Душевые кабинки оказались действительно удобными. Никуда не спеша, я отмылся как следует, убрав с себя въевшуюся грязь и пот.

Достоялся под водой до того, что фактически устроил полноценную баню вокруг себя. Пар стоял такой густой, что хоть топор вешай — вытянутую руку было видно с трудом. Не знаю, установили ли инженеры в этом комплексе огромные резервуары с горячей водой или здесь работала система автономных водонагревателей, но, если это были обычные бойлеры, я нормально так выплескал им лимиты.

Терзали ли меня муки совести за подобный перерасход ресурсов? Не особо. Разве что совсем чуть-чуть, да и то это была лишь минутная слабость, которая быстро растворилась в чувстве комфорта.

Вытеревшись насухо, я накинул предоставленную одежду и тут же удивился в очередной раз. Брюки не жали, плечи пиджака оказались на месте и даже рукава опускались как подобает, то есть аккурат до костяшки мизинца. Одернув рукава и поправив ворот рубахи, я покинул душевую и двинулся обратно к своей комнате.

Однако дойти до дверей не успел, потому что из-за поворота показалась девушка в строгой корпоративной форме. Она отличалась от секретарши, что сопровождала меня от Императора к узлу связи и обратно. Увидев меня, она ускорила шаг из чего я тут же сделал вывод, что это за мной.

Остановившись рядом, девушка без лишних предисловий доложила, что Андрея Ивановича и Григория Палыча уже доставили в карантинную зону комплекса. И самое главное — найдены они были прямо в особняке, в полном сознании, а все окна и двери дома оказались герметично (ну насколько это было возможно) заклеены скотчем и пленкой.

Эта новость не могла не радовать. Отец сработал грамотно, не поддался панике и четко выполнил директивы гражданской обороны. Старик показал, что старая бизнес-закалка никуда не делась.

— Но есть и другая новость, — произнесла девушка, слегка замявшись.

— Та-а-а-ак, — напрягся я.

— Девушек тоже нашли. В полном сознании.

— Ну так это же хорошо, — ответил я, искренне не понимая, почему лицо у посыльной при этих словах стало таким смурным. — Или?..

Девушка нервно сцепила пальцы.

— Дом не был опечатан. А сами девушки, с их же собственных показаний, когда все началось, находились на улице. Они ненадолго уснули прямо там, а после проснулись и, продрогнув, зашли внутрь, где и развели камин, чтобы сделать чай.

Дерьмо. Проклятье. Зараза. Триждыматьегосраноепеклосифилисчумаипроказа!

Нехитрая матерная тирада пронеслась быстрее, чем я успел осмыслить услышанное. Значит, они все-таки попали под этот «звездопад» и находились на открытом воздухе именно в тот момент, когда мерцающая дрянь начала оседать на землю. И если верить легендам дварфов, любой, кто контактировал с воздухом в этот период, должен был потерять рассудок.

Но погодите… Стоп. Врачебная логика, привыкшая цепляться за симптоматику, мгновенно выхватила из ее отчета явную нестыковку.

Они уснули. Проснулись от холода. Пошли в дом. Разожгли камин и сели пить чай.

Люди, пораженные нейротоксином, вызывающим острое безумие и одичание, не действуют столь рационально. Сумасшедшие не мерзнут так, чтобы затем зайти в дом, разводить огонь в камине и греть воду для чаепития. Умалишенные скорее разнесут гостиную на куски или бросятся на спасателей, а девчонки, судя по всему, вели себя более чем адекватно.

— Вы сказали, они в сознании и все помнят? — спросил я у девушки, сделав шаг ближе.

— Да. Мне передали, что они просто очнулись и… — она замялась.

— И⁈ — не выдержал я.

— И пошли в дом, — закончила она неуверенно.

Просто зашли в дом? Вот это новости, конечно.

— Я могу с ними связаться? — спросил я. — Или увидеться?

Она покачала головой, опустив взгляд.

— Ну, не знаю насчет увидеться… они же в карантинной зоне, сами понимаете, а протокол изоляции нарушать нельзя. Но созвониться точно можете! Мне сказали, что вам дали доступ к узлу связи в любое время, когда он не занят правительственными переговорами.

Слава мирозданию. Это уже был серьезный шанс разобраться в происходящем из первых рук, а не через рапорты военных.

