И сразу как-то померкли, измельчали все предыдущие и последующие местные новости и события.

И предстоящие похороны Юрия Погуляева. И завершившийся вскоре финал гонки, на котором победил экипаж Вовы, Батый с Иолантой заняли второе место, а третье — экипаж с того самого каторжного астероида Спотифиллума. И юбилей Андрона, которому исполняется ровно тысяча лет…

Император желает нас видеть.

Фраза, которую, я ожидал услышать значительно раньше. Как минимум — после Хтони, как максимум — после Помпеи. И уж точно — после казни его внучатого племянника, выполненной мной, и избрании меня Великим Князем.

Ну что ж. Я готовился к этому. У меня есть план и для такого поворота событий.

Придется, конечно, напрячься, мобилизоваться, собрать всё необходимое, людей и имущество. Но тут у меня уже всё решено и продумано.

— Октавия, — произнес я. — Плану под литерой «Ы» даю высший приоритет и объявляю запущенным немедленно.

— Выполняю, Ваше Высокопревосходительство, — безмятежно отозвалась Октавия.

Почему «Ы», спросите вы? Потому что «Ымперия». А с буквы Ы начинается, чтоб никто не догадался, сами понимаете…

Октавия точно остается на Гербере. Было сложно её уговорить, но лучше иметь обеспеченный тыл, место куда я смогу, если что отступить.

И много кто ещё с нами не полетит.

Я не буду складывать все яйца в корзину императора Константина. Это мои яйца, и они мне дороги, я к ним привык, знаете ли.

Но, всё-таки, рано, слишком рано пришло это приглашение. Как я не пытался — не все приготовления ещё закончены. Ну, да так всегда и бывает. Никогда не успеваешь подготовиться к самому стрёмному. Играем тем, что есть на руках.

Полетим на «Принце Евгении», а то наш славный орденоносный крейсер захандрил в последнее время, что не он теперь флагман. Вот слетает с представительской миссией, развеется.

Мое ближайшее окружение отправляется со мной, Макс, Вова, Иоланта.

И Даша.

Да. Дашу нужно ошарашить в первую очередь. Может быть, она даже обрадуется.

— Дашенька, — вкрадчиво поинтересовался я, входя после окончания гонки биатлона и её возващения в наши общие покои, в прохладной глубине моего мавританского дворца. — Дражайшая моя баронесса. Желаете, дабы скрасить повседневный досуг, необременительно прошвырнуться ко двору его императорского величества Константина Тридцатого?

— Отчего же и нет? — поддержала шутку Даша. — Очень даже желаю. Непременно желаю. Всенепременно!

— Значит, собирайся. — ухмыльнулся я.

— Ты шутишь? — мгновенно утратила легкомысленное настроение Даша, пытливо заглядывая мне в лицо. — Ты же шутишь, правда?

Я, молча улыбаясь, покачал головой, а потом добавил:

— Какие уж тут шутки. Я угрюмо серьезен, моя дорогая. И, на самом деле, сильно сомневался, стоит ли тебя брать.

Выражение лица у Даши стало непередаваемое. Да, уж ошарашил, так ошарашил.

— Мы летим во Дворец? — подобралась, словно перед броском Даша. — Я… никогда не бывала при дворе. Но я хочу.

— Мы справимся. — улыбнулся я. — Тебе потребуется несколько роскошных платьев, для приемов и балов. Нужно поймать Иоланту и выбить из неё несколько эксклюзивных экземпляров из её новой коллекции…

А Иоланту, как выяснилось, так торкнуло Тенью, пожирающей Помпею, что она, не успев вернуться после биатлона в свой отель на Гербере, в честь сего астрономического явления уже целую коллекцию сочинила. «Тень Термидора», называется. Вернее, начала-то ещё на Помпаде, а тут решила закончить. Сочинила и даже соорудила, безжалостно исколов во время примерок портновскими булавками всех своих несчастных горничных, словно ненавистных кукол-вуду.

Коллекция получилась изысканно-мрачной, как отдаленный раскат грома и впечатляющей как ядерный взрыв на горизонте. Алые агаты на чёрном шелке, стальная вышивка, высокие ботфорты и тому подобный упаднический милитари-рококо. Непередаваемый эксклюзивчик.

— У нас есть время собраться? — уточнила Даша, сразу видно боевого офицера с опытом, всегда наготове, всегда налегке.

— Император нас приглашает, — произнес я. — А когда Император приглашает, он ожидает, что приглашенный явится пред его августейшие очи со всей возможной скоростью. Улетаем сегодня.

