Я был искренне рад их видеть. Пускай картинка на небольшом экране передавалась нечетко, с легкой зернистостью и искажением цветов, но это были они. Живые, без видимых увечий и, судя по всему, вполне вменяемые!

— Привет! — с облегчением отозвался я, когда Алиса, широко улыбаясь, схватила трубку и подалась к монитору, активно махая рукой в камеру. — Как вы там? Как самочувствие?

— Да нормально в целом! — бодро ответила рыжая, поправляя волосы свободной рукой. На ней была бесформенная серая рубашка, какую обычно выдают в изоляторах. — Хотя нас тут настращали ужас как, возили по всяким аппаратам, кровь брали, но мы в целом ничего. Правда, Лидия?

Она передала трубку Морозовой, что сидела рядом со спокойным, но слегка уставшим лицом. Это было видно по легким синякам под глазами, хотя, возможно, это так падал свет и искажалась цветопередача.

— В целом да, — подтвердила она. У меня возникло странное ощущение, будто мы говорим через стекло камеры предварительного заключения, где посетители общаются со своими родственниками. Немного комично и крайне неприятно одновременно. — Отделались легким испугом и продрогли. Надеюсь, мы не заболеем после таких посиделок.

Слова о том, что они продрогли, окончательно подтвердили худшие опасения о том, что они действительно были на улице. Я с трудом подавил желание тяжело выдохнуть прямо в микрофон.

— Вы можете мне подробно рассказать, что случилось? С самого начала, если это возможно.

Девушки начали пересказывать события прошедшего вечера. Они вернулись домой с поезда, распаковали вещи и, устав с дороги, решили просто посидеть на задней террасе особняка, подышать свежим воздухом и выпить вина. А затем началось то же самое, что я наблюдал в лесу на границе и на экранах правительственного бункера: черное небо, багровые всполохи и оседающий светящийся пепел.

— Лидия пошла за вином, — заговорила Алиса, снова забрав трубку. — А я сидела в кресле. И вдруг захотела так сильно спать, когда с неба начал сыпаться этот пепел… Виктор, ну просто вот не то что сопротивляться сил не было, а я едва успела об этом подумать! Только-только мысль проскочила: «как же клонит в сон», и я просто отрубилась. Никакого головокружения, никакой тошноты. Как рубильник выключили.

— Так и было, — продолжила Лидия, когда Алиса передала ей аппарат. — Я вышла из кухни с новой бутылкой и увидела, что Алиса сидит в кресле без сознания. Глаза закрыты, голова опущена, руки обмякли. Я кинулась к ней, чуть на ступеньках не убилась. Подскочила, попыталась привести ее в чувства, звала по имени. И только я собралась было взять ее телефон, чтобы позвонить в скорую, как меня тоже накрыло это ощущение тяжести и непреодолимого желания спать.

Лидия нахмурилась, вспоминая детали.

— У меня просто поплыла картинка перед глазами. Мышцы перестали слушаться, телефон выпал из рук. А дальше темнота.

Это было так странно. Почему неизвестная небесная пыльца, оседающая на открытые участки кожи или попадающая в дыхательные пути, вызывала у них погружение в глубокий сон? Я не мог с ходу найти этому объяснение. А самое главное — спустя какое-то время девушки просто очнулись на холоде и, как ни в чем не бывало, пошли в дом, разожгли камин и стали пить чай.

Если верить словам Торбина и древним дварфийским протоколам безопасности, контакт с поражающим фактором на улице должен был лишить их рассудка. «Разум потеряют» — так он сказал. Но я собственными глазами вижу, что девушки говорят и рассуждают более, чем внятно, а моторика их движений ни капли не нарушена.

Может, это все действительно просто старые байки и преувеличенные легенды? Может, эльфы и дварфы напутали за давностью лет, и эта аномалия ничто иное, чем какая-нибудь небесная пыльца, вызывающая сильную нарколепсию?

Но тогда откуда взялись эти треклятые тени в лесу, которых не брал обычный свинцовый патрон и которых мне пришлось отгонять, буквально выстреливая пулями из психеи? Откуда взялись существа, от одного приближения которых замерзала земля?

Значит, какая-то доля правды в этих инорасовых сказаниях все же была. И опасность существовала реально, просто механика ее воздействия на организм оказалась сложнее, чем банальное «вдохнул и сошел с ума».