— А брат? С ним что? — спросил я, вспомнив про Дмитрия, которого мы оставили в расположении западного гарнизона.

— Он с группой на военной базе. Пока что они полностью закрыты там и не выходят. С ним тоже все в порядке, — торопливо отчиталась девушка. — Ему сейчас оказывают медицинскую помощь после истощения, кормят и помогают по мере возможности. Штатных реабилитологов там, конечно, не так много, так что…

— Это все ясно, — отрезал я. Ситуация с Димкой волновала меня сейчас в последнюю очередь, потому что он находился под присмотром врачей и не попал под «звездопад». Раз сидит под крылом Пелевина за бетонными стенами, да еще и под охраной отряда СБРИ, значит, никуда не денется. — Хорошо. Тогда можете меня проводить к узлу связи? Я хочу поговорить с девушками, а доступа к помещению у меня нет.

— Да, конечно! — девушка с готовностью развернулась и зашагала по коридору.

Я двинулся следом, прогоняя прочь желание прилечь и расслабиться, а по пути в голове все время крутились десятки вопросов. Почему Лидия и Алиса не пострадали от воздействия аномалии? Сработала ли их природная сопротивляемость, или, возможно, виной всему было то, что их души недавно избавились от мощнейшего чернокнижного проклятия, и энергетика как-то по-иному отреагировала на внешнюю среду? Или же сказки дварфов оказались преувеличением, и эта дрянь бьет не по всем?

Чудеса, да и только, чтоб их собаки погрызли. В любом случае я хочу с ними поговорить и убедиться хотя бы визуально хоть по монитору в их состоянии.

Девушка довела меня до массивной двери аппаратной, приложила магнитную карту и пропустила внутрь. Тот самый стол. Тот же самый телефонный терминал с сенсорным экраном.

Она тактично осталась стоять снаружи, прикрыв за собой дверь.

Я подошел к столику, поднял тяжелую пластиковую трубку и быстро пробежался пальцами по экрану маршрутизации, ровно как в прошлый раз.

Система издала короткий щелчок коммутации, следом пошли длинные гудки. На третьем звонке трубку сняли.

— Изолятор номер четыре, дежурный врач, слушаю, — раздался мужской голос, фонящий эхом, словно человек говорил через респиратор.

— Говорит граф Громов, — представился я. — У вас находятся Лидия Морозова и Алиса Бенуа. Мне нужно поговорить с ними. Передайте трубку.

* * *

За десять минут девушек без малейшего намека на физическое насилие, но предельно жестко и слаженно сопроводили в специальный автомобиль. Кузов фургона изнутри был обшит гладкими панелями, типичными для транспорта карантинных служб.

Старший группы захвата, сидевший напротив, не спускал с пассажирок пристального взгляда через стекло герметичного шлема. На коленях он открыто держал массивный пневматический пистолет, заряженный толстыми дротиками с мощнейшим транквилизатором. И Лидия, и Алиса прекрасно понимали: дернись они в сторону дверей — получат дозу препарата, способную свалить с ног взрослого слона.

Спали бы после такого выстрела как убитые, вот только последствия применения подобных нейролептиков редко проходили бесследно. Подобные химические коктейли грубо вторгаются в работу центральной нервной системы, искусственно обрывая синаптические связи. Когда препарат прекращает действие, рецепторы, изголодавшиеся по нейромедиаторам, реагируют мощнейшим спазмом.

Те, кому доводилось приходить в себя после такой дозы, сравнивали пробуждение с самым жутким похмельем, помноженным на тяжелую мигрень. Голова раскалывается на части, сосуды пульсируют от нарушенного артериального давления. Светочувствительность возрастает настолько, что тусклая лампа режет глаза, как прожектор, а любой шорох отдается в висках ударом кувалды. Слизистые пересыхают до трещин из-за подавления работы секреторных желез, вызывая дикую жажду. Жертве хочется лишь забиться в темный чулан, накрыться с головой и лежать неподвижно, пока химия окончательно не покинет кровоток.

Разумеется, проверять эти побочные эффекты на собственном организме ни одна из девушек не собиралась. Они сидели молча, держась за поручни, пока фургон маневрировал по улицам.

Вскоре автомобиль остановился. Задние двери распахнулись и люди в костюмах приказали выходить.