— Думаешь, он знает? — спросила Даша, серьезно обдумав мои слова.

И, конечно, я понял, о чем она. Знает ли Император, что я тот самый.

Что я, тот кто я есть.

— Конечно, он знает, — решительно ответил я. — Иначе никто не стал бы приглашать меня в Дворец раньше, чем я достигну положения в сотне Принцев-Претендентов, а мне до неё ещё весьма такое нехилое расстояние нужно преодолеть.

— Это будет опасно? — уточнила Даша.

— Можешь быть уверена, что опасно, — подтвердил я. — Нужно запастись неприятными сюрпризами. Компактными, но разрушительными. Чтобы, если что, кровью умылись.

Надо бы взять с собой заветную бомбу, что Октавия носит с собой металлическом чемоданчике, но, боюсь императорскую панцер-инфантерию не удастся убедить, что это скромный дар его Величеству в ознаменование долгожданного воссоединения после стольких лет. Не пустят нас просто в Дворец с бабулиной заначкой, придется другие менее броские инструменты доставать из сундука…

Кстати! А подарки? И то верно, ко Двору — и без подарков! При дворе подарки любят, жить без них не могут. Там вообще без этой пошлины самые простейшие дела не решаются. Воздуха на самый короткий вдох, зажмут, без мзды не напросишься. Нас там самый распоследний лакей не поймет. Блин, придется потрошить городскую заначку на предмет извлечения, драгоценных камней, редких металлов и экзотических произведений искусства.

Ненавижу. Заранее ненавижу. Всё нажитое непосильным трудом… Моя ростовая статуя из палладия на главной площади города перед моим дворцом. Даже две статуи. Все рассуют по карманам придворные чинуши. А иначе-то никак. Знаем, плавали уже.

Ну, вот я и составлял списки того, что нужно погрузить на «Принца Евгения». А потом и на «Скотинку», в котором нас и перебросят к Лунному Дворцу. А Даша тем временем примеряла гардероб в окружении горничных, под чутким, но жестким руководством Иоланты.

— Подтянуть ботфорты, — мрачно командовала Иоланта указуя грозным пальцем с черным маникюром и горничные бросались подтягивать и надаривать платиновую кожу изысканнейших сапог. — Складки расположите повыразительнее. Выразительнее, я говорю! Ну вот, что вы творите⁈

Кажется, моя придворная кутюрье неистовствовала, охваченная лихорадкой стремительных приготовлений.

— Что они у вас сейчас выражают, я спрашиваю? — лютовала Иоланта. — Какое такое послание они у вас сейчас транслируют всему миру? Простите, я здесь проездом? А они должны орать! Кричать! Доносить свою мысль, как удар в зубы длинным каблуком. Это повелительница мира попирает ваш убогий дворцовый паркет! Стоять! Всем стоять ровно, недвижимо! Пока она шествует к своей великой цели! Я ясно выражаюсь? Ну так действуйте!

— По-моему, так уже достаточно вызывающе, — с ноткой легкого протеста в голосе произнесла Даша, замерев с поднятыми руками в позе напуганного манекена.

Мелкая Иоланта сумрачно и несколько свысока покосилась на высоченную красотку Дашу, чем сильно её засмущала.

— Достаточно будет, когда я скажу, — буркнула Иоланта, мелкая дьяволица.

Я даже на мгновение отвлекся от списков, заметив явно расстроенную физиономию ученицы.

Ух ты, оказывается у нас тут кое-кто реально в депрессии!

— А ты чего так печалишься, Иоланта? — прищурился я. — Обидел, что ли, кто? Так мы этого гостя дорогого, непрошенного и сами сильно обидеть можем.

Иоланта только дернула плечом раздраженно, мол пусть только попробует этот кто. Посмотрим еще кто-кого в конце-концов обидит…

— Я, наверное не полечу с вами, — буркнула наконец Иоланта. — И на церемонии закрытия биатлона не буду. Тётушка Епифания сообщила, что уже летит за мной. Скоро будет тут.

Ну, да, я об этом даже заранее знал, потому что корабль тёти Епифании ещё два дня назад запрашивал коды на проход в охраняемую орбитальными крепостями зону в окрестностях Герберы. И я их ей выдал. Всё я уже знал.

— Ладно, не расстраивайся так, мичман, — усмехнулся я. — Успеешь ещё ко двору явиться.

— Да вот ещё, — хмыкнула Иоланта. — Чего мне тот двор? На прошлогодние обноски, что ли, любоваться? Я за вас беспокоюсь. Пропадете вы там без моего присмотра, с балбесом Вовой заодно. Заклюют вас там придворные курицы.