— Виктор, долго нас будут тут еще держать? — голос Алисы вырвал меня из размышлений. Она придвинулась к камере так близко, что на экране было видно ее напряженное лицо.

Хороший вопрос. А самое главное, что мой ответ не должен их пугать. Им придется сидеть в изоляторе черт знает сколько времени. До проявления первых симптомов? До создания сыворотки? До окончания официального правительственного карантина, который еще даже не регламентирован? Я не знал.

Нагнетать панику мне не хотелось совершенно, но и лгать я им не собирался. По крайней мере, не полностью. Ложь во благо? Возможно, но я дам им четкий ответ, просто грамотно обойдя острые углы.

— Пока что вы будете на карантине, девочки, — сказал я спокойным голосом, глядя в объектив камеры над дисплеем. — Мы хотим убедиться, что с вами все в порядке. Нашей медицине, равно как и мне лично, пока неизвестно, с чем именно мы столкнулись на глобальном уровне и какие могут быть отложенные последствия после контакта с этой пылью.

— Но, наверное же, есть какие-то прогнозы? — не унималась Алиса.

— Алиса, послушай меня как человека, который с медициной знаком не со вчерашнего дня, — я чуть понизил тон. — Инкубационный период некоторых вирусов или воздействия химических агентов может составлять от трех дней до месяца. А здесь мы вообще понятия не имеем, что это за вещество и какова его природа. Понимаешь? Мы не можем рисковать.

Они обе молчали. По их лицам было отчетливо видно, что они обдумывают сказанное. И, не исключено, ищут подвох в моих словах.

Мы через многое прошли вместе. Путь от того, что Алиса и Лидия меня ненавидели до скрипа зубов и сами пришли убить, до полноценной дружбы и, возможно, чего-то более глубокого. Но до чего конкретно я не знал.

— Я буду с вами на связи, — продолжил я, не давая им времени на развитие подозрений. — Не переживайте. За вами наблюдают лучшие врачи ведомства и мы со своей стороны будем стараться сделать все, чтобы с вами ничего не случилось.

— Так, а что должно случиться? — прямо спросила Лидия. — Виктор, если ты так говоришь, делая акцент на врачей и неизвестность, значит, должно произойти что-то серьезное, и ты об этом знаешь.

Ее не проведешь. Еще в первые дни, когда они только проходили стажировку и изучали наши документы, Лидия частенько находила нюансы, которые для многих даже в глаза не бросались. Ей бы действительно в юристы идти, а не медициной заниматься.

Я замер на долю секунды. Сказать им сейчас, что, согласно легендам, они должны были одичать и стать безумными тварями? Отличный план, надежный, как швейцарские часы. После этого они точно не смогут спокойно спать, прислушиваясь к каждому стуку собственного сердца и ожидая прихода сумасшествия. Ипохондрия доводила людей до смерти чаще, чем настоящая болезнь.

— Нет, — твердо ответил я, глядя в камеру. Я солгал, хотя буквально две минуты назад убеждал себя этого не делать. — В точности ничего конкретного я не знаю. Это стандартный протокол изоляции при биологической угрозе неясного генеза. Я просто перестраховываюсь.

Лидия смотрела на меня еще секунду, затем ее плечи едва заметно опустились. Она либо поверила, либо, что вероятнее, решила не давить дальше, поняв, что правды прямо сейчас не добьется.

Затем мы сменили тему. Разговор перешел на более будничные и безопасные вещи. Девушки спросили о моем самочувствии, поинтересовались, где я сейчас нахожусь. Разумеется, я не стал рассказывать про секретный бункер Императора. Я коротко рассказал о событиях на западной границе. Упомянул, что нам удалось провести операцию в лесу, что мы спасли Дмитрия и смогли выйти до того, как ситуация с небом стала критической.

— Главное, что все живы, — резюмировала Алиса, немного расслабившись.

Но, как это обычно бывает в режимных объектах, диалог не мог длиться столько, сколько нам хотелось бы.

Дверь в узел связи распахнулась без стука. На пороге появился незнакомый мне офицер с красной папкой подмышкой.

— Граф Громов, прошу прощения, — сухо, но сверх меры официально произнес он, не переступая порог. — Прошу освободить помещение. Оборудование требуется для срочного сеанса закрытой правительственной связи.

Я повернулся к офицеру, затем снова посмотрел на экран.

— Девочки, мне пора. Держитесь там. Я позвоню, как только представится возможность.