Девушек провели на территорию спешно развернутой карантинной зоны и направили в изолированный модульный блок. Палата была собрана из плотного светлого полимера, напоминающего армированный брезент, с герметичными шлюзами вместо обычных дверей.

Процедура очистки оказалась изматывающей. Вместе с конвоем в костюмах биозащиты они прошли четыре последовательных этапа обеззараживания, где в каждом из шлюзов с потолка и стен обдавали раствором густой пены, затем подавался следующий раствор, смывавший предыдущий слой, следом шла горячая вода, а последний этап мучений завершался мощным потоком воздуха, сушившим одежду и кожу.

Лидия, прикрывая лицо от бьющих струй, хладнокровно анализировала происходящее, но, тем не менее, не могла не отметить, как она крайне недовольна происходящим. На протяжении всех четырех циклов им так и не выдали респираторы или защитные маски. Они дышали обычным воздухом, пропитанным запахом дезинфектантов, но не чувствовали удушья или жжения в легких. Из этого следовал простой и логичный вывод: химикаты, используемые для обработки, не несли токсичной угрозы для дыхательных путей человека, а значит смывали что-то поверхностное.

Наконец, створки последнего шлюза разъехались. Девушек впустили внутрь просторного бокса и тяжелые двери за спиной закрылись. Они остались вдвоем.

— Чистая одежда на вешалках. Переоденьтесь, — раздался мужской приглушенный голос откуда-то из-под потолка, где скрывались динамики.

Обстановка палаты не отличалась разнообразием: две застеленные жесткие койки, металлический столик и стул, да вешалка с двумя парами свежих вещей.

— Что все это значит? — возмутилась Алиса, оглядывая голые стены. Она провела руками по влажным волосам, откидывая их за спину. — Неужели эта падающая с неба ерунда оказалась токсична или заразна? Тогда почему сюда поместили только нас?

Лидия молча подошла к вешалке с серыми вещами, которые скорее напоминали одежду для людей в местах не столь отдаленных, чем для людей на карантине, сняла одну и повертела в руках.

— Не видишь взаимосвязи? — хмыкнула она, отходя за небольшую ширму, которую им поставили для того, чтобы сменить белье.

— М-м-м-м… — задумчиво потянула рыжая, садясь на соседнюю кровать. — Есть догадка…

— Громов. Вот тебе и все объяснение, — безапелляционно перебила ее Морозова.

— Могла бы дать договорить, — буркнула Алиса, недовольно скрестив руки на груди. — Но это же, наверное, хорошо, раз за нами приехали целенаправленно? Значит, он о нас позаботился.

Лидия неопределенно повела плечами за ширмой и вряд ли Алиса это видела, не спеша разделять оптимизм подруги.

— Иди переодевайся, — сказала она, выходя в серой рубашке без фасона.

Внутри все еще стояла неприятная тревога. В памяти все еще были свежи события часовой давности: терраса; мерцающие хлопья, кружащиеся в воздухе, словно снег; разбитая бутылка на холодных бетонных ступенях.

Лидия ясно вспомнила ужас, когда увидела безвольно обмякшую в кресле Алису. Как она бросилась к ней, упала на колени, трясла за плечи, пытаясь привести подругу в чувство.

От воспоминания, как в одно мгновение сознание заволокло густым туманом, а тело отказалось подчиняться стало не по себе, а по позвоночнику поползли мурашки. Вроде бы просто хотелось спать, но то, с какой силой ее тогда утянуло на дно, что она даже не смогла этого заметить — пугало до дрожи.

Примерно через пятнадцать минут наваждение рассеялось. Вернее, Лидия очнулась от того, что Алиса теперь сама испуганно тормошила ее за плечи. Они обе пришли в себя прямо на улице, покрытые тонким слоем сверкающей пыльцы. Продрогшие до костей от ночной прохлады и совершенно не понимающие, что произошло, девушки спешно зашли в дом, заперли двери, разожгли камин, поставили чайник и попытались разобраться в ситуации.

Не нужно иметь докторскую степень, чтобы быстро прийти к выводу, что просто так заснуть на свежем воздухе практически одновременно физически невозможно. Объяснение было только одно: неизвестная небесная пыльца, которую они неосторожно вдохнули на террасе, оказала на них прямое воздействие.