Надо же. Как неожиданно в такие моменты азарт соперничества с Вовой меняется на сестринскую заботу…

— Ничего, — улыбнулся я. — Мы себя в обиду не дадим. Но если что, мы тебе пожалуемся.

— Добавьте больше платиновой вышивки на воротник, — мрачно приказала Иоланта своим горничным, указывая на впечатляюще облегающий тело Даши гарнитур. — Пусть придворным клушам глазки повышибает.

Она готовила нас к грядущему испытанию как могла. Старалась изо всех сил.

А с бравой тёткой Иоланты, младшей сестрой её матери, мы пообщались уже через пару часов в моем громадном кабинете с видом на Великую Герберскую Пустыню. На закате просто незабываемое зрелище, как всегда, заставляющее задуматься о вечном и мимолетном.

— Епифания, — улыбнулся я, встречая тетку Иоланты на пороге кабинета.

— Кого я вижу! — воскликнула Епифания, как обычно, в вызывающей форме командира Сирот Войны, она тюкнула меня увесистым, как молоток кулаком в плечо с адмиральским аксельбантом. — Роскошный мужчина! Я слышала, ты себя в адмиралы уже произвел? И в Великие Князья?

— Произвёл, а как же, — улыбнулся я, провожая её к креслу перед моим невероятного размаха столом — из цельной плиты лунного янтаря, между прочим — и усаживаясь в свое губернаторское кресло, немногим скромнее официального трона. — От других же не дождешься, чтобы они меня сами произвели.

— Ну и правильно, чего там, — махнула рукой Епифания и сразу перешла к делу. — Я за Иолантой. У нас дома дворянчики вконец распустились. Требуют от папы Иоланты указа о вольностях дворянских. Служба их тяготит видете ли. Желают процветать в своих поместьях невозбранно. И ведь добьются своего. Папа Иоланты во многих отношениях приятный человек, но недалекий, он такой может и дать. Вот понятия не имею, что сестра в нем нашла. Потом эти вольности из них назад уже не выковыряешь. К тому же — нездоровится ему. Так что я забираю племяшку и мы несемся на всех парах на Коварол, проецировать силу, разделять и властвовать, ну ты в курсе.

— Вам, может помочь? — практически от чистого сердца предложил я. — Я буду некоторым родом в отъезде, но есть у меня тут в загашнике один запасной адмирал…

— Не-не! — всполошилась Епифания. — Не надо! Это дело тихое, семейное. Там тяжелая артиллерия ни к чему. Если я с собой Разрушителя Планет притащу, они же там все так разбегутся, что назад в жизни не соберешь. А мне надо, чтобы в сейме был кворум, мне ещё Иоланту в право полного наследования вводить! Так что спасибо, пока не надо!

Разрушитель Планет, надо же. Вон оно чего. Сначала ты работаешь на репутацию, а потом уже не и знаешь как от нее избавиться…

— Тебе вернуть твоих парней? — спросил я, имея в виду судьбоносную троицу, командиров «Клото», «Атропос» и «Лахезис».

— Так контракт же ещё не истек, — махнула рукой тетушка Епифания. — Пусть служат. Участие наших ребят в твоих битвах отлично смотрится в информационных отчетах корпорации. Я на работе себе корабликов набрала, второй, третий класс, по внутренней скидке для служащих, против дворянского ополчения хватит со значительным перевесом. Уже одно то, что Иоланта известный энергопрактик со стажем — остудит горячие головы. Коварольский объединенный флот и так уже весь за неё, после её участия в твоих победах у Войпеля, Орхидеи и Помпеи.

— А знаешь что, — задумчиво придвинул я к себе делопроизводственный планшет. — А давай я ещё её в лейтенанты произведу. Думаю, пора уже. Хватит ей в мичманах моего флота ходить. Выросла уже. Брошу еще гирьку на вашу чашу весов.

Тётушка Епифания только захохотала в ответ.

— Иоланта расстраивается, она так хотела блеснуть при Дворе своей новой коллекцией лично, — заметил я, подписывая мгновенно составленный Октавией приказ о производстве Иоланты Цербской-Хитклифф в действительные лейтенанты Герберского флота.

— Ничего, еще успеет поблестеть, — махнула рукой тетушка Епифания. — Когда заведешь свой двор, будет блестеть при нем.

Я задумчиво покосился на неё. Это она на что такое намекает, хотел бы я точнее знать? Что у меня сейчас двора нет, или что это двором назвать нельзя?

Или все ожидают, что у меня со временем будет двор не хуже императорского? Это они так решение Вседворянского Собора Великого Княжества интерпретируют?

