрипел костяной, растворяясь следом за девочками. — Честный размен. А чтобы тебе не было скучно их искать, я оставлю тебе компанию.

Он развел руки в золотых перчатках и растаял.

Над Красной площадью, где недавно появились три божества, раскрылась пасть в полнеба. Чернота вспухла над брусчаткой огромным куполом, по краям заплясали багровые молнии.

И из этой пасти повалили монстры. Сотнями, тысячами, без конца, заполняя пустую площадь живым ревущим потоком, растекаясь к мостам, к набережным, к улицам спящего города. И к Императору, который смотрел на них с вершины того, что некогда было его дворцом.

Петр оперся на гаснущий меч, чтобы не упасть. Он был один, раненый, без свиты и без гвардии. Но он был еще жив.

— Ну хоть людей я отсюда увел, — бросил он в пустоту и усмехнулся разбитыми губами. — Значит, не зря штаны протирал на троне.

Поудобнее перехватил рукоять и шагнул навстречу орде.