— Пока, Виктор. Будь осторожен, — ответила Лидия. Алиса помахала рукой на прощание.

Я нажал кнопку завершения сеанса, после чего встал из-за стола.

— Выхожу, — сказал я офицеру.

— Благодарю, граф, — отозвался он, быстрым шагом направляясь в сторону пульта.

Интересно, а костюмы химзащиты спасают от этой дряни или всех парней, которые выходили за моими близкими тоже теперь ждет такая же участь?..

* * *

Экран коммуникатора погас и девушки снова остались одни.

Алиса Бенуа, физически не привыкшая долго сидеть без дела, первой нарушила оцепенение. Рыжая поднялась и принялась осматривать их временное пристанище, которое, как она искренне надеялась, не станет их последним пунктом назначения.

Пространства внутри брезентового бокса было немного, а обстановка не вызывала восторга: вве койки, застеленные серым бельем, две металлические тумбочки… все это она уже видела ранее. Но было кое-что еще помимо ширмы, за которой девушки не так давно переодевались.

В самом дальнем углу бокса примостился портативный биотуалет в виде компактной пластиковой кабинки, точная, хотя и куда более чистая копия тех, что обычно ставят на улицах.

На этом перечень удобств заканчивался.

Ни раковины с проточной водой, ни телевизора, ни малейшего намека на комфорт.

— Не густо, — осведомилась Алиса в итоге, закончив свой короткий обход и с тяжелым вздохом усевшись на ближайшую кровать. — Хоть бы душевую еще сделали…

— Угу, — ровным тоном подтвердила Лидия. Она осталась сидеть на стуле у терминала связи, аккуратно сложив руки на коленях. — Даже книг не оставили никаких.

Алиса откинулась на постель глядя в потолок, с которого лился холодный свет из светодиодных длинных ламп.

— Да ладно книги… — протянула рыжая, заложив руки за голову. — Даже телефон не удосужились вернуть! Могли бы хоть его отдать, чтобы время убить. Хотя… тут, наверное, все равно связи нет.

Лидия не ответила.

В палате снова воцарилось молчание и между девушками вновь повис неозвученный вопрос, который терзал каждую из них с того самого момента, как они очнулись на террасе особняка.

Конечно же им обеим хватило ума заметить, как Виктор мастерски ушел от прямого ответа во время разговора. Он мог сколько угодно ссылаться на стандартные протоколы и неизвестный инкубационный период, но они знали его слишком хорошо. Если бы проблема заключалась исключительно в формальном профилактическом наблюдении, то он не стал бы так аккуратно изъясняться, избегая конкретных формулировок, потому что Виктор Громов был человеком достаточно прямолинейным и часто говорил то, что думал.

А здесь… здесь он старался донести информацию так, чтобы их… не напугать? Да, Лидия была уверена, что он старался сделать именно это — попытаться описать все так, что ничего страшного не происходит, чтобы они не паниковали.

Но люди в костюмах химзащиты и такие тщательные проверки и заборы анализов спокойствия ни грамму не добавляли, а даже напротив.

Алиса пролежала неподвижно пару минут, слушая шелест вентиляции, а затем не выдержала.

— Слушай, — наконец-то осмелилась рыжая, прерывая затянувшуюся паузу. Алиса спустила ноги с кровати и села, оперевшись ладонями о край матраса. Она подняла голову, намереваясь посмотреть на подругу. — Как думаешь, что все же с нами будет?

Ответа снова не последовало.

Алиса нахмурилась.

— Лидия? — с легким удивлением позвала она.

Рыжая присмотрелась внимательнее. Морозова продолжала сидеть на стуле в той же позе, сложив руки на коленях. Но ее лицо разительно изменилось.

Лидия сидела ровно, как и всегда, но ее взгляд… ее взгляд был совершенно пустым и безразличным, будто у куклы. Она смотрела, не мигая, куда-то в пустоту, словно сквозь пространство и время в далекую-далекую точку, видную только ей одной.

По спине у Алисы пробежал холодок.

— Ли…

…

…

…

Тишина.

* * *

Подземный город Торн, раскинувшийся на километры вглубь под массивом Кавказских гор, давно перестал быть местом, каким его по привычке описывали в старых сказках. Если кто-то полагал, что дварфы до сих пор машут кирками при свете коптящих факелов и живут как в раннем Средневековье, то этот человек безнадежно отстал от жизни.