Ладно, загадка эта видимо пока останется без ответа.

Через час они улетели. Я пожелал им ни пуха ни пера, и был ожидаемо послан к черту. С тем мы и расстались. Нам самим пора пришла грузиться и улетать. Времени до очередного набора на гипербросок с орбиты Первопрестольной к изолированному в пространстве шаровому скоплению около Второпрестольной оставалось в обрез. Лорд-Протектор ждать не будет. Опоздаем, придется мучиться в ожидании, пока не наберут следующий конвой для гипер-броска, а это не быстро.

На космодроме погрузка на «Принца Евгения» шла в авральном темпе. Семеныч спустился со своей обзорной башни и подошел ко мне. Некоторое время мы наблюдали, как идет погрузка.

— Император, значит, — произнес Семёныч. — Призывает?

— Угу, — отозвался я, тяжко вздыхая.

Секретная, вообще-то информация, но уже разнеслась по окрестностям, не спрячешь.

— Ну ты давай там, не посрами, — с чувством напутствовал меня Семёныч. — А мы тут как-нибудь продержимся…

И я понял, что да, продержаться. Семёныч слово дал. Значит, так и будет.

Я похлопал старого бойца по могучему плечу. Не перевелась ещё в Семеныче силушка, ещё, может при надобности закинуть на это плечо турель корабельного бластера и вжарить ею по коварному супостату. Семёныч — это спокойствие. Семеныч — это надежно.

А за полчаса до отлета мне дозвонилась Стальная Кукушка.

Я сразу напрягся. Ничего хорошего я от своего Оракула не ждал. Но выслушать придется. А то потом будет всем рассказывать, как она меня предупреждала, а я ее не послушался, и так просрал Великое Царство. Знаем мы эти предсказательные приколы…

— Кукушка, — ласково произнес я. — Как твоё здоровье? Как детишки? Как муж? Не бедствуете там?

— Спасибо, у детей всё хорошо, — Кукушка сложила руки на уже довольно заметном животе.

У пустынгеров свято хранились традиции материнского живорождения, не то, что в мирах поизощрённее. Или поизвращенее, это уж с какой стороны оценивать.

— И муж в полном довольстве и благоденствует, чего и вам желает. Чего им сделается? Я больше за вас беспокоюсь, Повелитель.

— Что? Двое бесполезных бездельников хотят через тебя что-то мне передать? — усмехнулся я. — Так можешь не утомляться, я слушать не стану. Дело решенное, назад пути нет.

— Ну, решённое, так решённое, — непривычно покладисто согласилась Кукушка. — Препятствовать не могу и не стану. Но кое-что сказать на дорожку обязана.

— Так уж и обязана? — с сомнением произнес я. Ну чот никак я не хочу знать, чего она мне сказать сейчас хочет. Ничего хорошего же, зуб даю, или даже два ничем не рискуя.

— Это вам точно знать следует, — с нажимом ответила Кукушка.

И не отвяжется ведь. Я согласился только чтобы не нервировать будущую мать двоих детей.

— Ну ладно, излагай, сколько мне еще жить осталось, — махнул я рукой.

— Этого никто знать не может, — строго заявила Кукушка, доставая толстую колоду Большого Герберского Тарота. Этой колодой, мы когда-то в составе Отряда Безумие на пути к Хтони играли в духоподъемного подкидного дурака. На раздеваение. Тогда Галлахад, нашу Кукушку-то и очаровал, до полной потери бдительности, и такое вот с оракулами бывает.

Кукушка разделила колоду на две стопки, развернула двумя веерами одним движением пальцев, Золотой узор Всеведающего Ока взглянул на меня с рубашек огромных карт.

Кукушка подбросила оба веера с пересечением траекторий, карты взлетели в воздух посыпались вниз как желтые листья кленов, а Кукушка выхватывала из этого листопада карты одну за другой и выкладывала их перед собой.

Всего три. И чего там? Тройка-семерка-туз? Или дама пиковая?

— Трое ворот, три стража, три реликвии, — произнесла Кукушка глядя в пойманные карты. — Три дамы, три сердца, три меча, ждут тебя Повелитель.

— А пояснее? — нахмурился я.

— Ждет тебя дорога дальняя в казенный дом, — произнесла Кукушка. — Всем рискуешь, всё на кону, ничего не предопределено. Всё зависит только от тебя. Ждет тебя величайшая опасность из всех, что встречал ты на своем пути, Повелитель.

Ну, вот, я же говорил! Вот зачем я её вообще слушал?

Ну, капец, обрадовала на дорожку, называется…