В доме они сразу же провели первичный осмотр: измерили температуру; термометр показал ровно тридцать шесть и шесть, как по учебнику. Затем внимательно осмотрели белки глаз друг друга в поисках лопнувших сосудов или желтизны. Проверили реакцию зрачков на свет от фонарика телефона. Никаких отклонений, сыпи на коже или затрудненного дыхания.

На данный момент обе чувствовали себя абсолютно нормально.

Конечно, оставался риск долгого инкубационного периода, но до появления вооруженного отряда СБРИ причин для паники они не находили.

И вот теперь они оказались изолированы в карантинной зоне.

Ожидание продлилось недолго. Примерно через пять минут замок шлюза снова зашипел и в палату вошли трое людей в полной биозащите. В руках они несли медицинские кейсы.

Без лишних слов врачи приступили к осмотру, действуя тактично, но совершенно бесцеремонно, как бы это не звучало. На предплечьях у девушек затянули жгуты, вогнали иглы, наполняя пробирки кровью для анализа, после чего приступили к визуальному осмотру.

Узким лучом отоскопа заглянули в ушные раковины, медицинским фонариком посветили в глаза, заставляя зрачки сужаться, плоским шпателем прижали языки, осматривая слизистую гортани.

Один из специалистов достал неврологический молоточек и девушек попросили закинуть ногу на ногу. Удары по сухожилию четырехглавой мышцы бедра вызвали стандартный коленный рефлекс. Затем последовали удары по пяточному сухожилию для проверки ахиллова рефлекса и простукивание лучезапястных нервных узлов на руках. Врачи фиксировали каждое вздрагивание мышц, коротко занося показатели в планшеты.

Закончив процедуры, медицинская бригада развернулась и покинула бокс, так и не проронив ни слова, которое должно было объяснить девушкам хоть что-то.

— Что это было, как думаешь? — озадачилась рыжая, потирая место укола на локтевом сгибе.

— Не знаю, — хмуро отозвалась Лидия. — Но есть стойкое ощущение, что они уже что-то знают, только нам ничего объяснять не торопятся.

Предчувствие Морозову не обмануло. Вскоре двери вновь открылись. Те же глухие комбинезоны, но тон стал более жестким.

— На выход. Прямо по коридору.

Их повели в диагностическое крыло карантинной зоны. Сначала уложили на выдвижной стол аппарата компьютерной томографии. Бесшумное вращение кольца томографа просветило грудные клетки и головы. Затем перевели в соседнее экранированное помещение, где заставили лечь в узкую трубу МРТ. Громкие щелчки и гудение магнитно-резонансного сканера давили на психику, пока электроника послойно сканировала мозговую активность и внутренние органы.

По завершении всех аппаратных исследований конвой снова сопроводил их в брезентовую палату.

— Может, вы нам скажете хоть что-нибудь⁈ — не выдержала Алиса, резко развернувшись к сопровождающим, когда те переступили порог шлюза.

Мужчина просто посмотрел на рыжую через костюм, но ответа не последовало. Врачи безразлично развернулись и вышли, заперев за собой гермодвери.

Они просидели в неизвестности еще минут двадцать перед тем, как в палату вошел высокий человек в комбинезоне. В руках он нес по виду тяжелый черный аппарат, отдаленно напоминающий полевую радиостанцию или огромный стационарный телефон старого образца. У устройства имелась широкая панель с кнопками, массивная трубка на толстом витом шнуре, а в верхней части располагался плоский экран с интегрированным глазком видеокамеры.

Человек поставил оборудование на металлический столик между койками, щелкнул тумблером питания и, не произнеся ни звука, сделал приглашающий жест рукой, подзывая девушек.

Лидия и Алиса подошли ближе.

Экран над кнопочной панелью моргнул и выдал четкое цветное изображение.

На мониторе, в каком-то слабоосвещенном, судя по серым стенам, бункерном помещении, сидел Виктор Громов. Выглядел он уставшим, напряженным и предельно сосредоточенным, а в руке он сжимал точно такую же пластиковую трубку спецсвязи.

Алиса даже не стала дожидаться приглашения. Она подалась вперед и почти мгновенно, с жадностью подхватила тяжелую трубку с рычага аппарата, поднося ее к уху.

— Виктор! Привет!