Современные поколения дварфов давно убрали в дальние пыльные чуланы ручной инструмент, заменив его мощными буровыми установками. Они проложили по скальным тоннелям толстые кабели оптоволокна, наладили бесперебойную связь с поверхностью и активно занимались разработкой передовых технологий в области горной добычи и тяжелой металлургии.

Именно поэтому Рудольф Камнебородый, действующий глава совета старейшин Торна, сейчас сидел не на вытесанном из камня троне, а в удобном рабочем кресле, и смотрел не на рунные скрижали, а в яркий экран широкого монитора.

На дисплее было открыто электронное письмо из имперской канцелярии, которое Рудольф перечитал уже, наверное, в пятый раз за последний час. Послание от людей было дипломатичным, но его суть не оставляла простора для двойных толкований: Империя призывала его и его народ не прятаться в норах, а сплотиться перед глобальной угрозой, встать плечом к плечу и дать отпор тому безумию, что прямо сейчас разворачивалось на поверхности.

Конечно же дварфы уже были в курсе дела о происходящем.

Рудольф тяжело вздохнул и задумчиво погладил свою окладистую черную бороду, в которой густо пробивалась седина, машинально перебирая пальцами вплетенные в косы металлические кольца и тяжелые бусы.

Должность главы совета старейшин легла на плечи Рудольфа не так давно, и он совершенно не был готов к тому, что «Дал'к Толос» случится при его правлении.

А так называемый «выброс тьмы», о котором сейчас гудели из каждого утюга, он застал будучи совсем мальцом. Никаких практических знаний о том, как бороться с этой напастью, у него не было, кроме того, что оставили деды и прадеды.

Закройся. Запрись. Жди.

И эти простые, но практичные каноны час назад едва не стали причиной драки прямо в его кабинете.

Решение нужно было принимать срочно, но совет старейшин Торна показал, что вместе с течением времени меняется и поколение, которое готово отойти от привычных проторенных путей.

Первая пятерка старейшин, приверженцы старых традиций, категорично требовали активировать стандартную процедуру запечатывания, то есть заглушить внешнюю вентиляцию, перевести Торн на автономное жизнеобеспечение и сидеть под толщей камня столько, сколько потребуется.

Это был проверенный веками метод. Для чего рисковать жизнями своих людей, выходя на поверхность, где воздух отравлен, а по лесам рыщут неизвестные твари? Мы дварфы, наш дом — камень. Пусть наверху сами разбираются со своими проблемами.

Однако вторая половина совета доказывала обратное. Они утверждали, что пора прекратить бесконечно прятаться при любой непонятной угрозе. Если Империя готова сотрудничать, то нужно принять этот вызов и начать действовать.

Возможно, именно в этот раз, объединив усилия, технологии и ресурсы с людьми, им удастся не просто переждать катаклизм, а постигнуть саму суть «выброса тьмы», изучить природу и предотвратить его в будущем или же избавиться навсегда, дав возможность потомкам больше никогда не знать сей беды.

Патовая ситуация. Голоса разделились поровну, и по законам Торна судьбу города должен был решить голос дварфа, который доселе не высказал позиции. Пятьдесят процентов плюс один голос. Таковы правила.

Понимая тяжесть выбора, Рудольф заявил, что возьмет паузу на подумать, и выставил всех старейшин за дверь, чтобы остаться в одиночестве.

И теперь он сидел перед монитором, чувствуя, как ответственность давит на плечи, вжимая его в кресло.

Выбор был поистине тяжел. Если он сейчас отпишет в канцелярию Империи согласие и отдаст приказ готовиться к сотрудничеству, неизвестно сколько его сородичей погибнет в ходе этого мероприятия.

Но, с другой стороны, в этом решении крылась надежда. Возможность спасти не только себя на одно поколение, но и навсегда разорвать этот порочный круг страха перед небесами.

Вот только надежда эта была слишком призрачной.

Рудольф не любил работать с тем, что нельзя было потрогать руками или измерить приборами, а надежда… надежда именно такой и была.

Зыбкая. Эфемерная. Нематериальная.

Он несколько раз прокрутил эту мысль в голове, постукивая кончиками пальцев по поверхности стола.

Тук. Тук. Тук.

— Призрачная… — прошептал он сам себе в пустой комнате. — И что же мне делать, м, духи предков?